5 невест для 5 братьев. Книга 1

Глава 1 Дэни

Ночь в «Бутырке» перед рассветом, в самое темное время суток, была лунной. За окном давно царила тишина, нарушаемая только редкими и глухими ударами дверей от тяжелых тюремных замков. На нарах лежать было не в жилу. Кого-то выдергивали на Суд. И не давала расслабиться, словно до предела натянутая, как пружина—невыносимая тюремная тоска. Дэни тщетно пытался сосредоточиться на планах побега, но каждая мысль казалась пустой и зыбкой, словно мираж за толстыми тюремными решётками. В камере, за исключением его, все давно спали — кто-то мирно, кто-то тревожно ворочался в своем углу. …..

Тишина становилась ощутимой, словно вес, давящий на грудь. Вдруг раздался негромкий всплеск, как будто что-то просочилось через водяной затвор. Дэни приподнялся на локте, настороженно следя за этим странным проявлением невидимой жизни ночи. Из глубины унитаза появилась крыса — мокрая, только что поднявшаяся со дна канализационных коммуникаций, проскользнув через все трубы, она выскочила на бетонный пол и замерла, окидывая взглядом пространство, словно проверяя, не наблюдает ли за ней чей-то взгляд. Дэни не шевелился. Прогнать её? Зачем? Любопытство взяло верх, но затем по непонятной причине стало постепенно перерастать в тревогу, будто что-то зловещее должно было произойти. Крыса двинулась вперед, неспешно пробежав к середине камеры, как бы испытывая границы свободы. В её действиях было что-то целенаправленное, настойчивое. Дэни наблюдал, как она двигается вдоль стены, чертя мокрым следом прямые линии. Серый, холодный бетонный пол в слабом свете, показался непривычно белым. Эти линии складывались в прямоугольник, идеально ровные углы, от которых веяло чем-то безумным…

— Случайность, — подумал он, стараясь не дать воображению, увязнуть в тягучей странности происходящего. Через некоторое время крыса замерла, обсохшая и напряженная, она бросилась обратно в унитаз, но не исчезла, и спустя секунду как одержимая вновь выскочила наружу. В этот раз её движения были еще быстрее, и уже через мгновение она начала очерчивать что-то новое. Сердце забилось чаще, а сознание цеплялось за реальность, как утопающий за соломинку. Крыса создавала нечто осмысленное. На полу появилась таблица, с безупречно ровными, прямыми углами…

Это было как знак, символ, который внезапно ожил. На мгновение ему показалось, что он сходит с ума. Но это не был бред. Его мозг отказывался верить глазам. Было ощущение, что он чувствует присутствие чего-то — или кого-то, и этот кто-то играл с ним в игру, правила которой были ему неведомы. Крыса так же внезапно исчезла, как и появилась, оставив в течение 30 секунд очерченную таблицу из семи столбцов и пяти рядов. Причем последний ряд был неполный, а состоял из пяти клеток. Получилось 33 клетки абсолютно правильной формы. Теперь он уже был уверен: это не могла быть случайность.

На всякий случай он срисовал таблицу на тетрадный лист бумаги. Начало светать, и он уснул.

Утром за кружкой густого, как мазут, чифиря он показал сокамерникам таблицу, которую срисовал с пола, но вечный арестант по прозвищу «Пинцет» сразу вычислил знакомую систему. Его глаза, привыкшие с малолетки к суровой реальности тюрьмы, блеснули коротким огоньком понимания: —Это тюремная азбука Морзе, —ухмыльнулся он, не выказывая ни удивления, ни сомнения.

Дэни не рискнул делиться с ним ночной историей про крысу:

—Пересечения строки и столбца указывают на нужную букву, — продолжил Пинцет голосом человека, видавшего и пережившего слишком многое, чтобы удивляться каким-то там историям про крыс. Дэни медленно вписывал буквы, все сходилось идеально.

Таблица ожила перед ним, словно древний шифр, скрытый под тусклым налётом обыденности. Ночной эпизод больше не казался случайностью — в этом явно читалась чья-то задумка, чей-то безмолвный вызов.

— Пинцет, ты гений! — восхищенно пробормотал Дэни, но тот лишь протянул, широко улыбаясь:

— Не-е-е. Гений тот, кто придумал, а не я.

