Розовый бархат
Она наклонила голову, тем самым подставляя свою щеку под мою ладонь. Я осторожно касаюсь ее кожи, как будто касаюсь сама себя. Мне очень приятно. От этого касания хочется провести пальчиками вдоль щеки и коснуться шеи. Что я делаю? Я вижу, как она приоткрыла свой ротик, как моргнули ресницы, как вздернулись вверх брови. Нагнулась к ее затылку и незаметно поцеловала в торчащие в разные стороны волосы.
Стало тепло, очень тепло. И это тепло исходило не только от меня, я чувствовала его на расстоянии. Стоило мне убрать ладонь от ее лица, как по всему моему телу пробегала волна мурашек. Становилось прохладно. Тогда я опять прикоснулась к ней. По мне снова проходила волна, но это уже было другое ощущение.
Мне казалось, что на моей руке сидит маленькая бабочка, которая только-только начала летать. У нее еще крылышки не окрепли, они подрагивают от неуверенности, от того, что им пока не хватает сил, чтобы раскрыть свои паруса. Я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть, чтобы не поранить. Хотелось закрыть ее в ладошках и осторожно вынести на улицу, показать солнышку и отпустить. Но я боялась это сделать. Боялась потому, что там мог быть сильный ветер, и он ее унесет, что там могут быть птицы, которые ее напугают. Она сидела на моей ладошке и неуверенно раскрывала свои крылышки.
Коснулась ее шеи. Она прогнула ее, подставляя под мою ладонь. Ее руки опустились, шея вытянулась и нагнулась вперед. Я погладила ее волосы. Наверное, почувствовала запах костра, который исходил от нее, запах дыма, запах сгораемых листьев. Взяла ее за плечи.
Бабочка – так я назвала ее. Она стояла, опустив голову. Тонкие руки копошились впереди, что-то делая с платьем. Я нагнулась и поцеловала ее в обнаженную шею. Мои пальцы отодвинули в сторону часть пряди волос, снова поцеловала. Поцелуй был тихий, как будто беззвучно произнесла слово. Бабочка еще ниже опустила голову. Она перестала возиться с платьем. Я смотрела на нее поверх плеч. Расстегнутые спереди пуговицы, тонкая, бесстыжая щелка кожи, что тянулась от самой шеи и уходила вниз под ткань. Платье вяло висело на плечах. Оно потеряло форму и выглядело как кокон, который треснул и выпускал из себя бабочку. Уже в следующую секунду мои пальцы осторожно взялись за лямки ее платья, слегка приподняли его, и развели их в разные стороны…
Я поразилась своей наглости. Но меня неудержимо что-то толкало вперед. Одной стороной мысли понимала, что поступаю неправильно, но другой… которой слепо действовала, говорила обратное. Пыталась сопротивляться. Хотелось остановится, но от этого мне становилось еще тяжелее.
Пальцы, что развели лямки платья в разные стороны, осторожно отпустили их. Ткань на мгновение застыла, а после просто скользнула вниз. Это произошло так быстро, что мне показалось, будто платья вообще не было. Откровенные плечи… Бабочка свела их вперед. Я положила на них ладони и тихо развела плечи назад, как бы давая ей возможность глубоко вдохнуть. Бабочка приподняла головку. Ее тельце дернулось, после задрожало, как будто на нее подул ветерок. Мне захотелось ее защитить, обнять, прижать к себе, согреть. Внутри себя я ощущала непреодолимое чувство к этой девочке, какое-то животное стремление… Испугалась этого желания. Но я получала незабываемый восторг от того, что она подчиняется мне. Бабочка в моей ладони и ей некуда вырваться, она моя.
Хладнокровно наблюдала за тем, как она сняла лифчик, как он упал на землю. Я нагло через плечо посмотрела на ее неуклюжую грудь. Она снова начала сводить плечи вперед, но я сразу пресекла эту попытку. Мои пальцы впились в них. Я ощутила тонкие косточки внутри ее тельца.
Захотелось просто потискать ее грудь. Мои ладони были уже буквально в нескольких сантиметрах от них, когда я смогла остановить себя. Тепло. Чувствовала его на расстоянии. Мне казалось, что я ощущаю, как бьется ее сердце. Голова бабочки медленно скатилась набок.
