Сказки Торгензема
Сказал Отто так по привычке, как всегда обращался к маленьким мальчикам из соседней деревни, а у Дана вдруг вспыхнули искры радости в глазах, ему было очень приятно услыхать подобное обращение, никто его так не называл прежде, только мама. Отто ненадолго вывел его погулять, но Дану зимняя куртка и ботинки казались невообразимо тяжёлыми, и он, сделав по парку десяток шагов, сел на скамейку, устал. Обратно в дом его уже занесли на руках.
В гулкую учебную комнату его никто не водил, про встречу с господином Бединготом думать было страшно, а тот почему-то не появлялся. Дан всё время проводил в детской. Туда принесли кубики, наборы оловянных солдатиков и игрушечные пушечки. Он вяло играл, что-то переставлял внутри сооружённой крепости и бесконечно читал, приткнувшись на широком, низком подоконнике, иногда скользил взглядом по серому тающему снегу на дорожках парка, чёрным мокрым проталинам и голым ветвям деревьев.
Ему было очень-очень одиноко и тоскливо с многочисленными надоевшими взрослыми. И даже новость о том, что злой Бедингот уехал, не принесла радости. От тоски отступившая было болезнь вернулась, пропал аппетит, надоели даже книжки, наскучили кубики и солдатики. Теперь он ждал вечера.
— Ты здесь, — шептал он, водил ладошкой по стеклу и вглядывался в тёмную бирюзу неба за окном. Там он искал взглядом яркую звезду. — Ты не бросай меня. Я буду самым хорошим и уговорю альмаринов вернуть тебя. Вот только встречу кого-нибудь или доберусь до Белой долины. И мы снова будем вместе. Мне плохо без тебя.
Отто слышал эти печальные обещания и вздыхал. Он ничем не мог помочь, разве что рассказать новую сказку.
Очередной весенний день, серый и унылый из-за низких туч, свесившихся с гор, начинался как обычно. Маленькому Дану опять ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни читать, ни играть. Он стоял у окна и переводил взгляд с далёкой вершины Торгена на другую, названия которой не знал. Она торчала острым клыком на противоположном берегу озера. С озера сошёл лед, и открылась свинцово-серая гладь воды.
А Дану не хватало солнца, он любил его — яркое, горячее, наверное, в нём говорила итальянская кровь. В далёкой Италии жаркого солнца много, а вот в Озёрном крае нет, только серые тучи обернули небо унылым одеялом. Дан любил синее небо, тогда в ясные дни вода в озере тоже синяя-синяя, а облака отражались в ней и казались большими чудесными цветами или корабликами, он такие кораблики видел на картинке в толстой книжке. Но сегодня была снова унылая серость, наползающая с неба и гор, от неё совсем скверно делалось на душе. Он вернулся к кроватке, чтобы лечь и немного поспать, может, серость, которая как плесень лезет всюду, закончится.
Он уже и отвернулся по привычке к стенке, но внимание его привлекли странные звуки. Кто-то кричал и плакал в гулком коридоре, совсем рядом. Этот кто-то был ребёнком. Дан озадаченно уселся на кровати. Дети во дворце? Детей, играющих вдали на берегу озера или на поляне за серыми валунами, он разглядывал порой из окна своей комнаты. К нему не пускали ребят из деревни, а его не пускали к ним, да он и не дошёл бы пока до большой поляны, потому что нет сил. И вдруг детский голос раздался совсем рядом. Дан поспешно выбрался из постели, навалился на тяжёлую дверь и заторопился на нетвёрдых от болезни ногах выйти из комнаты и разузнать, откуда раздавались странные крики.
Он наблюдал совершенно невозможное для Торгенземского дворца зрелище. У открытой в соседнюю комнату двери, в длинном коридоре стоял мальчишка. Этот пухлощёкий и кудрявый пацан самозабвенно вопил и отчаянно сопротивлялся. Вокруг него суетился невысокий седоволосый человек и умолял пройти мальчика в комнаты. У Дана глаза вспыхнули восхищением. Настоящий мальчик в абсолютно тоскливой тишине Торгензема. Он так наскучался здесь, и вдруг, настоящий, живой мальчик!
— Ты кто? — осторожно спросил юный хозяин Торгензема и подошёл поближе.
Кудрявый развернулся на звук его голоса и надул и без того пухлые губы. Он чем-то явно был расстроен.
— Тебе что за дело? — возмутился мальчишка. Он кричал со знанием дела, и ему ничего не говорили. — Ты откуда взялся?!