Он был прав. Но эта крыса даже без тюремной азбуки сама по себе была странной... Дэни промолчал. Да и кто бы поверил? Крыса, рисующая тайные знаки на полу, — слишком уж это напоминало бредовое видение, но Дэни знал, что был бодр и в здравом уме. И теперь эта уверенность томила его и легла грузом, от которого он никак не мог избавиться. Интрига грызла изнутри. Кто или что стоял за этим? Дэни вспомнил вдруг, что много лет назад уже видел крысу, которая не боялась ни человека, ни кошек, словно ей были чужды законы природы. Образ той наглой крысы из детства ясно всплыл в памяти, как маяк, что предупреждает о надвигающихся событиях.

Тогда, она выбежала во двор и встала прямо перед носом черного кота Чарли, как это делают суслики, нагло уставилась на него с нечеловеческим спокойствием. Кот выгнул спину в дугу и завыл, как перед схваткой. Крыса еще секунд 20 постояла, а потом не спеша, побежала в сторону сарая и скрылась. Что-то демоническое, с проявлением чего-то мистического чувствовалось во всей этой сцене. Воспоминания и мысли о ночном визите, вертелись в голове, как назойливая муха. Демоны, гении, джинны, — все это мерцало на грани подсознания, как отголоски древних знаний. Как объяснить, что скрыто за всем этим.

Что побудило вчерашнюю крысу, и кто направил ее в темноту тюремных коридоров? Ситуация была полна загадок, скрытых от обычного понимания. Дэни мог не верить в чудеса, но от происходящего веяло чем-то нереальным, вызывающее не только тревогу, но и любопытство. А ведь Пинцет недалёк от истины. Этот способ передачи информации — перестук — возможно, действительно от Гения. Дэни вспомни л, что где-то читал, как в древнеримской мифологии каждый человек был сопровождаем своим собственным гением, невидимым спутником с момента рождения, который отражал индивидуальные черты личности, помогал человеку следовать своей судьбе.

Но самое удивительное было то, что гении часто являлись в облике животных — змей, собак, даже крыс. Что-то в этом перекликалось с происходящим. Крыса, чертившая на полу загадочную таблицу, казалась ему уже не просто существом из подземных ходов. Она как будто была частью чего-то мистического, древнего, непостижимого. И этот символизм — гений в обличии крысы — вдруг заиграл новыми красками в его голове. Возможно, в самой тюрьме, в её глухих коридорах и замкнутых стенах, древние силы обретают новые формы. И кто-то, чьё присутствие ощущалось даже сейчас, пытался связаться с ним, использовать этот древний способ коммуникации — шифр, скрытый в самом обыденном. Ведь слово "гений" происходит от латинского "genius" — "рождать", "порождать". Дэни продолжал обдумывать это, чувствуя, как крупицы знаний постепенно складываются в нечто цельное.

Термин эволюционировал, и теперь "гением" называют людей, наделённых выдающимся талантом. Но что, если это не просто талант, а способность видеть больше, воспринимать мир иначе? В арабском языке встречается слово «джинн», связанное с древнерамейским «ГН» — огонь, первооснова, или «GN» — то, что скрыто. Считается, что джинны созданы из огня, стихии, которая не знает границ. Может, и это ночное существо, явившееся через унитаз, было своего рода демоном? Сущностью, созданной из чего-то другого, — из того, что человек не способен ни понять, ни объяснить. Дэни чувствовал, что крыса, таблица и тюремная азбука— это не просто случайности, а что-то целенаправленное. В этой тюрьме казалось, как в заточённой бутылке, скрывались неведомые силы. И возможно, они искали пути к тем, кто готов их услышать.

Странности, не объяснимые с точки зрения логики, поджидали на каждом углу, готовые проявиться через людей, животных или знаки. Тишина окутала тюремную камеру, сгущаясь вокруг, как будто стены наблюдали и невидимо подбирались ближе. Дэни сидел, глядя на бетонный пол, по которому еще недавно бегала мокрая крыса, рисуя нечто, напоминающее таблицу. Затем вспомнил, как она обсохла, стремительно бросилась к унитазу и окунулась в него. Это не могла быть просто случайность или результат дистанционного контроля, если, например, предположить, что в крысу каким-то образом внедрили чип или контролирующее устройство. Этого недостаточно для столь тонкого поведения.

