Распахни глаза

— Окей, смотри, — кивает она. — Спасибо, что побыл с ними.

Лиза бессильно садится на край дивана, но тут же отворачивается к окну. Наваливается удушающая тяжесть. Ей вдруг до безумия хочется отсюда вырваться: взмыть в небо, расправить крылья и полететь навстречу солнцу, теплу, купаться в его ослепительных лучах и наслаждаться каждым обжигающим прикосновением. Но вместо этого вокруг простирается их тёмный, эмоционально холодный дом.

Она тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Удивительно, но несмотря на слишком короткую ночь, Лиза чувствует себя бодрой. Завораживающая, полузабытая улыбка сама собой блуждает по её губам, унося сознание назад, в прошлое… К началу их краха.

— Лизка, я тебя люблю! Л-Ю-Б-Л-Ю! Ты меня слышишь? — Андрей кричал это так громко, словно пытался доказать всему миру свою исключительность. — Я никогда не перестану тебя любить, слышишь? Я сделаю тебя самой счастливой девушкой на земле, я буду носить тебя на руках, подарю все сокровища мира! Я, я, я…

Он захлебывался собственными эмоциями, не зная, что бы ещё такого высокопарного сказать, как донести до неё, что она — его центр вселенной. Твердил, что не сможет без неё и дня. Что мечтает пожениться, купить огромный дом, стать отцом их будущих детей. Обещал, что они будут проводить вместе каждую минуту, играть, баловаться, и всё в их жизни будет самым лучшим, самым идеальным.

Тогда его эгоистичное «Я, я, я» казалось ей вершиной страсти. Она ещё не понимала, что в этой формуле любви место было только для него одного.

— Ну всё, брось, перестань, — шутливо отмахнулась тогда Лиза, пряча смущение за легким смехом. — Я ведь могу и поверить. Еще попрошу дать официальную клятву и подписать её кровью, у-у-у!

— А я готов! — без раздумий выпалил он, преданно заглядывая ей в глаза.

— Так, всё, Андрюша, хватит шутить.

— Лиза, я серьёзно.

— Знаю, милый, — тихо улыбнулась она, растворяясь в его тепле.

Андрей бережно взял её за руку, коснулся ладонью щеки, а затем притянул к себе и поцеловал. К тому моменту они встречались уже год. Они были безумно влюблены, абсолютно счастливы, и перед ними, казалось, лежал весь мир. Юношеский максимализм нашептывал, что они вдвоём способны покорить тысячи вершин, переплыть любые моря и играючи пройти через сотни преград. Лиза верила ему безоговорочно. Он был её принцем, её первой и единственной любовью, её самым-самым.

Она хотела быть только с ним. Ради Андрея Лиза без колебаний отказалась от престижной стажировки за границей, которая могла бы круто изменить её жизнь. Ради него она оборвала связи со всеми подругами — просто потому, что Андрей внушил ей, будто те завидуют их счастью и мечтают его отбить. Ради него она насмерть поругалась с собственной матерью. Маме поначалу избранник дочери даже нравился, но со временем Андрея в их жизни стало слишком много, и начались конфликты. Мать никак не могла смириться с тем, что её умница-дочь добровольно ломает себе карьеру, променяв европейское образование и блестящие перспективы на этого парня.

Они просто не понимали, как сильно Лиза его любила. Любой день без Андрея казался ей пустым и тёмным. Без его поцелуев, объятий и мимолетных прикосновений она физически ощущала себя увядающим сухоцветом. И только когда он был рядом, когда держал за руку и смотрел на неё своим горящим взглядом, Лиза расцветала, превращаясь в самый прекрасный цветок в мире. В эти мгновения её сердце наполнялось жизнью, за спиной расправлялись невидимые крылья, а душа парила высоко над землей.

И вот теперь, спустя семнадцать лет после их первого знакомства, пройдя через головокружительные взлеты, болезненные падения, сумасшедшую страсть и.… глухое безразличие, она сидит одна на диване. Рядом с мужчиной, который стал для нее абсолютно чужим.

Ей больше никто не обещает сделать её самой счастливой. Никто не рвётся проводить с ней время и дурачиться с детьми. Любовь… Как же стремительно она испарилась, стоило им столкнуться с первыми настоящими бытовыми трудностями. Как же быстро растворились в воздухе все его сокровища мира и громкие обещания.

Сразу после окончания университета Лиза твёрдо намеревалась устроиться на работу по специальности. Ей хотелось развиваться, но Андрей и тут мягко, но настойчиво переиграл всё по-своему. Он настоял на создании совместного бизнеса, уверяя, что так для них будет лучше. Лиза долго сомневалась, взвешивала все «за» и «против», но в итоге уступила. Она ведь и представить тогда не могла, что за этим красивым предложением крылось лишь эгоистичное желание намертво привязать её к себе.