— Я здесь живу. — Дан всё так же был удивлён.
— А я не буду, — продолжил бушевать вновь прибывший. — Хочу-у-у-у в Тумаццу-у-у-у!
— А здесь чем плохо? — обитатель Торгензема, кажется, обиделся. — Разве здесь плохо?
Мальчишка закрыл рот, чтобы передохнуть от громкого крика и заодно рассмотреть дерзнувшего с ним, с королевским сыном, разговаривать.
— Да, — заносчиво ответил он, — здесь плохо, и ты тоже плохой!
Вот так сюрприз! А чем, собственно, он-то плохой? Он этого кудрявого не обижал и разговаривал вежливо. Дан озадаченно смотрел на гостя. А тот снова начал кричать и даже топать ногами, видя, как слуги заносят его сундуки в комнаты.
— А ты сам-то, кто? — осторожно поинтересовался Дан. — Откуда взялся? Здесь только я один живу.
— Вот и живи, а от меня отстань. — Мальчишка разозлился ещё сильнее и уже не мог сдержать себя. — А я не буду! Я хочу-у-у-у в Тумаццу-у-у-у!
Он топал в отчаянии крепкими ногами, но его продолжали уговаривать и подталкивали внутрь приготовленной комнаты, но он ещё упирался, а Дан молчал в изумлении, не понимая всего происходящего. Вдруг пухлощёкий обернул к нему красное зарёванное лицо:
— Иди отсюда, чего уставился!
— Не пойду, — дерзко возразил Дан, демонстративно выставляя вперёд ногу и сжимая кулаки. — И нечего тут командовать, раскомандовался!
Услыхав дерзкое возражение от какого-то тощего малявки, незваный гость неожиданно бросился на Дана. Тот опешил от такой агрессии, но успел увернуться и с азартом вцепился в пухлые щёки кудрявому. Он взвизгнул и попробовал пинаться. Оба упали и, сердито сопя, принялись мутузить друг друга. Раздался треск рвущейся материи. Их, как нашкодивших котят, растащили слуги.
Отто держал упирающегося Дана, а седоволосый мужчина — кудрявого, но мальчишки не оставляли попыток пнуть друг друга, а оказавшись на недостижимом для ноги расстоянии, начали плеваться. По расцарапанной щеке у кудрявого текла кровь, а у Дана стремительно заплывал левый глаз. Их развели по комнатам и заперли каждого в своей.
— И чего драться начали? — ворчал Отто, стаскивая со своего подопечного порванную фланелевую курточку. — Зачем ты драться-то полез, горе моё, в чём душа держится? Откуда силы только взялись, есть не ешь, а в драку лезешь. Что толку от твоих тоненьких ручек в драке?
Дан согласился, от слабых рук никакого толку, вон как стукнул ему кудрявый, щеке больно, и глаз закрылся, он осторожно коснулся пальцами опухшего века, при этом воинственно заявил:
— Тогда давай есть, сейчас наемся и наподдаю крикунчику кудрявому, чтоб не ругал Торгензем, а то — не нравится ему, разорался!
Отто скрыл улыбку, быстро позвал слугу из кухни с завтраком и радостно наблюдал, как мальчик поглощал глазунью и свежие овощи, и горячий чай пил вприкуску с румяной булкой.
К середине дня выяснялось, что в Торгензем привезли самого младшего из королевских сыновей. Фредерик III Великий скончался в начале марта, а престол занял наследник Фредерик Карл Дагон. Столица погрузилась в траур, во дворце начали переустройства по вкусам нового правителя, и никому дела не было до ребёнка, его отправили в поместье до осени. Мальчику исполнилось пять лет, хотя он был довольно крупным и выглядел старше из-за высокого роста. Вместе с ним прибыл слуга-камердинер, оказавшийся седоволосым человеком, растаскивавшим дерущихся принцев вместе с Отто. А ещё прибыли учителя, ведь его высочеству следовало постигать азы наук и учить языки. Были даже учитель танцев и фехтмейстер — целая свита, как и полагается настоящему принцу. Обитателей в Торгенземе значительно прибавилось.
Маленький Даниэль выслушал необыкновенно приятные новости с сияющими глазами. Наконец-то! Неужели закончилось его одиночество?! Пусть хоть кто, хоть драчун Фредерик — королевский сын, лишь бы не одному!
— Нелегко нам придётся, — сокрушался Отто, разговаривая с воспитателем принца Фредерика. — Только-только увидели друг друга и сразу в драку лезут. Ой, непросто теперь будет.