Сегодня самый продвинутый искусственный интеллект не способен воспринять мир так живо. Даже его брат Назар, который занимается квантовыми вычислениями и разбирается в моделировании сложнейших процессов, не смог бы «прочувствовать» эти неуловимые, едва заметные нюансы. Здесь явно что-то другое, чем просто запрограммированная последовательность действий. Крыса не вела себя по какой-то жесткой схеме — это была не бездушная программа, и даже не интуиция, а настоящее, живое восприятие, реакция на окружающее.

Словно за этими действиями крысы скрывалась некая сила, неуловимая, но очень реальная, которая умела «слышать» пространство, реагируя на происходящее вокруг. Это было настолько явно, что Дэни ощутил нечто вроде уважения, граничащего с недоверием. Ощущение, будто он стоит на зыбкой границе между реальностью и невидимым миром, подчинённого порядку, который Дэни пока не мог понять. Взгляд снова упал на бетонный пол, словно там были спрятаны ключи к тайне, умение видеть скрытое. «Время и место…», — прошептал он, будто эти слова могли что-то объяснить, и вновь погрузился в напряжённое молчание.

Глава 2 Мурат

Поезд наконец прибыл на конечную станцию, где призывников встречала воинская часть. Небо было серым, как начищенный металл, а воздух наполнен тяжелым запахом осени и отработанного масла. Ребята вывалились из вагонов, растерянные и усталые после долгого пути. В казарме, куда их направили, царила напряжение какого-то ожидания. Вновь прибывшие столпились у входа, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Кто-то нервно оглядывался, кто-то стоял с опущенными плечами, ожидая, когда им укажут место. Мурат, один из призывников, явно выделялся среди них своей индивидуальной независимостью. Он был не из тех, кто молча подчинялся, склонив голову. Вместо того чтобы ждать, как остальные, он уверенно прошёл в дальний угол казармы и прилег на ближайшую свободную койку. Эта наглая дерзость поразила всех присутствующих. Старослужащие, деды, проводили его взглядами, словно стая, наблюдающая за чужаком, который вступает на их территорию, но никто его не остановил. Обычно, дедовщиной такие вещи не прощались. И дело не в том, что он был атлетически сложен, в армии салаги и поздоровее знали свое место. В нём было нечто такое, говорившее старослужащим, что связываться с этим человеком было плохой идеей. Тем не менее, промолчать они не могли. Один из старослужащих, «Черпак», как его звали за промежуточное положение в солдатской иерархии, двинулся к Мурату, чтобы «урегулировать» ситуацию. Его шаги тяжело и гулко отдавались по деревянному полу казармы:

«Это место занято», — сказал Черпак, остановившись возле кровати Мурата и всем своим видом желая показать, кто здесь главный, но в его голосе послышалась нотка неуверенности. Мурат, не меняя позы, посмотрел на него.

— Занято. Кем это занято? — прозвучал его вопрос голосом Фантомаса, спокойным, но с металлическими нотками.

— Не задавай лишних вопросов и перебирайся на верхнюю койку, —ответил Черпак, пытаясь сохранить твёрдость. — Тебе никто не разрешал занимать это место.

Мурат, взглянув ему прямо в глаза, продолжил с той же невозмутимостью:

— Тогда пусть тот, кто разрешает, подойдёт и попробует запретить.

Эти слова прозвучали как вызов, который повис в воздухе, как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться. Черпак, чувствуя, что не справится в одиночку, сжав зубы, развернулся и ушёл за подкреплением.

Всю эту перепалку на верхнем ярусе внимательно слушал салага, видимо, прослуживший менее 100 дней и по солдатской иерархии числившийся «Духом».

Заискивая перед черпаком, и желая казаться крутым он обратился к

Мурату:

— Зря нарываешься. Это армия, детка, и здесь один в поле не воин.

