Тайна девочки из Вудхаус-Гроув

Пролог

Июнь 1992 года

Никто не знает, когда именно над ним нависнет смерть, будет дышать в затылок, а до конца останутся считанные часы. Эмили тоже не знала грядущего, захлопнув за собой дверь тем летним вечером. Она ступила под тёплые лучи солнца; те плавились в витринах магазинов, стекали с крыш, отражались от булыжника на площади, сверкали в струях фонтана. В преддверии сумерек нагретый за день воздух дрожал, переплетался с прохладой, змеившейся по земле. В рассеянном свете всё казалось эфемерным и несущественным, как сон.

Эмили на миг закрыла глаза. Лето только начиналось. Впору было радоваться, ведь когда в Байбери зацветали пионы и маки, придававшие деревне красок, заводили трели дрозды – наступало время каникул. Уже через неделю девочки соберут чемоданы и без лишних сожалений покинут Вудхаус-Гроув. Для Эмили же всё оказалось не так просто.

Она посмотрела на часы, хотя знала, что сейчас около семи, и вздохнула. Вернуться в школу нужно до восьми, а у неё ещё оставались дела. Так что, закинув на плечо рюкзак, она быстрым шагом направилась в сторону дубовой рощи. Ладони в карманах джинсов вспотели, а по спине, наоборот, скользнул холодок. Вернулись мысли о вчерашнем разговоре с мамой. Обо всех разговорах, что случились за выходные. От некоторых у неё до сих пор внутри всё леденело.

«Всё хорошо. Давай не будем переживать раньше времени», – так Эмили сказала маме перед тем, как посадить на автобус. Сейчас дело оставалось за малым – самой последовать этому совету.

Обычно при встрече они не могли наговориться, но в этот раз много молчали. Отчасти потому, что, всматриваясь в измождённые глаза матери, Эмили чувствовала если не стыд, то вину точно. Самое отвратительное, что та, казалось, испытывала схожие эмоции.

«Прекрати! Проблема вот-вот разрешится».

Если бы она только верила в это.

Но даже солнце, что клонилось к горизонту, окрашивая всё золотом, не успокаивало. Наоборот, свет был густым и застывшим, напоминал старые сепийные снимки выпускников в Красной гостиной школы. Они никому не нравились, потому что пугали. Лица учениц казались блёклыми, восковыми, а глаза настолько высветленными, что их можно было принять за посмертные фотографии. Откуда взялась эта мысль Эмили не знала, но она ей не понравилась, как и неподвижный воздух вокруг.

Она осмотрелась. Улицы пустовали, слышались только шум камешков из-под кроссовок да эхо шагов в узком проулке. По воскресеньям ученики возвращались в школы до ужина, а местные жители проводили время у телевизоров или в церкви. Так что никто её не видел. Волноваться не стоило, правда. Может быть, всё складывалось несколько иначе, но это пустяки.

И всё равно Эмили поёжилась, когда солнце скрылось за соломенными крышами домов, и вместо него по земле расползлись тени.

«Возможно, стоило рассказать обо всём кому-то?»

Ближе к роще позади остались скрипы калиток, лай собак и редкое блеяние овец. В нос проник запах прелой травы; тень Эмили скользнула вперёд, вытянулась тонкой ниточкой, грозившей вот-вот оборваться. Она ускорилась. Возникло странное чувство, будто она не успевает сама за собой.

Эмили снова осмотрелась.

«Не выдумывай, просто вечер».

Но внутренний голос, будто издалека, ответил: «Нет, это не просто вечер».

И в этот момент над Байбери разнёсся колокольный звон. Вечерняя служба в церкви закончилась. Звук не спешил растворяться в воздухе. Он тянулся дольше обычного, задерживался в пустых переулках, отзываясь в них слабым эхом.

Эмили замедлила шаг.

Ей вдруг показалось, что каждый удар становится глуше, будто туман в роще, к которой она приближалась, забирает у колокола часть силы. Всего лишь ощущение, но от него по телу прокатилась дрожь.

«Будто кто-то прошёл по моей могиле».

Последний удар резко оборвался, и на мгновение над деревней повисла странная тишина – не угрожающая, но слишком плотная для летнего вечера.

В этой тишине Эмили услышала позади себя шаги. Очень лёгкие, едва различимые – такие, что их легко принять за разыгравшееся воображение. Кто-то осторожно наступал на траву, выбирая места, где она мягче. Один, второй… А потом тишина сомкнулась снова.