Седоволосый Карел кивнул и добавил:
— Оба Дагоны, бешеная кровь, что взять с них. Но мой никогда не дрался прежде, он немного трусоват.
— Мой тоже не дрался, он всегда один, но, кажется мне, закончились в Торгенземе спокойные дни.
Отто оказался прав.
Глава 3. Проказники
Поутру оба мальчика сидели в детской столовой перед завтраком и зыркали друг на друга непримиримо и настороженно. У его высочества Фредерика Александра на щеке от уха до подбородка подсохли коричневые царапины, щека порозовела и припухла. У Даниэля Мориса заплывший глаз был украшен роскошным фингалом, а на разбитой губе темнела болячка. Пока что оба драчуна сидели смирно и разглядывали друг друга, даже не замечая вкуса блюд. За подопечными следили строго Отто и Карел.
Дан видел рослого и довольно крупного мальчика, тёмные волосы которого непокорно топорщились из-за мелких и упрямых кудряшек. Голова от этого казалась несоразмерно большой по отношению ко всей остальной фигуре. Сквозь мелкие кудряшки просвечивало солнце. Лучи его заполняли небольшую детскую столовую, радостными бликами сверкали на тарелках и приборах. Но противному толстощёкому было совсем не до радости. Упрямство читалось в серых круглых глазах, он свёл брови и хмурился, и даже губы поджал недовольно. Он весь состоял из высокомерного недовольства и даже злости, но тоже разглядывал своего противника по вчерашней драке.
Обитатель большого Торгенземского дворца был уж очень маленьким и тощим, ему даже специальную подставку на стул подложили, чтобы он смог управиться с тарелками и вилками. Белокурые волосы спадали на плечи, как у девчонки, тоненькая шейка торчала из отложного воротничка, большие синие глаза смотрели вовсе и не зло, а больше с любопытством. Впрочем, смотрел всего один глаз, второй заплыл от синяка. Дан, быстро покончивший с отвратительной скользкой овсяной кашей и ломтиками сыра, звонким голосом первым же дерзко поинтересовался:
— Тебя как зовут?
— Я принц, — вскинул курчавую голову Фредерик, не допуская никаких фамильярностей. — Мне следует говорить: «вы».
— Зачем?
Кажется, этот странный вопрос поставил Фредерика в тупик, но он упорствовал и ответил после небольшой паузы заносчиво и надменно, демонстрируя свою исключительность, а тарелку с противной кашей решительно оттолкнул от себя:
— Так положено при дворе моего отца. Теперь он — король Мореи.
— Так у нас не двор, у нас Торгензем, — объяснил Даниэль, совершенно не представляющий, что такое двор и как следует вести себя при дворе, он там никогда не был, хотя короля однажды видел.
— Потому и хочу обратно в Тумаццу, — упрямился и злился Фредерик. — Ты — глупый грубиян, тут скучно, а еда отвратная.
— Вовсе и нет, — возразил Даниэль, не обращая внимания на вредность мальчишки и злой выпад в свою сторону. — Это одному скучно, а когда вдвоём, совсем наоборот. Надо попробовать, ты и кашу попробуй, она вкусная.
— Я это есть не буду и с тобой играть не буду! — заявил Фредерик, поднимаясь из-за стола и проявляя истинно королевскую строптивость.
Дан хотел проникнуть в самую суть, он тоже слез со стула и подошёл поближе, Карел и Отто напряглись — наверное, опять предстоит разнимать драчунов, но мальчишка миролюбиво поинтересовался:
— А почему? Вдвоём ведь играть и гулять интереснее.
— Не буду и всё, я в Тумаццу хочу!
Дан пожал плечами, рассматривая вредного собеседника поближе, но на всякий случай держался в напряжении, а то мало ли что взбредёт толстощёкому принцу в его кудрявую голову. Он тихонько сначала себе под нос сказал, а после и громче:
— Ну, как хочешь, а у меня кубики есть и книжки, можно почитать. А потом мы с Отто пойдём к водопадам. Правда, Отто?
Водопады Дан считал самым занятным в округе местом, но до них идти долго, а ноги пока слушались плохо, поэтому нужен был Отто, который однажды обещал мальчику дальнюю прогулку. Отто степенно кивнул, ему тоже не нравилась заносчивость юного гостя из Тумаццы и то, что по сравнению с ним его собственный воспитанник казался каким-то совершенным заморышем, худеньким и болезненным. Но сегодня его малыш порадовал воспитателя приличным аппетитом и желанием совершить прогулку, а это уже неплохо. К водопадам, так к водопадам.