Мурат проигнорировал его слова, сосредоточившись на том, что ему предстояло. Он знал, что Черпак скоро вернётся и вернется не один, однако это его не беспокоило. В его голове уже был план. Его лицо оставалось спокойным, как у профессионального бойца, привыкшего к уличным стычкам и разборкам. Но расслабляться нельзя было даже сейчас, так как в этой воинской части царила беспредельная дедовщина. Как себя поставишь с первых дней, так к тебе и будут относиться до конца службы. Через двадцать минут двери казармы распахнулись. Черпак вернулся с небольшой группой поддержки, но это не были те, кого можно было назвать «тяжелой артиллерией». Это была пробная атака, разведка боем. Их взгляды выражали скорее осторожность, а не вызов. Они подошли ближе. Он не испытывал по отношению к ним, какой бы то ни было агрессии. Что могут сделать эти прилежные молодые люди даже, если они посещают спортивные секции, против уличных хулиганов. Тем не менее, учитывая весь свой опыт жесточайших разборок, Мурат никогда не расслаблялся. Даже, когда противник был слабее или казался таковым, готовился со всей тщательностью, ибо проиграть слабому противнику позорнее, чем сильному. Расчет был прост: «В первую очередь «Духа» со второго яруса вывести из строя и использовать массу его тела, как инструмент энергии, оставаясь при этом в узком проходе между кроватей, где численное преимущество противника будет сведено на нет.

— Вот ты и допрыгался, — снова подал голос «Дух», свешиваясь с верхней койки и сверкнув нунчаками, которые до этого скрывал под подушкой. Мурат, поймав это движение краем глаза, отметил про себя: «Нунчаки неплохие, могут пригодится в правильных руках», — Никак не реагируя на слова «Духа», который выслуживался перед своими покровителями. Когда «группа поддержки» оказалась всего в трёх шагах, Мурат встал с кровати, и в одном мощном движении показал «раунд хаус кик». Его нога описала идеальный круг в воздухе, и ударила пяткой в стойку кровати, на которой лежал «Дух», кровать с грохотом накренилась. В следующий миг «Дух» вместе со своими нунчаками полетел вниз. Мурат ловко подхватил его на ходу и, не останавливаясь, бросил, как мешок с картошкой, прямо на подбегающую группу. Все рухнули на пол, как кегли. Подняв с пола нунчаки, а затем, словно ничего не произошло, Мурат медленно и с видимой лёгкостью выпрямил искорёженную стойку кровати, как будто это была не железная конструкция, а солдатская алюминиевая ложка. В казарме воцарилась гробовая тишина. Все, кто наблюдал за этой короткой, но зрелищной сценой, остолбенели. Новички, деды — все понимали, что только что произошла демонстрация силы, которой они не ожидали. Демонстрация силы и посыл тем, кто реально управлял дедовщиной. И новость действительно незамедлительно дошла до адресатов. Новость о дерзком поведении Мурата, как и ожидалось, разлетелась по части молниеносно. Старослужащие, привыкшие к безропотной покорности, не могли оставить это без ответа. Их раздражение росло с каждым пересказом, но, в то же время, она вдохновила «Духов» более позднего призыва, ещё не привыкших к армейским порядкам.

Данька

Второй инцидент произошел буквально через пару дней с другим молодым новобранцем, которого звали Данька — это был парнишка, который ехал с Муратом в одном купе поезда. Их быстро сблизили общие интересы в спорте и схожее отношение к жизни. В то время как большинство принимали правила игры, смиренно подчиняясь жестоким порядкам, Данька, словно под влиянием поступка Мурата, начал проявлять характер. Он отказался мыть полы, заявив, что не собирается работать за других вне своей очереди. Этот поступок моментально вызвал реакцию. Едва успел он произнести свои слова, как его сразу же «выдернули» из казармы, не давая шанса ни на объяснения, ни на дальнейшие действия. Это была классическая схема — «непокорных» немедленно доставляли в каптёрку, где уже решались вопросы дедовщины. Призыв был безмолвным, но жестким — выходить за рамки молчаливого порядка было строго запрещено по негласным правилам армейских нравов. Каптёрка — это особое место в любой казарме, не просто комната для хранения вещей, но маленькое царство старослужащих. Каптёром, заведующим этим хозяйством, был солдат, ответственный и педантичный, но отнюдь не вольный в своих решениях. Вся власть здесь принадлежала дембелям и дедам. Именно они решали судьбу каждого молодого солдата, кто осмеливался выйти за рамки неписаных законов. Каптёр был земляком Даньки, человеком с добрыми намерениями, но его власть здесь была иллюзорной. Он понимал, что не сможет помочь товарищу, каким бы правильным его поступок ни был.