Эмили резко оглянулась. Тропа пустовала. Листья едва шептались. Ничего вокруг не намекало на присутствие другого человека. Именно это и настораживало сильнее, чем если бы она услышала ещё один шаг.

Эмили сглотнула и продолжила путь.

С неожиданной ясностью она поняла: страх пришёл не извне. Он крылся внутри, всё это время ждал момента, чтобы проснуться и поднять голову.

Но когда Эмили ступила в сумрак рощи, запетляла среди вековых дубов, предчувствие беды лишь слабо отозвалось в сознании, не мешая двигаться навстречу мечте. Она собиралась решить вопрос быстро, чтобы в восемь быть в Вудхаусе. Однако ни в восемь, ни в девять вечера, ни на следующий день Эмили Уоллис не вернулась в школу.

Глава 1

Сентябрь 2017 года

Дорога брала подъём, и мотор машины – новый «Мерседес» отчима – работал тихо, без рывков и лишнего шума. Фрэнки смотрела в окно и думала, что если бы мир был честным местом, то давно бы подбросил матери какой-нибудь знак: упавшую ветку, перекрытую дорогу, плохую погоду – что угодно, лишь бы повернуть обратно. Но этого не случилось. Они пересекли границу Ланкашира час назад и, похоже, возвращаться не собирались. По крайней мере, не с ней.

Фрэнки оставалось только наблюдать, как пейзаж дробится на быстрые вертикали деревьев и каменные столбы пастбищ, где паслись овцы.

«Я ушла, если бы могла. Жила бы одна, чтобы больше не видеть тебя!» – эти слова, брошенные по неосторожности, и стали тем знаком, которого мать, вероятно, ждала. Последней каплей.

В салоне стояла тишина. Краем глаз Фрэнки замечала, как мама переглядывается с Мартином в поисках поддержки, одобрения своего решения. Иногда она косилась и на неё, но Фрэнки демонстративно отворачивалась. Четыре часа пути из Лондона прошли в молчании, и напряжение стало густым и едким, как сжатый газ, готовый взорваться от любого неверного слова. Это не считая незримого – четвёртого – пассажира, что всегда будет стоять между ними.

«Быстро же ты забыла о нём. Будто его никогда и не существовало».

Небо за окном стянуло тучами. Тёмные и тяжёлые, их рваные края тащило ветром, они наползали друг на друга, закрывая последние просветы. Казалось, день застыл где-то на полпути к вечеру. Фрэнки всматривалась в этот мрак так долго, что в стекле остались только её глаза, плотно сжатые губы и рыжие волосы. А потом машина взобралась на холм. Замедлилась.

Дубы возникли внезапно. Сначала один – уродливый, коренастый, с ветвями, похожими на руки старика со скрюченными от артрита пальцами. Потом второй. Затем целая аллея переплелась кронами над ними. Когда дорога пошла на спад, среди стволов показался туман. Чем ниже они съезжали, тем плотнее он сбивался у стволов.

Она не хотела туда.

Она не об этом просила.

Фрэнки упёрла пятки в коврик. Но ожидаемо машина не остановилась.

– Осталось немного, – сказала мама, голос у неё едва заметно дрогнул. Фрэнки невольно представила, как та заранее тренирует эту реплику, пока ставит кофе утром: осталось немного, осталось немного… Потерпи.

Внезапно ветви отступили. Выровнялась дорога, и Фрэнки увидела его.

Вудхаус-Гроув лежал в низине в окружении дубов. Пространство вокруг тонуло в тумане – не в утреннем, как дымка, а плотном, застоявшемся, какой бывает на болотах. Он обхватывал здание по краям, отчего силуэт, подобно миражу, казался размытым.

Увитые плющом ворота были распахнуты, и машина Мартина въехала на территорию школы. Вместо тёмного прямоугольника перед ними раскинулось двухэтажное каменное здание. За годы оно успело потерять цвет краски, издалека виднелись потёки от дождей, рассохшиеся ставни приобрели сероватый оттенок. На двухсторонней лестнице, ведущей на террасу перед главным входом, разрослось пятно лишайника. Если Вудхаус-Гроув и знал лучшие времена, то давно оставил их позади.

– Вот мы и на месте, – сказал Мартин. – Мисс Келлехер обещала нас встретить.

– Ну, Фрэнни, жизнь вдали от нас, – сдавленно произнесла мама, оборачиваясь к ней. – Ведь этого ты хотела?