— После завтрака, господа, извольте пройти позаниматься, — строго предупредил Карел. — Так велел его величество, класс для вас готов.
— Ещё и учиться?! — негодуя, воскликнул Фредерик Александр и топнул ногой. — Мне обещали, что повезут в гости, а тут и учиться надо? Хочу обратно в Тумаццу, учиться не стану!
Он снова и снова топал крепкой ногой, от шлепка подошвы по полу разносилось звонкое эхо. Дан тоже вздохнул, он опасался жестокой муштры с битьём по ладоням и наказаниями за невыполненные задания. Ему очень не хотелось повторения, но неприятных капризов, как у приезжего, он пока не допускал. Хотя и он умел капризничать, проклятый Бедингот подтвердил бы. А пухлощёкий только зря топал ногами, его особенно и слушать не стали, и обоих мальчиков проводили в комнату для занятий.
Комната оказалась другой, светлой и просторной, из окна виднелась нарядная снежная шапка Торгена, синее небо и облачка. Дан немного повеселел. Учитель тоже был другой — молодой, вежливый и внимательный человек. Завороженный Дан следил за его аккуратными руками. Когда новый учитель изящно и плавно ими двигал, что-то объяснял и чертил на аспидной доске, то со стороны казалось, что он собирался потанцевать. И белые буквы на доске он писал красиво. Господин Рудиус, так его звали, терпеливо слушал, как Фредерик с трудом ковырялся среди букв, спокойно поправлял своего ученика и даже не сердился. И приходил в восторг, когда маленький худенький светловолосый обитатель Торгензема очень старательно, бегло и с выражением читал.
С чистописанием было плохо у обоих, чернила расплывались разновеликим кляксами, пачкали руки и рукава сорочки, перо противно скребло бумагу. Но упражнения оказались небольшими и интересными, в отличие от религиозных текстов, которые заставлял писать бывший гувернёр. Дан вдохновенно пыхтел над заданиями, выводил закорючки и опасливо косился на учителя, если на листе появлялись противные кляксы, но никто не ругался и не наказывал. Два часа занятий пролетели незаметно. Учитель объявил перерыв, и мальчики, уже не сильно дуясь друг на друга, но пока ещё пребывая настороже, заторопились на улицу.
— Пойдём в парк, — миролюбиво предложил Дан Фредерику, — там есть местечко, где можно поиграть в мяч.
Фредерик снова было недовольно вскинул голову, но взгляд его вдруг остановился на высокой тёмно-серой скале. Она поднималась сразу за парковой рощей. С самой верхней её части летела вниз серебристая широкая лента воды. Глаза гостя вспыхнули восторгом, а рот приоткрылся от удивления.
— Это водопад, — объяснил Дан, — смотри, какая красота. Сходим к нему? Знаешь, как там интересно!
Больше он ничего предлагать не стал, а поспешил к Отто, который поджидал на каменистой дорожке. Фредерик хотел было поупрямиться ещё, но прогулка обещала быть занятной, он милостиво согласился на предложение малявки и важно кивнул головой. Лучше гулять, чем читать или царапать пером по бумаге, и он двинулся следом.
Отто не спешил, чтобы слабый после болезни Даниэль поспевал за ним, а удивлённый и поражённый местными красотами Фредерик смог хорошенько их разглядеть.
— Здесь много водопадов, — объяснил Дан, пока мальчишки шагали по тропке, — просто от дома видно самый высокий. Его называют Большой Торген, но ты увидишь и другие.
— Почему Торген? — Фредерик снизошёл до вопроса.
— Здесь раньше жил лесоруб, его звали Торген-великан. Он высоким был и сильным. — рассказал Дан, — Но когда в долину пришла беда, а горы задрожали и рухнули, то чтобы спасти людей в долине, он один долго удерживал скалу. Она могла упасть на деревню и всё там раздавить. Он долго держал и от этого окаменел. А пот, который катился с его лба превратился в большой водопад. Эту гору называют Торген, и водопад тоже. Мне Отто рассказал.
— Мне читали такую сказку, — вспомнил Фредерик и оживился, — а я не знал, что Торген-великан здесь жил.
— Здесь, — уверенно заявил Дан, гордясь тем, что оказался земляком сказочного героя.