Войдя в каптерку, Данька сразу, чтобы обеспечить себе тыл, встал спиной к стене. Стоя в полуосвещённом помещении, стены которого были пропитаны историей множества таких же стычек и «разборок». Данька, несмотря на то, что он один против всех остальных, не намеревался отступать. В его голове звучала уверенность Мурата, который уже бросил вызов системе. Каптёр, осознавая, что ситуация выходит из-под контроля, быстро нашел Мурата и коротко, но ясно обрисовал ему происходящее. В глазах его читалась тревога и просьба о помощи. Он знал, что Мурат — единственный, кто может хоть как-то изменить исход этой встречи. И они тут же, не теряя ни секунды, направились в сторону каптёрки. Мурат открыл дверь, и едва вошел внутрь, как сразу ощутил напряжение, сгустившееся в воздухе. Пространство было небольшим, тускло освещённым, стены казались придавленными ожиданием неминуемого. Данька стоял у стены, явно готовый к бою, его глаза были холодны и сконцентрированы, как у зверя, прижатого к стене. В каптёрке находились несколько дембелей — их позы были расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалось превосходство, уверенность в том, что ситуация под контролем. Мурат мгновенно оценил расстановку сил и, не сказав ни слова, достал из-за пояса трофейные нунчаки. Данька уловил это движение и, уловив взгляд Мурата, едва заметно кивнул. В одно мгновение нунчаки перелетели в воздухе, сверкая коротким проблеском стали, и оказались в руках Даньки. Тот поймал их, словно это было продолжение его руки, и в ту же секунду началось представление. Нунчаки закружились в его руках, сначала плавно, с лёгкими, круговыми движениями. Их ритм был похож на неуловимую мелодию, лёгкую и опасную одновременно, как тишина перед бурей. Руки Даньки двигались с невероятной скоростью, то размываясь в тени, то вновь выныривая, создавая калейдоскоп движений. Каждое вращение сопровождалось свистом разрезаемого воздуха, а нунчаки казались живым существом, которое было не в силах остановиться. Данька двигался, будто не человек, а ветер, его техника была безукоризненной, отточенной до автоматизма. Нунчаки словно плясали, проносясь перед глазами ошеломленных дембелей, не давая им возможности даже подумать о том, чтобы приблизиться. Вращения были настолько быстрыми, что оружие казалось летящей серебристой дымкой. Внезапно удар! Один конец нунчаки ударяет по поверхности старого деревянного стола, отчего тот глухо хрустнул. Движение было быстрым, но прицельным, и каждый из присутствующих ясно понял, что, если бы этот удар пришёлся по любой части тела, последствия были бы куда серьёзнее. Данька демонстрировал искусство, которое захватывало дух. Техника восточных единоборств, в которой нунчаки являются продолжением руки, основывается на полной гармонии движений и контроле над силой. Каждое движение — это баланс между грацией и мощью, плавностью и скоростью, и Данька показывал это мастерски. Он не бил, но угрожал, каждый взмах нунчаки был как предупреждение, как знак того, что любой, кто осмелится сделать шаг вперёд, окажется в неминуемой опасности. На лицах дембелей читалось изумление, смешанное с растерянностью. Их позы уже не были столь уверенными, напряжённость росла. Мурат стоял рядом, наблюдая, и его присутствие лишь усиливало эффект. Ни один из старослужащих не осмелится шагнуть вперёд. Вдвоём они создавали настоящую угрозу, а уверенность в глазах Мурата и техника Даньки ввела дембелей в ступор.

В их головах уже зарождалась мысль о том, что, возможно, дерзость и наглость этих «Духов» вовсе не были такой плохой чертой.