Мартин накрыл её руку ладонью.

– Не надо, Стейси. Сейчас это уже лишнее.

Фрэнки всмотрелась в лицо матери. Она видела, как та старалась придать себе отстранённый вид, но это было не в её природе. В тот миг хотелось унизить её гордость, обидеть, как обидела её она, когда привела Мартина в их дом.

– Лучше так, чем рядом с тобой.

С этими словами она схватила рюкзак и выскочила из машины. Воздух был влажным и прохладным; туман цеплялся за живую изгородь и стекал вниз. Она заставила себя не трястись, хотя тело чуть ли не колотилось от частых ударов сердца. Спрятала руки в карманы бомбера.

«Хочешь жить одна, так? Я исполню твою мечту, даю слово, Фрэнсис».

Хлопнули дверцы машины. Фрэнки спешно отошла и, обратив внимание на вход в школу, обнаружила у подножия лестницы женщину в брючном костюме. Высокая, худощавая, волосы собраны в аккуратный узел. Она не шевелилась, но пристально наблюдала за ними. Взгляд вскользь прошёлся по матери и отчиму, а затем остановился на Фрэнки. При виде высоких ботинок, коротких джинсов и подтяжек поверх поло её губы поджались. Фрэнки позаимствовала образ из семейного альбома своей лучшей подруги Оливии; увидела юношеские фотографии её дяди, когда тот с остальными бритоголовыми нагонял страха в Хакни на востоке Лондона. Маму это страшно раздражало.

– Мисс Келлехер. – Мартин протянул женщине руку. – Рад встрече. Мою супругу вы уже знаете. Позвольте представить Фрэнсис.

Женщина кивнула и слегка склонилась к Фрэнки.

– Рада знакомству, мисс Гейт. Меня зовут Лидия Келлехер, я возглавляю этот пансион для девочек. Добро пожаловать в Вудхаус-Гроув. – Она повернулась к отчиму. – По правде говоря, я ожидала вашего прибытия ещё вчера.

– Вчера меня срочно вызвали в клинику. Внеплановая операция. Мы пропустили что-то важное?

– Девочки приехали накануне, чтобы у них оставался день для подготовки к занятиям. В целом, мисс Гейт пропустила только приветственный обед.

Мама с шумом выдохнула.

– Мы можем… Мы же можем зайти? – спросила она, делая к Фрэнки шаг. – Посмотреть её комнату и познакомиться с девочками?

– Боюсь, что нет, миссис Робинсон, – ответила директриса. – Я проводила для вас экскурсию летом, а теперь в школу вернулись воспитанницы, так что более это невозможно.

– Всё так, но…

Мисс Келлехер едва заметно поморщилась, но на её лицо тут же вернулось прежнее непроницаемое выражение.

– Воспитатели и я лично находимся в постоянном контакте с родителями. Вам не о чем беспокоиться. – И она обратилась к Фрэнки: – Прежде чем мы войдём, мисс Гейт, я должна попросить ваш телефон.

Взгляд сам собой метнулся к маме – та с недоумением нахмурилась.

– В каком смысле мой телефон?

– По правилам школы, новым воспитанницам необходимо сдать мобильный телефон. Мы вернём его через три недели. Обычно адаптационный период не занимает больше времени. Новые знакомства помогут вам отвлечься от мыслей о доме. Простите, данная политика не личная прихоть – такова рекомендация правительства.

Со стороны мамы раздался возмущённый возглас:

– Позвольте, как же я буду связываться с дочерью?

– Как я уже сказала…

Объяснять мисс Келлехер не пришлось, потому что Фрэнки с усмешкой посмотрела на мать и протянула телефон.

– Забирайте.

Никаких звонков. Слишком поздно беседовать, точно подруги. К тому же, подруга у неё есть. А у мамы теперь был Мартин.

Отчим кашлянул.

– В таком случае можем ли мы рассчитывать, что остальные договорённости в силе?

– Разумеется, мистер Робинсон. Ну, если мы уладили все вопросы, думаю, что мисс Гейт пора познакомиться с пансионом.

– Я хотела бы попрощаться с дочерью, – сказала мама, в упор глядя на директрису.

– Конечно.

Мисс Келлехер деликатно отвернулась. В чертах матери читались сожаление и грусть, будто это не она, а кто-то другой привёз сюда дочь. Фрэнки не могла позволить даже секунду близости или прикосновения – слишком знала себя. Поэтому, когда мама протянула руку, она отшатнулась.

– Это лишнее, – пробормотала она. – Удачно добраться до дома.

Мартин поставил чемодан у ног Фрэнки. Хотя блики на очках скрыли его взгляд, она знала: для отчима это не просто багаж, а последнее препятствие, от которого он только что благополучно избавился.

После короткого выдоха Фрэнки подхватила чемодан и, пока мисс Келлехер прощалась, поднялась на террасу. Повернув голову, она посмотрела на маму. Туман уже размыл её очертания, с каждым шагом прочь поглощал всё больше, а затем окончательно сомкнулся.

***

Вестибюль школы оказался таким же просторным, как холл в городском доме Мартина в Хайгейте. Высокие потолки с балками, картины поверх деревянных панелей, напольные резные часы в алькове между лестницами. Первое, что приметила Фрэнки, – портрет женщины в викторианском платье. В тусклом свете ламп взгляд сверху казался тяжёлым и холодным, как мокрое шерстяное одеяло. Судя по тому, что портрет висел в центре лестничной площадки, перед ней была основательница пансиона. По одну сторону – девочки в белых платьях, которые склонились над учебниками, напротив же темнели пасторали пасущихся овец и холмов, таких мрачных, точно написанных углём.

С потолка свисали две бронзовые люстры, пол устилал потёртый ковёр. Сам паркет выцвел и казался пыльным, как и вся деревянная отделка.

Однако больше всего Фрэнки поразила стылость места. Разве могло на улице быть теплее, чем в здании? Тем не менее это казалось именно так: густой холодный воздух проник сквозь одежду, вызвав дрожь по спине. Свет на подвесках люстр дрожал, как на ветру.

Обычно такое происходило с домами, откуда давным-давно ушли люди.

– Библиотека, учебные кабинеты и администрация находятся в западном крыле, – сказала мисс Келлехер, вставая рядом. – Восточное крыло на втором этаже занимают комнаты девочек, на первом – кухня и хозяйственные помещения.

– Сколько человек будет в комнате, помимо меня?

– Ещё две девочки. С одной вы будете вместе посещать занятия, другая учится последний год. Мне кажется, вы легко найдёте общий язык.

– Меня это не волнует.

Мисс Келлехер прочистила горло.

– Мисс Гейт, жизнь в пансионе покажется проще, если у вас появятся подруги.

Фрэнки собралась огрызнуться, когда из полумрака коридора показалась ещё одна сотрудница. Однозначно старше директрисы, она двигалась к ним уверенной походкой. Коротко стриженные волосы с проседью, брюки и джемпер, из ворота которого выглядывал пёстрый шейный платок.

– Услышала голоса, – на ходу бросила она. – Надо полагать, это мисс Гейт?

– Верно. Фрэнсис, познакомьтесь с мисс Торнтон. Она воспитатель у старших девочек. Если у вас возникнут вопросы, касающиеся непосредственно проживания, вы можете обратиться к ней.

Мисс Келлехер перебросилась парой слов с мисс Торнтон и скрылась в одном из коридоров. Последняя, не скрывая иронии, осмотрела Фрэнки с ног до головы.

– Бери чемодан, – скомандовала она. – Пойдём.

Лестница под ними застонала. Она была на несколько тонов темнее остального дерева, с массивными балясинами, которые переплетались друг с другом причудливым узором. Фрэнки пробежалась кончиками пальцев по полированным перилам, а потом покосилась на портрет основательницы. Женщина с недобрым прищуром тоже наблюдала.

– Надеюсь, за тобой не водится вредных привычек, милочка? Поймаю за курением – сразу же отправишься к директрисе. Расписание уроков найдёшь на тумбочке, как и распорядок дня. Где твой телефон?

– Его забрали.

– Эта драма на лицах новых учениц, стоит разлучить их с мобильным, бесценна, – с усмешкой сказала она.

Фрэнки исподлобья посмотрела на спину воспитателя.

Мисс Торнтон шла впереди, её размашистые шаги заглушали ковры. От ворса исходил слабый запах сырости и моющих средств.

– Будешь жить с Камиллой Томлин и Рут Сибли. Девочки здесь давно, помогут освоиться.

Они поднялись на второй этаж. Колёсики чемодана с гулом покатились по паркету. Приоткрылись несколько дверей, откуда показались девичьи головы, наблюдавшие за процессией. В конце коридора мисс Торнтон остановилась.

– У тебя есть время устроиться. Ужин в семь.

После короткого стука она распахнула перед Фрэнки дверь.

Комната встретила тёплым светом настольной лампы. За письменным столом сидела светловолосая девочка в чёрно-красном полосатом свитере. Она оторвала глаза от книги; мягкая, чуть смущённая улыбка появилась на её лице.

– Привет, – произнесла она и вскочила на ноги. – Ты ведь Фрэнсис, верно? Я Рут.

Фрэнки лишь кивнула. Осторожно, будто пол мог провалиться, она вошла в комнату.

На соседней кровати, подперев голову рукой, лежала темноволосая девочка с телефоном. При виде Фрэнки она оторвалась от экрана, окинула ту колючим оценивающим взглядом. На её тумбочке в беспорядке валялись буклеты университетов: Оксфорд, Лидс, Уорик.

– Камилла, – сказала она с лёгким неудовольствием в голосе, тут же снова утыкаясь в экран.

Фрэнки поставила чемодан у свободной кровати. Угол обзора неожиданно сузился до пустой тумбочки, собственных рук и ног. Она не находила смелости осмотреть комнату целиком или заговорить с соседками, зато ощущала в области лопаток чужое внимание.

В давящей тишине раздался голос Рут:

– Тебе помочь распаковаться?

– Нет, – отрезала Фрэнки.

До ужина они так и не заговорили. Некоторое время Камилла что-то выписывала из брошюр в блокнот, потом ушла в душ. Рут всё также читала за столом. Фрэнки же сидела на кровати, делая вид, что происходящее её не касается, хотя чуть ли не каждая мышца в теле была напряжена. Когда пришло время спускаться на ужин, Фрэнки вышла последней в надежде избежать пристального интереса.

Столовая отличалась от увиденных помещений школы. Она была заполнена звуками: звоном приборов, скрипом стульев, обрывками голосов, что тонкими слоями ложились друг на друга и образовывали плотный шум.

Фрэнки остановилась на пороге. Рут подняла руку, приглашая её сесть рядом, но она сделала вид, что не заметила. Взяла поднос, прошла вдоль стола и выбрала место в самом конце. Чем дальше от остальных, тем лучше.

Неподалёку, у окна, устроилась компания девушек. Их появление всколыхнуло воздух нежным ароматом парфюма, который исходил от кашемировых джемперов. Несмотря на скупое освещение столовой, неброские серьги в ушах ловили и отражали каждый луч. С одного взгляда становилось понятно, что это не просто блеск, скорее, отблеск мира, на пороге которого вдруг оказалась Фрэнки. Она ненароком прислушалась к их снисходительному уверенному тону в голосах, доступному тем, чья дорога уже вымощена и освещена.

– Так я ему и сказала: «Найджел, в этом ресторане никогда не подавали вино по бокалам». Но он был так старателен. Жаль, что обманщик. Я порвала с ним.

Другая девушка покачала головой и обратилась к их подруге:

– Я удивлена, что Бриони сразу не раскусила его. Ведь ложь стала понятна, когда он завёл песню про прадеда, который якобы вложился в железные дороги. Будь оно так, то ему не пришлось бы снимать яхту на выходные, чтобы впечатлить нас, разве не так? И ведь бедняга искренне думал, что мы этого не замечаем!

– Не расстраивайся. – Третья девушка ласково погладила Бриони по руке. – Наоборот, стоит порадоваться, что такие люди всегда прокалываются на мелочах. Хотя, признаю, Найджел был действительно хорош собой.

Хмыкнув, Фрэнки уставилась в картину напротив. Пережёвывая лист салата, она рассматривала мужчину эпохи позднего Средневековья. Краски потемнели, и на фоне мрачных одежд выделялся только белый гофрированный воротник, отчего казалось, что голова его отделена от тела и лежит на тарелке.

Внутри поднялось неприятное чувство. Будто нечто холодное поселилось в груди, а теперь принялось разрастаться. Она отложила вилку и глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Шум столовой больше не помогал. Он сливался в вязкий гвалт, который двигался над головами, отражался от стен и возвращался обратно. От этого в груди становилось ещё меньше места. Фрэнки не понимала, почему оказалась здесь и как вообще должна жить среди этих людей.

Она представила, что происходит сейчас дома. Может быть, мама уже сняла куртку, поставила на кухонный стол сумку, а Мартин откупоривает бутылку вина. От этих мыслей что-то болезненно перевернулось внутри.

Может, мама всё-таки одумается и заберёт её отсюда?

Но мысль исчезла так же быстро, как появилась.

Когда Фрэнки подняла глаза, стол почти опустел. Девочки, переговариваясь и смеясь, расходились, а она всё ещё сидела с полной тарелкой.

Темнота опустилась незаметно. Когда соседки вернулись в комнату, Вудхаус уже готовился к ночи. В коридорах приглушили свет, за окнами сгустился мрак. И хотя постельное бельё источало аромат свежести, оно было жёстким и непривычным, а воздух – слишком прохладным, и у Фрэнки создалось впечатление, что даже стены подобрались ближе, чем несколькими часами ранее.

Одна за другой соседки погасили лампы. Комната погрузилась в темноту, которую разрезала лишь полоса света под дверью. Фрэнки отвернулась к стене. Она слушала, как в комнате гаснут последние человеческие шорохи и появляются другие, издаваемые старым зданием.

Когда дыхание девочек выровнялось, Фрэнки осторожно поднялась. Накинула поверх пижамы халат, по инерции потянулась в сторону тумбочки, но вспомнив, что телефон забрали, тихо вышла.

Туалет оказался пустым. Фрэнки закрыла за собой дверь кабинки, опустилась на крышку унитаза и уткнулась лбом в ладони. Только здесь позволила себе выдохнуть. Несколько минут она дышала медленно, пока воздух снова не стал входить в грудь без боли, а пульс не перестал колотиться в висках.

Постепенно внешние звуки вернулись. Лёгкое потрескивание ламп. Эхо шагов в коридоре.

Тут дверь туалета тихо скрипнула.

Фрэнки вздрогнула, хотя звук был едва слышным. В помещение кто-то вошёл. Шаги оказались мягкими, осторожными, будто человек не хотел привлекать внимания. Они приблизились к её кабинке.

Фрэнки подняла лицо и замерла.

Потом раздался стук.

– Занято, – бросила она.

Ответа не последовало.

Второй стук прозвучал сильнее. Сердце снова сорвалось на бег. В туалете повисла непривычно плотная тишина.

– Кто это? – спросила она тише.

Но за дверцей не было слышно ни дыхания, ни шагов. Только лампы под потолком продолжали гудеть.

Потом со стороны выхода едва заметно скрипнули петли. Этого хватило, чтобы понять: тот, кто стоял здесь, ушёл.

Фрэнки осторожно поднялась. Пальцы дрожали, когда коснулись защёлки, но она всё же повернула её и открыла дверь.

Туалет был пуст. Никаких девочек, притаившихся в кабинках. Только гул ламп и её озадаченное лицо в зеркале. Может, это была чья-то глупая шутка. Или нервы. Она почти убедила себя в этом, пока не вышла в коридор.

Свет здесь еле освещал дорогу. Воздух стал холоднее, будто где-то открыли окно. Фрэнки обхватила себя руками и уже собиралась идти в комнату, когда заметила что-то впереди.

У дальнего поворота стояла фигура. Силуэт человека едва выступал из тени, как будто часть света, падающего с ближайшей лампы, не доходила до него.

Фрэнки остановилась.

В груди что-то глухо провалилось.

Она моргнула, и фигура незаметно, почти плавно скользнула за угол.

Глава 2

Полночи сон никак не шёл к Фрэнки. После вечерней вылазки ступни ещё долго не могли отогреться, а окружающие звуки не располагали ко сну. Стоило времени на часах перевалить за полночь, как возникло навязчивое ощущение, будто из мрака углов за ней наблюдают. Присутствие в комнате соседок хоть и успокаивало нервы, но те всё же оставались незнакомками. С таким же успехом она могла купить билет на «Каледонский ночной поезд» и постараться расслабиться в узком пространстве купе, зная, что над ней лежит посторонний человек. Уснуть удалось ближе к утру, когда по окнам забарабанил дождь. Поэтому сигнал будильника остался незамеченным.

– Фрэнсис, вставай. – Кто-то мягко потрепал её за плечо. – Торнтон вот-вот появится.

– Оставь, Рут. Пусть разбирается сама.

Хлопнула дверь. Голоса соседок мягко вытеснили грёзы, и, сощурившись, Фрэнки бросила взгляд на часы. Само собой, она не могла не опоздать в первый же день. Наспех умывшись, она переоделась в голубую форму, включающую юбку, рубашку с галстуком и колючий пуловер, и выскользнула в коридор, где сновали девочки. В общем потоке ночная тревога отступила.