Хотелось большего… Но зачем?.. В душе все ныло. Хотелось завладеть ей как трофеем, насадить на булавку и под стекло. Но зачем?… Хотелось прижать и расцеловать. Но зачем?… Хотелось почувствовать ее тело. И опять же – зачем?… Хотелось смотреть на ее чувства. На то, как она приоткрывает ротик, на то, как ее тело реагирует на мои желания, на то, как она вскрикнет, а после упадет от изнеможения, на то, как…
Мною что-то овладело. Не повинуясь сама себе, я действовала. Во мне были одновременно похоть и стыд. И чем больше боролась сама с собой, тем сильнее мне хотелось просто раздеть ее, увидеть ее без кокона, чистую, заново рожденную.
Присела. Мысли работали трезво. Руки коснулись ее туфелек. Заметила, что ремешок на одной из них был порван, и что они были ей немного великоваты. Коснулась ее кожи, по ней прошла дрожь. Но я не стала обращать на это внимание, только знала, что она чувствует меня. Взяла ткань подола платья и приподняла его выше колен, а после еще немного выше, но тут же опустила. Я была у нее за спиной. Переместилась вперед, так, чтобы видеть ее, и снова взяла подол.
Держала кончик ткани ее платья. Что теперь делать с этим? Меня покинула уверенность. Растерялась. Увидела себя со стороны. В каком идиотском положении нахожусь, стою на коленях перед ней. Глупость. И несмотря на это, так и не шелохнулась. Опустила глаза вниз и внимательно посмотрела на ее ноги. Они были тоненькие. Нет, наверное, мне так казалось. Осторожно взглянула вверх. Лица бабочки не было видно. По-видимому, ее голова все так же лежала на плече, но ее грудь четко вырисовывалась на темном фоне потолка. Она была широкой. Соски еще до конца не сформировались и как шишечки нагло торчали в разные стороны. Они как будто существовали отдельно от ее груди.
У меня внутри защемило. Взяла подол платья и подняла его на уровень пояса. Затем собрала ткань так, чтобы видеть ее трусики, аккуратно заткнула ее за пояс платья.
Трусики были какого-то детского фасона. Широкие лямки, мелкие розовые цветочки и широкие белые кружева. Смотрела на них, как сама на себя. Указательным пальцем коснулась ткани, провела по ней вдоль ноги. Положила свою ладонь на то, что они прикрывали. Было горячо. Да, по-настоящему горячо. Может, у меня руки стали холодными, но под тканью было горячо.
Сквозь трусики я чувствовала ее… Прикрыла глаза. Пропал подвал, песок, была только ладонь. Перестала дышать. Ладошкой ощутила что-то влажное. Посмотрела и увидела, как внизу трусиков появилось влажное пятнышко. Оно медленно увеличивалось. Пальцами взяла за кружева и тихонько потянула вниз. Кружева натянулись, но трусики с места не двигались. Еще немного потянула их вниз, но результат остался прежним. Влажное пятнышко увеличилось. Отпустила кружева, взяла сверху за резинку и начала снимать их с нее.
С чем можно сравнить это состояние? У меня нет таких ассоциаций. Просто смотрела, пожирала глазами ее тело. Ткань сползала. След от резинки уже сам по себе был необычным. Она сжевала кожу. Оттянула трусики вниз, и кожа сразу стала выпрямляться, разглаживаться. Потянула еще немного ниже. Голое пространство кожи, чистое, ровное, слегка выпуклое.
Не хочу ни с чем это сравнивать, ни с взбитой подушечкой, ни с полем или облаками, просто не хочу. Пусть каждый представляет это как хочет.
Спустила трусики до колен, дальше уже не могла. Мои пальцы начали слабо трястись.
На коже был четко очерченный треугольник от загара. Он бесстыже смотрел на меня. Коснулась его пальцем. Волосиков почти не было, а те, что были, наивно торчали в разные стороны. Они были прозрачными, почти незаметными. Внизу треугольник начинал раздваиваться. Тонкая прорезь делила его надвое и уходила куда-то между ног. Чем ниже опускалась прорезь, тем более овальными становились их края. В самом начале прорези на меня смотрел маленький наглый язычок. Нагнулась к нему. Чувствовала свое дыхание. Подушечкой пальца осторожно коснулась его. Что почувствовала бабочка, я не знаю, но ее тело дернулось, отпрянуло от меня, на мгновение замерло и медленно вернулось на место.
У меня все гудело: ноги, руки, голова. В груди все сжалось, жжение внутри. Пальцы на руках мелко дрожали. Мне казалось, что сейчас вскрикну от страха перед собой. Ладонью зажала свой рот, как бы помогая себе сдержаться. Внутри себя почувствовала, что скулю. Дышать стало тяжело. Глубоко вздохнула. Немного полегчало.