Контингент дедовщины состоял из представителей разных регионов России, с разным воспитанием и разным менталитетом, но за время службы происходит трансформация понятий и взглядов под влиянием более сильных личностей. Даже характер у всех становится схожим. И главной причиной неправильного искаженного поведения становятся мнимые ценности лидеров дедовщины. А если их перенимают в основном трусливые и подлые, то дедовщина приобретает неоправданную жестокость. Мурат обвел взглядом всех присутствующих в каптерки и сказал:

— Любая бессмысленная жестокость всегда будет наказана. — Не уточнив кем.

Когда он произносил эту фразу, в дверях каптерки появился молодой человек крепкого телосложения, напоминавший персонаж головорезов из голливудских боевиков. Это был некто Мага, которого только пару часов назад привезли с ГАУБ вахты. В каптёрки раздались восторженные приветствия, но Мурату они показались не искренними.

Вмести с ним вошел верзила по кличке Бэн.

Мага

Костяк дедовщины данной части состоял из нескольких выходцев северного Кавказа, и Мага не без основания считался главным непререкаемым авторитетом. Он не был брюнетом, в отличии от устоявшегося представления стереотипа кавказкой внешности напротив - светловолосый и раскосыми серыми глазами, что по сути нарушало привычный образ представителя данного региона, и только еле заметный акцент выдавали в нем горца. Природа наградила его силой и здоровьем, но как правило и слабостями, главными из которых были самоуверенность и тщеславие. Тщеславие человека выражается в стремлении к популярности, постоянному внешнему одобрению, в потребности быть на виду и готовность подстроить свою жизнь под эту потребность. Это было видно даже в поведении и в манерах держаться. Однако тщеславие не всегда плохо, оно может мотивировать людей к самосовершенствованию и достижению целей, если он ищет одобрения свыше. Проблема возникает тогда, когда желание быть в центре внимания зависит от похвалы человеческой. Это непременно, приводит к манипулированию им другими людьми.

Как только Мага появился, в каптёрке, его мускулистое телосложение заполнила проём, заставляя остальных отступить на шаг назад. Он подался вперёд, его широкие плечи затмили свет, падающий из коридора. Лицо напряжённое, но в глазах не было прямого вызова, скорее — глубокая задумчивость. Внутри него происходила борьба, где эмоции и логика пытались найти равновесие. Когда он спросил Мурата:

— Ты на чьей стороне? На стороне этого русского? — спросил Мага на вайнахском языке, указывая на Даньку, — Или на стороне своего брата? — имея в виду себя. Но при этом голос его прозвучал не как агрессия, а скорее, как запрос на истину, будто он хотел понять, где проходит черта, которую Мурат готов пересечь ради этого новобранца, христианина. Мурат поднял глаза, не спеша и с холодной уверенностью посмотрел на Магу, как будто уже давно был готов к этому вопросу. Его ответ был резким и бескомпромиссным:

— Он мне больше брат, чем ты, — ответил Мурат подчеркнуто на русском языке, чтобы все понимали в чем камень преткновения не только между земляками, но в принципе в неуставных отношениях, об их неприемлемости, недопустимости с точки зрения Ислама, как пережитка джахилии. — Воинское братство не строится на беспределе, — добавил он. — Брат— это тот, к которому ты можешь повернуться спиной во время боя, а к врагу лицом. В этот момент в каптёрке стало ещё тише. В воздухе повисла пауза, как перед грозой. Мурат удивил не только Магу, прямота этой фразы отозвалась и ударила по скрытым струнам всех, кто находился здесь. Мага не был человеком, который легко сдаёт позиции и продолжил с некоторой ноткой досады:

— Но я же мусульманин и твой земляк?

Его голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывали нотки сомнения. Он искал поддержки не только в своих словах, но и в своей идентичности, в религии и братстве.

Мурат взглянул на него так, как будто видел Магу насквозь, и его голос прозвучал чётко, с холодной уверенностью:

— Родиться мусульманином и быть мусульманином — это не одно и то же. Эти слова были словно удар меча, разрубающий самообман. Мага замер, его глаза расширились от неожиданного ответа. Он не ожидал такого поворота, как будто Мурат не просто отверг его аргумент, но и поставил под сомнение его веру, его самоощущение. В этом ответе чувствовалась не только сила, но и бескомпромиссная честность. Мага попытался вернуть себе контроль над ситуацией: