Ведьма! Не должна любить!

Глава 8. Резонанс обледеневшего сердца.

Лунный свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из темноты вихри пылинок, застывших в воздухе. Я стояла в самом сердце святилища — личных покоях ректора, где запах старой кожи, морозного кедра и едва уловимый аромат горькой полыни казались концентрированными, почти осязаемыми. Ректор открыл глаза. Это не было медленным пробуждением; он вернулся из сна мгновенно, как хищник, почуявший постороннего на своей территории.

Наши взгляды встретились. Его глаза были глубокими и темными, как бездна между звездами, но в этой глубине я разглядела не только привычную свинцовую усталость, но и странный, лихорадочный блеск — отблеск той самой внутренней бури, которую он так тщательно скрывал. Я застыла, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя себя пойманной птицей. Тишина в комнате стала невыносимо густой, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и моим прерывистым дыханием.

— Что вы забыли в моих покоях, Алиса? Разве не глухая ночь на дворе? — Его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставила мурашки пробежать по моей коже.

— Простите за беспокойство, — прошептала я. Мои пальцы судорожно сжали край шелкового халата. — Я я не могла уснуть. Мне приснился ужасный сон, и я просто хотела убедиться, что всё в порядке.

Это была лишь полуправда, но мой голос дрожал настолько искренне, что ложь в нем растворилась. Ректор медленно сел в кровати. Одеяло соскользнуло, обнажая его плечи, и в призрачном свете луны он казался высеченным из бледного холодного мрамора.

— Вы знаете, как найти мой путь к моим дверям в такой час сквозь все лабиринты и охранные плетения, — не спросил, а скорее констатировал он, и в его тоне промелькнуло опасное любопытство. — Это говорит о многом. О вашей силе или о вашей одержимости.

Я опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд опаляет щеки. В полумраке его фигура казалась монументальной.

— Я просто заблудилась, — запинаясь, выдохнула я в пол, осознавая, насколько нелепо это звучит в эпицентре защищенной зоны Академии.

Ректор тяжело вздохнул, этот звук был полон горького разочарования и какой-то скрытой боли. Он потер переносицу, и этот жест, такой человечный и будничный, кольнул моё сердце.

— Алиса, — произнес он мягко, почти интимно, — уже слишком поздно для игр и теней. Вам нужно вернуться. Завтра рассвет принесет новые заботы, которые не пощадят тех, кто провел ночь без сна.

Я кивнула, боясь поднять глаза и встретить его пронзительный взор, который, казалось, читал мою душу как открытый фолиант.

— Да, конечно. Простите еще раз.

— Идите, — добавил он уже строже, восстанавливая между нами ледяную дистанцию. — И постарайтесь больше не испытывать на прочность тишину этих коридоров.

Я почти выбежала из комнаты. Только когда тяжелая дубовая дверь с глухим стуком закрылась, я позволила себе прислониться к холодному камню стены и перевести дух. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему спящему замку. Я чувствовала, что перешла невидимую черту, и последствия этого ночного визита уже начали прорастать сквозь ткань моей судьбы.

Коридор казался бесконечным, погруженным в густой чернильный сумрак. Где-то в недрах стен стонали трубы, и отдаленное «кап-кап» звучало как отсчет секунд до катастрофы. Внезапно я замерла. Из-за поворота, плавно и бесшумно, как сама смерть, выплыла высокая фигура в черном плаще.

— Алиса? — Голос профессора Моргана разрезал тишину, как бритва. — Что вы здесь делаете в час призраков?

Я вскинула голову. Морган стоял вполоборота, его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его насмешливый, колючий взгляд.

— Я просто не могла уснуть, профессор, — пробормотала я, стараясь унять дрожь в коленях.

Морган прищурился, его темные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас беспорядочно рассыпались по лбу, придавая ему сходство с демоном из старинных легенд.

— И вы решили совершить паломничество к покоям ректора? У вас, я погляжу, сложились весьма специфические академические отношения.

— Это не то, что вы думаете! — Краска стыда сменилась гневом. — Я просто сбилась с пути.

— Сбились с пути прямо к его спальне? — Морган усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь холодный расчет. — Как часто ваши ноги «заблуждаются» в этом направлении, юная леди?

— Это впервые! Клянусь, между нами ничего нет! — мой голос сорвался на высокой ноте.

— Посмотрим, Алиса, — протянул профессор, не сводя с меня пристального взгляда своих антрацитовых глаз. — Очень скоро маски будут сорваны. Идите. И помните — тени Академии имеют уши, а я я заменяю им глаза.

Он растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив после себя тяжелый запах полыни и тревоги. Я вернулась в свою комнату и упала на кровать, чувствуя себя полностью опустошенной. Но отдых был недолгим: дверь распахнулась, и на пороге возникла Сара, ее рыжие волосы горели в свете ночника, как затухающий костер.

— Алиса! Я обыскала всё! Где тебя носило?

Я выдавила из себя очередную версию про библиотеку и черные ходы, но видела по глазам подруги — она не верит. Сара скептически выслушала мой рассказ о старых книгах, но в конце лишь горько усмехнулась.

— Если у тебя появился «особенный друг» среди преподавателей, Алиса, просто знай — это добром не кончится. Ложись спать. Завтра будет тяжелый день.

С того момента моя жизнь в Академии треснула пополам. Я стала избегать ректора, чувствуя на себе клеймо подозрений Моргана. Исследовательская группа, где мы изучали высокоуровневые порталы, стала казаться мне театром абсурда. Я видела, как коллеги перешептываются за моей спиной, как Сара и Алекс обмениваются многозначительными взглядами.

— Алиса стала отстраненной, — услышала я однажды их шепот в лаборатории. — Говорят, она ищет что-то в запретных архивах. Что-то личное.

В тот день я приняла решение. Я ушла из группы, бросив перспективную карьеру в пространственной магии, и направилась к мадам Дюваль, в пыльные подвалы зельеварения.

— Бытовая магия и успокаивающие отвары? — Мадам Дюваль посмотрела на меня поверх очков, и в ее глазах я увидела понимание. — Хотите спрятаться в тишине котлов, дитя моё?

— Я хочу найти себя, а не то, что во мне хотят видеть другие, — ответила я, вдыхая терпкий запах сушеной лаванды и корня мандрагоры.

Зельеварение стало моим коконом. Пока Сара покоряла новые горизонты, я училась усмирять пламя внутри себя. Я чувствовала на себе взгляд Моргана — он следил, как я меняюсь, как из дерзкой ведьмы превращаюсь в тихую затворницу алхимических лабораторий. Но под слоем пепла и успокаивающих зелий тлел уголь, который ждал своего часа. Я больше не была потерянной. Я была затаившейся. И пусть почва под ногами казалась твердой, я знала — это лишь затишье перед бурей, которую вызвал один единственный взгляд ректора в ту роковую ночь.

Глава 9. Закопанные истории сердца.

Подвальные лаборатории Академии, вырубленные в глубоком скальном основании, пахли сыростью, жженой серой и сладковатым ароматом сушеной валерианы. Здесь не было стерильного блеска техно-магических залов; здесь царил полумрак, разрываемый лишь всполохами горелок. Котёл из темной меди, покрытый патиной десятилетий, шипел, словно разъяренная гадюка, выпуская тяжелые, маслянистые клубы изумрудного пара. Мадам Дюваль, чьи руки были покрыты сетью шрамов от старых ожогов, плавно водила палочкой из черного дерева над кипящей жидкостью. Её низкий, вибрирующий голос заполнял пространство, отражаясь от влажных стен:

— Запомни, Алиса: зелье — это не просто смесь ингредиентов. Это живое, пульсирующее существо. Оно дышит в такт твоему сердцу, оно бунтует против слабой воли, оно требует абсолютного уважения. Сломаешь ритм помешивания хотя бы на долю секунды, позволишь своим мыслям отвлечься на суету — и в тот же миг получишь смертоносный яд вместо исцеляющего эликсира.

Я записывала каждое слово в свой новый блокнот, обтянутый грубой кожей, чувствуя, как перо подрагивает в пальцах. Мой взгляд был прикован к «Зелью Памяти» — густой, опалесцирующей субстанции, которая мерцала внутри колбы, словно захваченная в плен звездная пыль или осколки северного сияния.

— Его создали в эпоху великого хаоса, во времена Войны Рун, — мадам Дюваль бережно, кончиками пальцев повернула сосуд, и свет отразился в жидкости мириадами искр. — Тончайшая работа с информационными полями. Одна капля на язык — и ты переживешь целую чужую жизнь, со всеми её болями и восторгами. Но будь осторожна: две капли сотрут твое собственное «Я», оставив лишь пустую оболочку, заполненную чужими призраками.

Когда занятия заканчивались и коридоры пустели, я оставалась в лаборатории одна, окруженная тихим бульканьем реторт. Я оттачивала бытовые заклинания, стараясь придать им глубину алхимического процесса. Моё любимое «Сияние» теперь не просто освещало комнату — оно создавало облако серебристых искорок, которые медленно кружили в воздухе, словно микроскопические светлячки, оставляя после себя тонкий, бодрящий аромат лимонной корки и утреннего озона.

Однажды вечером, когда я сидела в дальнем углу библиотеки, зарывшись в пыльный фолиант «Алхимия Забвения», чья-то длинная, узкая тень легла на пожелтевшую страницу с рецептом «Сна без сновидений». Я вздрогнула. Профессор Морган стоял за спиной, его палец в кожаной перчатке медленно проскользил по древнему переплету, украшенному серебряными застежками.

— Крайне любопытный выбор для бывшей надежды техно-магии, — его голос был сухим и холодным, как шелест осенней листвы. — Или вы действительно ищете способ хирургически точно вырезать из своей памяти определенные... события и лица?

— Я просто возвращаюсь к истокам, — ответила я, стараясь сохранить голос ровным, хотя сердце пропустило удар. — Чтобы строить будущее, нужно понимать, из чего оно сварено.

— Истоки? — Морган издал короткий, сухой смешок, лишенный тени веселья. — Это зелье в прошлом веке свело в могилу больше мастеров, чем эпидемия магической оспы. Один неосторожный глоток — и нити, связывающие твое сознание с реальностью, истончаются. Реальность рассыпается на острые осколки, и собрать её обратно не под силу даже Архимагу.

Его слова еще долго вибрировали в тишине читального зала, даже когда его стремительные шаги затихли в бесконечных лабиринтах полок. Я закрыла книгу с тяжелым стуком, внезапно осознав всю тяжесть своего нового пути: каждый рецепт, который я записывала, был не просто формулой, а потенциальной бомбой, способной взорвать разум или исцелить душу.

На следующий день Сара застала меня в разгар работы над «Успокоительным Эликсиром Безмятежности». В воздухе лаборатории плыл густой аромат свежесрезанной лаванды, переплетенный с терпкой, полынной горечью.

— Объясни мне одну вещь, — Сара села на край моего рабочего стола, рассеянно сминая в пальцах сушеные лепестки лунной розы. — Почему такая таинственность? Почему ты скрывала, что пропадаешь здесь, среди котлов и сушеных жаб?

— Наверное, я боялась, — призналась я, не сводя глаз с колбы, где жидкость медленно, словно нехотя, меняла цвет с тревожного кроваво-красного на безмятежный, прозрачный голубой. — Боялась, что вы сочтете мой уход из техно-магии дезертирством. Будто я предала прогресс ради бабушкиных сказок.

— Дурочка, — Сара улыбнулась и капнула одну каплю эликсира в свой стакан с водой. По поверхности пошли радужные, переливчатые круги, напоминающие павлиний хвост. — Мы команда. И неважно, строишь ты квантовые порталы или варишь зелье, способное остановить панику. Твой талант никуда не делся, он просто сменил агрегатное состояние.

В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесло взрывной волной. Алекс, Макс и еще трое моих бывших коллег ворвались в лабораторию, принося с собой запах озона и металлическую ауру высоких технологий. Макс, вечно взвинченный и резкий, брезгливо ткнул пальцем в ряд моих склянок:

— Алиса, ты серьезно?! Ты променяла наш проект века, наши расчеты сингулярности на эту... пыльную средневековую лавку?! На эти пузырьки с соком лопуха?

— Посмотрите внимательнее, Макс, прежде чем судить, — я подняла колбу с «Зельем Памяти» и слегка встряхнула её. Внутри жидкости мгновенно вспыхнули и заплясали микроскопические голографические образы — сцены из прошлого академии, детализированные до мельчайших подробностей. — Ваша хваленая «нано-инженерия» — это лишь слабая попытка повторить на железе то, что древние алхимики упаковывали в одну каплю раствора.

Алекс подошел ближе, его лицо, искаженное через стекло колбы, выглядело озадаченным. Сияние жидкости отразилось в его глазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.