Она стояла передо мной все так же. Как будто ждала. Я опустила ладони. Протянула пальчики к ней, коснулась ее прорези. Тело бабочки вновь дернулось, но я ждала его возвращения. Обеими ладонями погладила ее бедра, как будто успокаивая ее – «не бойся». Только это молча, и могла сказать ей. Ладони успокаивающе гладили ее ноги. Снова коснулась ее прорези. В этот раз тело осталось на месте.
Хотелось больше и все сразу. У меня внутри все кипело, клокотало. Коснувшись указательным пальцем ее прорези, я надавила. Ее губки были мокрыми и скользкими. Мой палец легко по ним заскользил. Я остановилась. Чуть отвела палец назад, надавила вверх… Бабочка немного приподнялась на носочках. Подождала… Ее тело опустилось, и мой пальчик чуть провалился.
От этого я испытала наслаждение полета. Так было нежно, мягко и горячо. Ее тело налилось. Губки стали толстыми и почти закрыли собой тот самый маленький язычок, что так нагло торчал с самого начала.
Несколько секунд спустя. Моя бабочка вся задрожала. Ее крылышки затряслись. Она рванулась с места. Хотела упорхнуть. Убежать. Но тут же рухнула на землю. Ее колени были скованы ее же трусиками. Меня отбросило в сторону. Я медленно отползла в угол комнаты. В тот самый угол, из которого и появилась. Бабочка лежала на земле. Еще какое-то время ее тельце вздрагивало, а после замерло. Хотелось закрыть глаза в надежде, чтобы время быстрее пролетит, и бабочка улетела. Но девочка лежала неподвижно. Я испугалась. Вдруг она ударилась и потеряла сознание? Стоило мне об этом подумать, как ее рука шевельнулась.
Закрыла глаза. Я уже знала, что будет дальше… Мне осталось только ждать. Я сидела с закрытыми глазами и слушала. Представляла, что она делает. Как она села… Как взяла и сняла трусики. Как посмотрела по сторонам, и то, что она ничего не увидела. Как встала, поправила платье и с улыбкой на лице пошла. Скрип дверных петель, хлопок и тишина…
У меня внутри все раздирало, хотелось плакать. Прикрыла рот ладонями и закричала. Слышала свой стон. Одинокий, пустой стон. И чем дольше слушала себя, тем сильнее зажимала себе рот. Постепенно внутри все сгорело, как в топке. Наступил вакуумный холод. Я сжалась до состояния комка и замерла.
Сколько так пролежала в этом подвале? Не знаю.
Вы хотите спросить меня, а что же все-таки я загадала? Была ли еще раз в этом подвале и загадывала ли еще желания? Сказать «да», значит ничего не сказать. Рассказать о своих пожеланиях, но что это вам даст? Я отвечу только одним словом – «возможно».
Мы хотим верить в исполнение своих желаний. Нам хочется, чтобы была добрая фея, волшебная палочка, кольцо, книга, шарф или что-то подобное. Нам хочется верить, что произнесенное желание обязательно исполнится. Мы живем с этой мечтой, многие с ней и умирают. Но эти несколько слов, произнесенные нами, дают нам жизнь, стремление, воздух, тепло. У каждого свое желание. В определенный период времени они меняются. Многие мы забываем, но некоторые, самые-самые, мы помним всегда.
Я шла по улице. Дул ветер, и его завихрения касались моих ног. Сухая листва кружилась кругами. Ветерок касался меня. Он как маленький котенок терся о мои ноги. Я шла с улыбкой по улице. Я знаю, что я никогда не буду одна.
Джек
Совет психолога: «То, на чем вы фокусируетесь, увеличивается. Если вы фокусируетесь на чем-то хорошем, вы получаете больше хорошего. Если вы фокусируетесь на недостатке и бедности, вы, соответственно, получаете проблемы. Научитесь находить что-то хорошее в своей жизни и будьте благодарны за это каждый день».
Новый день похож на предыдущий. Снова солнышко, снова коровы и куры, снова лай собак и мама. Яна просыпалась не спеша, торопиться не куда, еще так рано. Глаза не очень-то и спешили открываться, только уши проснулись. Они слышали, что день уже настал, и что все кругом заняты делами. Где-то на кухне бабушка хлопочет и ворчит на кота Тимофея. За окном слышен рев мотоцикла, снова Витька гоняет по улицам и пугает гусей. Она потянулась, перевернулась на другой бок, обняла подушку и снова задремала.
Родители Яны пообещали, что если она закончит год на отлично, то ее не будут загружать домашней работой, а наоборот пошлют в лагерь. До лагеря оставалось целых две недели, а она так мечтала о нем, он даже ей снился. Но это не означало, что можно целыми днями вот так лежать. Работы все же хватало, ведь это не город, а деревня, тут всегда есть работа. Вот и сейчас, сквозь дремоту она уже знала, чем будет заниматься до обеда. А после с Нюрой, это ее подружка, они побегут на речку загорать.
Почти целый месяц стоял настоящий летний зной. Земля прогрелась, в полях рос пахучий клевер, и вода в речке стала теплой. Они убегали к реке, валялись и рассказывали друг другу о своих парнях. О чем же в это время говорить, если не о них. В романах это уже давно написано, но то роман, а то жизнь. Ах… Вздыхали девочки и продолжали щебетать.
Нюра не умолкала, она могла целыми часами говорить и говорить. Иногда Яна просила ее просто помолчать. Нюра умолкала, но только на несколько минут и все начиналось сначала. Яну это не беспокоило, ей нравился ее голос, нравилось то, о чем она говорила. Но сама в душе думала о другом.
Вот и сегодня они опять собрались на речку. Вчера нашли новое место. Река немного обмелела и под ивами, что раньше стояли в воде, образовался настоящий островок. Они туда уже принесли старое покрывало, зонтик, полотенца, кружки и еще много всякого хлама. Это для того, чтобы в течение дня не бегать домой, а просто лежать и мечтать.
Яна открыла глаза. Посмотрела на стену, на ковер, что упирался ей прямо в нос. Она его знала с детства, помнила каждый его завиток, оттенок и дырочки. Погладила пальчиками. Под одеяло проскользнул прохладный воздух. Она спрятала обратно руку и сжалась. Еще утро. Наверное, окно открыли. Чуточку понежилась. На кухне снова заворчала бабушка. «Ну, что же», – подумала она, – «пора вставать». Белая ножка выскользнула из-под теплого одеяла и тут же нырнула обратно. Чуть погодя появился носочек, а после и сама нога. Она нащупала тапочки, те оказались холодными. Набросила на плечи тонкий плед и выскочила на кухню умываться.
Бабушка была доброй, но ворчливой. Наверное, от того, что дед уже давно умер, тяжело или привычка. И все же она в душе добрая. Яна обнимала ее, бабушка похлопывала по руке и что-нибудь ласковое говорила. Вот и сейчас она подбежала к ней, обняла, пожелала ей доброго утра, и быстро к умывальнику.
* * *
Яна заскакивает к Нюре во двор и сразу бежит к ней на веранду. Порой ей кажется, что знает ее дом лучше, чем его хозяйка. Нюра, несмотря на свою болтливость, имела очень хорошее качество – усидчивость, что порой не хватало самой Яне. Вот и сейчас Нюра сидела на веранде и очень аккуратно вышивала. Стежок за стежком, и вот в ее руках прорисовывался настоящий пейзаж, только вместо краски – цветные нити.
Она ворвалась к ней, а Нюра даже голову не подняла. Она осторожно вонзила иглу в ткань, продернула ее и только после этого посмотрела на свою подругу. Во дворе залаял Джек. Странная порода: и не овчарка, и не лайка, что-то среднее, но чертовски добрая. Наверное, ее породу можно было отнести к дворняге. Ее любили, и она всегда сопровождала девочек во всех их путешествиях, особенно когда шли в лес.
– Ты где пропала? – возмущённо спросила Нюра. – Меня чуть было не отправили в поле.
– Какое поле?
– Что значит какое? Сено ворошить.
От этих слов у обоих скривились носики. Они прекрасно понимали, что значит ворошить сено. Это значит, что пока светит солнце, нужно несколько раз перевернуть скошенное сено. И так до тех пор, пока оно не подсохнет. После такой работы сильно болят руки и поясница.
– И тебя оставили? – С удивленными глазами спросила Яна.
– Только на сегодня, а завтра Валерка, – это ее брат, – сказал, что обязательно заберет меня с собой. Противный…
У них моментально испортилось настроение.
– Жаль, – еле слышно проговорила Яна.
– Пойдем, а то еще и по дому заставят, – она опустила ноги с кресла, достала из-под него сверток, – я уже все приготовила, – заговорческим голосом произнесла Нюра.
И они тихо, как будто боялись кого-то спугнуть, спустились с веранды, оглянулись по сторонам и, не снижая шаг, быстро пошли к калитке, что вела в огород. А оттуда можно беспрепятственно выйти на дорогу и через небольшой лес пройти к реке.
За ними тут же побежал Джек. Его редко садили на цепь. Да и то, когда он от радости начинал гонять кур или упорно рыть ямы в огороде. Цепь его быстро успокаивала, и он становился как шелковый. Ботва от картошки вымахала уже большой, и пес изредка подымал свою морду, оглядывался, ища двух девочек, а после, перепрыгивая через картошку, мчался к ним.
Еще в прошлом году Яна начала слегка побаиваться этого пса, да и не только его, вообще всех, хоть маленьких, хоть больших. В начале прошлогодней весны соседских пес сперва спокойно стоял около Яны, а после ни с того ни с сего обнял передними лапами ее ногу и начал трястись, изображая собачью случку. Парни заржали, а ей было до боли обидно. Дома она плакала и начала сторонится собак. Джек тоже не исключение. Но всегда рядом была Нюра, она просто отгоняла его или оттаскивала за ошейник. А если он снова пытался пристроиться, то садила на цепь.
От чего это происходит, она прекрасно знала. Видела собак, кошек и быков, а после результат: щенки, котята и телята. Но было чертовски обидно. Почему именно к ней пристраивался Джек и та собака? Ни к Нюрке, ни к ее подружкам? А может они просто молчали, не говорили?
В этот день они провалялись под ивой как никогда долго, даже уснули. Нюра так много говорила. Похоже, она решила выговориться сразу за несколько дней вперед. Теперь Яна знала ее планы не только на этот год, но, пожалуй, до самой ее пенсии. В мечтах она уже кончила школу, вышла замуж, поступила учиться, осталась в городе и еще… все то, о чем мечтает каждая деревенская девчонка.
Вернулись поздно. Не хотелось уходить, поскольку завтра Яна останется одна, а Нюре хотелось оттянуть момент расставания. Но время вышло, и вот уже запели сверчки, небо посерело и подуло прохладой. Они расстались. Яна пообещала на всякий случай пораньше зайти к ней, может удастся улизнуть… Хотя в душе они знали, что нет, Валерка не такой, не даст сачковать.
* * *
Так оно и вышло. Утром Яна просыпалась много раз. Сперва, когда запел петух, после, когда погнали коров на пастбище, после, когда солнышко коснулось ее ковра. Но было еще рано. И она то засыпала, то снова просыпалась, боясь пропустить момент, когда уже пора бежать. Подошла к воротам, где жила Нюра. Они оказались закрыты, а в ручку двери просунут прутик, который выполнял роль замка, и тем самым говорил всем, что в доме никого нет, можете не стучаться.
Яна огорчилась, но делать нечего. Идти в поле на покос? Далеко, да и мешаться будет. И вообще, что там делать? Там мухи и комары, а ей так не хотелось этого. Повесив голову, она сперва пошла домой за книгой, а после на берег.
Ива располагалась почти посередине реки. Ее длинные волосы спускались прямо до воды. Она росла на маленьком островке, но сейчас, когда вода немного спала, до нее можно было дойти посуху. А под деревом было так прохладно и спокойно. По воде бегали водомерки. Они устраивали свои догонялки. И как они вот так могли держаться и не тонуть, да еще и бегать? Удивительно.
Яна расстелила покрывало, легла на него и уставилась грустными глазами на воду. Листья ивы чуть-чуть касались кромки воды. Они как будто заигрывали с ней. То осторожно касались поверхности воды, то подымались, потряхивая листочками на ветру и сбрасывая тяжелые капли, а после снова опускались и опять выныривали. И эта игра не знала конца. Иногда на воде появлялись разводы, это рыба подымалась к поверхности, и своими плавниками нарушала гладь воды.
Река бежала не спеша. Ей некуда было спешить. В некоторых местах из воды пробивались ростки камышей и вокруг нее летали маленькие стайки жучков. Они были такими маленькими, что издалека казались просто серой дымкой. Но когда прилетала стрекоза, эта дымка моментально растворялась в самой траве. Стрекоза делала несколько облетов, садилась на траву, покачивалась, а после отдыха улетала ни с чем. А жучки снова вылетали из травы и опять кружились облачком вокруг своего кустика.
Яна смотрела на эту спокойную, совершенно ничем не обремененную жизнь. Глазки сами начинали закрываться. Солнышко уже начало припекать, но листва ивы надежно защищала ее от жары. Яна потянулась, и как кошечка, мурлыкнув, задремала. Сон навалился как дымка, что стелется по земле, когда осенью жгут листву, медленно и убаюкивающе. Она уснула у самой воды. Слабое журчание воды – вот все, что она слышала в этот момент.
Проснулась от того, что кто-то лижет ей нос, было щекотно и влажно. Еще не проснувшись, узнала его – это был Джек. Только он мог так будить. Знала его язык еще с детства, мягкий и теплый как бархатное платье, что у мамы. Открыла глаза. Так и есть – это Джек.
– Ну что, соскучился?
Пес сразу завилял хвостом. Он так сильно им вилял, что казалось наоборот: хвост вилял им. Яна приподняла голову. Солнце было уже в зените. «Наверное, уже обед. Надо же, как долго я проспала», подумала она и села. Пес, увидев активность девочки, соскочил с места и начал прыгать, радуясь ее пробуждению.
Она потянулась. Тело было вялым, как будто оно растаяло под солнцем. Яна откинула голову и попыталась собраться с мыслями. Но они не хотели собираться, а также вяло блудили где-то там в голове и не думали возвращаться к ее хозяйке. Посмотрела на лучи, что пробивались сквозь листву, когда дул ветерок. Небо было синим-синим, как будто его только что помыли. В животе что-то заурчало.
– Пора перекусить.
Она сказала эти слова, как бы и для себя, но и для пса, а он как будто все понял, еще шибче начал прыгать и побежал к сумке с продуктами.
Скромно перекусив, она села у воды, опустила ножки в воду. Речная прохлада. Руки покрылись мурашками.
В этом месте дно было песчаным. Даже странно, поскольку почти вдоль всей реки берега были глиняные. А здесь песок. По нему можно было ходить, на нем можно было сидеть, из него можно было строить замки и заводи.
Яна спустилась в воду и пошла по берегу. Пес остался лежать на берегу. Теперь настала его очередь дремать. Еще немного, и он провалится в сон. Она посмотрела на него, но не стала будить. Переодевшись, Яна пошла купаться. Пес лишь только повел ушами на всплеск воды, но голову так и не поднял.
Ей захотелось от удовольствия закричать. Так хотелось, что она не смогла удержаться и по-детски, по девчоночьи завизжала. Джек соскочил, замотал головой, как будто спрашивал, что случилось, где, когда, кто? Она нырнула с головой, и только пятки сверкнули в воде. Пес посмотрел на водяные разводы, успокоившись, сел, почесал за ухом и стал ждать, когда она вынырнет. Но ее не было. Он начал мотать головой, ища ее, но девочки не было. Круги на воде разошлись и уплыли вместе с течением. Пес соскочил. Пробежался вдоль берега, сунул лапу в воду и остановился. Его глаза лихорадочно бегали вдоль противоположного берега. Он плохо видел, наклонил голову и понюхал воду, но ей не пахло. И тут, в десяти метрах, она вынырнула.
Грудь жадно вдохнула воздух. Рука провела по лбу, убирая с него мокрые волосы. Она оглянулась, помахала собаке и поплыла дальше. Пес от радости, что нашел ее, бросился в воду, решив, что уж сейчас точно не упустит ее из виду.
День пролетел совсем незаметно. Загорать она не любила, считала это тратой времени, а вот читать – это да.
Словно ветер в степи, словно в речке вода,
День прошел – и назад не придет никогда.
Будем жить, о подруга моя, настоящим!
Сожалеть о минувшем – не стоит труда.
Здорово… Живи сегодняшним днем и не думай о прошлом. Наверное, в этом и есть прелесть наслаждения. Девочка лежала на траве и думала об этом. Сейчас ее ничто не тревожило, ни вчерашние заботы, ни завтрашние. Было так здорово, будто перед ней был чистый лист бумаги. И что она хотела, то и рисовала.
Яна оглянулась. Джека не было, он убежал. Легкая грусть посетила ее. Она снова одна. Она встала, с удовольствием потянулась до слабого хруста в суставах и пошла напоследок еще раз окунуться. А после можно и домой идти.
После купания, откуда ни возьмись, появился Джек. Он смотрел на нее своими умными глазами и вилял хвостиком. Есть больше нечего было. Она предложила ему сперва хлеб, когда он не захотел его, решила дать яблоко, но и его он не стал есть.