Тропинка начала забирать вверх, петлять среди каменистых осыпей и валунов и наконец вывела на широкий каменный карниз.
— Вот, — Дан призывно повёл рукой и поглядел на Фредерика, ожидая увидеть восторженную реакцию. И не ошибся.
На противоположном берегу озёрного залива взору мальчишек открылось невероятное зрелище. Серебристые водяные потоки срывались с разновысоких уступов, летели вниз, дробясь на брызги и мелкие струи. В них яркими нитями вплетались радуги и искры солнечного света. Голубоватая влажная дымка висела в воздухе, приглушая яркую зелень сочного мха, покрывавшего камни. Кое-где на уступах прицепились тоненькие кривые деревца и раскидистые редкие кустики. Воздух был наполнен шумом и плеском водопадов и водопадиков, гулким эхом, отражавшимся от скалистых берегов.
Фред залюбовался чудесным зрелищем и даже подался вперёд, чтобы непременно всё-всё разглядеть. Но Отто на всякий случай покрепче взял мальчишек за руки, чтобы от восторга или удивления они с обрыва не сиганули. Дан что-то ещё говорил своему гостю, но за шумом воды расслышать его было невозможно. Только на обратном пути они смогли разговориться.
— Вот видишь, — Дану очень хотелось, чтобы красоты Озёрного края впечатлили Фредерика, — а ты говоришь, что здесь скучно. Погоди, нам Отто ещё что-нибудь покажет. Он столько всего знает, целыми днями можно гулять.
— А до воды спуститься можно?
— Можно. Там внизу бо-о-ольшущий камень лежит. На нём можно и постоять, и посидеть. Но только сразу намокнешь от брызг. Меня пока не пускают, потому что я долго болел. Вот я совсем поправлюсь, и тогда мы сходим. Сходим, Отто?
— Сходим, — согласился дядька, радуясь оживлению в поведении своего подопечного и согласию между мальчиками. — Выдастся денёк пожарче и сходим.
К концу недели у Даниэля сошёл синяк под глазом, а у Фредерика с лица отвалились коросты от царапин, были забыты условности, заодно отброшены длинные, пышные имена. Даниэль Морис легко превратился в Дана, а Фредерик Александр — во Фреда, так стало быстрее и удобнее.
Но пока жарких дней не наступало, установилось привычное для этих мест мягкое тепло. Мальчишки быстро облюбовали для игр и забав просторную поляну. Она находилась от дома на заметном расстоянии, и в перерыв между занятиями Дан и Фред поскорее мчались туда, оставляя позади воспитателей и гувернёров.
Первым нёсся легконогий Дан. Болезненная слабость прошла — едва засветились в синих глазах интерес и вдохновение. Он ощутил радость общения. Он был не один! Фред пыхтел следом, громко топал и отставал, он был грузным и неловким, и потом, он всё ж оказался на год младше своего приятеля. Но Фред ни за что не хотел остаться вторым и у поляны, делая отчаянное усилие, догнал Дана. Взмыленные мальчишки влетели на зелёный травяной ковёр и радостно повалились на свежую, ещё не полностью высохшую от утренней росы траву. Сначала просто лежали, раскинув руки, громко сопели, отдыхая от быстрого бега, рассматривали суету маленьких летних облачков, толкающихся в лазури неба.
— Смотри, Дан, — Фред что-то разглядел в высоком небе, — вон то облако над вершиной похоже на цветок, у него есть лепестки и серединка.
— Ага, а с ним рядом похожее на собаку, только лапки у неё короткие.
Фред засмеялся:
— Щенок нюхает цветок. Дан, а по облакам прыгать можно?
— Не знаю, но я бы попрыгал.
— Я бы тоже, но как туда забраться?
— Сперва надо на высокую гору залезть, а оттуда прыгнуть на облако.
— Нас туда не отпустят, — здраво рассудил Фред.
Лежать им быстро надоело, оба поднялись и на четвереньках полезли в заросли травы и кустарника, там ещё на прошлой неделе обнаружилось гнездо дикой куропатки. Но гнездо пустовало, только пёстрые обломки скорлупы устилали его дно, между ними от лёгкого ветерка шевелились ниточки пуха и редкие пёрышки.
— Цыплятки вылупились, — огорчился Дан, — а мы не видели. Птица их увела в лес, наверное.
Фред вздохнул, выбрался из зарослей и от досады поддал ногой тугой кожаный мячик. Тот описал плавную дугу, отскочил от серого камня и запрыгнул совсем за валуны. Мальчишки бросились вызволять игрушку. Фред стал протискиваться среди нагромождения скальных обломков, а Дан полез на самый высокий валун. Мох, лишайник и утренняя роса сделали камень скользким. Дан срывался, съезжал, покраснел от натуги, но упрямо стремился вверх.
— Куда полез-то? — Охнул Отто, до этого момента благодушно взиравший на мальчишечью возню. — сорвёшься и покалечишься. А ну, назад возвернись!
Но Дан его не слышал, он вскарабкался на самый верх, утвердился на ровном участке и радостно засмеялся, раскинул руки и закричал:
—Э-ге-гей! Я — король горы, я — король Торгензема!
Его звонкий голос взлетел высоко, отразился от скал и горных склонов. Фред остановился и с завистью посмотрел на приятеля. Он тоже захотел стать королём горы и сразу же полез на валун с другой стороны.
Тут уж Отто и Карел решительно двинулись к озорникам, в мыслях проклиная вертлявость одного и упрямство другого. Главное, чтобы на самом верху мальчишки не стали выяснять, кто из них главнее. Но всё обошлось. Стоящий на вершине гранитного уступа Дан протянул Фреду руку и помог товарищу выбраться на верхнюю кромку нагромождения камней. И пока дядьки добрались до валунов, Фред тоже оказался на вершине. Отсюда он разглядел, куда ускакал шустрый мячик и решительно сиганул вниз, Дан следом.
— Ноги, — простонал Карел, — не дай бог, ноги переломают, там же камни кругом. Господи, помоги.
Но и в этот раз всё обошлось. Мальчишки ещё покидали свой мяч, побегали по лужайке, а после вернулись в дом, чтобы продолжать занятия.
Занятия с учителями ненадолго усмиряли сорванцов с их придумками и проказами. Дан много чего вычитал из книг, и его богатое воображение жило бесконечными фантазиями. Он так наскучался в одиночестве, без сверстников и дружков, что хотел вволю наиграться, пока Фреда не увезли в его Тумаццу. А Фред больше не требовал возврата в столицу, свобода и просторы Торгензема понравились ему больше, чем длинные анфилады королевского дворца, толпы нянек и бесконечные правила этикета. Он с воодушевлением поддерживал неожиданно обретённого друга и соперника.
Господину Бединготу отказали от места, узнав о его методах воспитания маленького князя. Гувернёром сразу для обоих мальчиков сделали Альберта Рудиуса. Он воспользовался самолюбием мальчишек и их незлым соперничеством.
— Я должен вас похвалить, ваше высочество, — Рудиус ненадолго задержался возле Фредерика, — ваш почерк становится заметно лучше. Видите, совсем не следует очень спешить при письме. Пока этого не нужно.
Фред радостно кивнул и принялся старательно выводить завитушки и палочки. Дан недовольно дёрнул рукой, и на страничку снова соскочила клякса. Их за урок чистописания набралось уже пять штук.
—Даниэле, я уже предупреждал вас, не следует торопиться. И нажимайте на перо немного сильнее, тогда чернила станут распределяться равномерно. Зачем вы всегда спешите? Хороший почерк — признак хорошего воспитания.
— А воспитание-то тут при чём? — прошептал Дан, но господин Рудиус услышал и продолжил наставлять.
— Когда ваше письмо будет читать адресат, то несомненно ему будет гораздо приятнее и удобнее читать правильные буквы и слова. А ваши кривые строки покажут ваше им пренебрежение. Вы рискуете стать в глазах общества невежей. А ведь вы совсем не такой.
Дан вздохнул, его рука снова дрогнула, и очередная клякса расплылась на листке. Рудиус сдержал улыбку.
— Давайте лучше посчитаем, господин Рудиус, — попросил Дан, — там можно обойтись без пера и чернил.
— Посчитаем, — согласился Рудиус, — вот закончите урок, и посчитаем. Старайтесь, молодой человек, но не торопитесь. Смотрите, как хорошо всё выходит у Фредерика.
От похвалы Фредерик сделался ещё прилежнее. Мальчишка старательно жал на перо и самозабвенно плёл ровненькие, но пока с ошибками строчки. Он даже покраснел от удовольствия, но потом фыркнул от недовольства. Считать он не любил. И танцевать не любил, как не любил гимнастические упражнения с деревянными палками. Был он крупным и неуклюжим, угнаться за быстроногим Даном в парке никогда не мог, а приходилось. Его друг был переполнен всякими интересными идеями и мыслями.