Андрей страшно, до безумия ревновал Лизу. За его показной уверенностью и взрослым успехом до сих пор прятался тот самый неуверенный двадцатилетний мальчишка, который когда-то завоевал первую красавицу факультета и теперь панически боялся проснуться от этого сна. Он до дрожи опасался, что в каком-нибудь офисном коллективе она встретит другого мужчины и бросит его.

Его глубокая внутренняя уязвимость, внушаемая с самого детства требовательной и мнительной матерью, диктовала свои правила. Мать годами растила в нём синдром недолюбленного ребёнка, подтачивая веру в себя, и теперь этот яд давал горькие плоды. Андрей ни минуты не сомневался в Лизиной красоте и уме. Он знал, что она невероятная, умная, сексуальная, способная покорить сердце любого мужчины, стоит ей только дать намёк.

Это знание и лишало его покоя, порождая болезненный комплекс неполноценности. Он боялся, что Лиза увлечётся кем-то ещё, его личный карточный домик рухнет, и он останется ни с чем. А мать снова будет торжествующе гудеть в уши своё извечное: «Я же говорила, ты не сможешь её удержать». Поэтому всеми способами Андрей пытался минимизировать выходы Лизы из дома, фанатично пряча свой панический страх под маску заботы и сильной любви.

Они открыли своё дело. Лиза целиком взяла на себя рутину: часами возилась с бумагами, вела отчетность, занималась налогами и подкидывала толковые идеи по расширению фирмы, помогая бизнесу встать на ноги. Андрей был центром, холодным расчетливым мозгом компании, а она — её живой душой. Их общее дело быстро набирало обороты, разрасталось на глазах. И Лиза, действительно, чувствовала себя абсолютно счастливой. Они с Андреем не разлучались ни на час, всегда могли поговорить по душам, часами обсуждали планы. С каждым днем её чувства к мужу крепли, становясь глубже. И вот когда этой любви внутри неё стало так много, что она буквально полилась через край, Андрей улучил момент.

— Давай родим ребёночка, — тихо сказал он.

Он посмотрел на неё своими чистыми, милыми карими глазами и сделал такое трогательное, просящее лицо, что у Лизы просто не осталось выбора. Ей оставалось только счастливо рассмеяться, броситься ему на шею и прошептать заветное «да».

— Мам, мам, ма-а-ма! Она меня снова пинает! Скажи ей, чтобы не отнимала мою куклу и не ела моё пирожное! Ну, ма-ма!

Лиза судорожно вздрагивает, пробуждаясь от тяжёлых мыслей о прошлом. Провинциальная реальность грубо возвращает её в настоящее: рядом стоит четырехлетняя Надя и настойчиво тормошит её за руку.

— Что случилось? — Лиза трёт виски, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Мам, она меня пинает! И за волосы дёргает!

— Нет, не слушай её, ма, это она сама всё придумывает! — из коридора доносится возмущенный голос шестилетней Веры. — Съела своё пирожное, а теперь на моё претендует! Отстань от меня!

Девочки с криком вцепляются друг в друга, начиная привычную, изматывающую ссору. Лиза пытается развести их по разным сторонам, но дочки упрямо не желают уступать. Внутри Лизы натягивается струна.

— Девочки! Всё, хватит! — срывается она на крик. — Так, кому сказала, перестаньте обе! Больше вообще не буду покупать вам пирожные, раз вы не можете спокойно поесть. Давайте-ка лучше собираться. На улице хорошая погода, пойдём гулять. Вера, марш одеваться. Надя, неси свои вещи, я помогу.

— Мам! Одень меня тоже, — тут же начинает хныкать старшая, Вера. — Не хочу сама. Почему ты её одеваешь, а меня нет?

— Верочка, ну сколько тебе лет, а сколько Наде? Она маленькая, только учится. Где не справляется, я помогаю. Давай надену тебе футболку, если так уж хочешь.

Вера мгновенно оживает, поднимается с пола и послушно бредёт в комнату за одеждой. Младшая Надя тем временем с гордым видом тащит свои шортики. Она изо всех сил старается натянуть их сама, и у неё это прекрасно получается. Лиза ласково хвалит малышку. Надя, сияя от своего маленького достижения, тут же демонстрирует старшей сестре язык:

— Вера, смотри, а я сама оделась!

— Ну и молодец, а мне мама футболку наденет, бе-е-е, — вредничает в ответ Вера, нарочно дразня сестрёнку.

Лиза молча застегивает сандалии девочкам, на автопилоте одевается сама, и вся компания наконец благополучно выползает во двор. На детской площадке дочкам раздолье — они тут же переключаются на беготню и детские игры. Лиза садится на скамейку и завороженно наблюдает за ними. Несмотря на колоссальную усталость, она безумно любит своих девочек. Они — её самые ценные, самые чистые сокровища. И пусть порой бывает невыносимо трудно, а иногда и вовсе до слёз тошно от этого бесконечного, зацикленного дня сурка — от вечных игр, бесед, разниманий, выяснений отношений и выслушивания взаимных жалоб, — Лиза знает: она ни на кого в мире не променяла бы своих дочерей.

Она откидывает голову на спинку скамьи и подставляет лицо мягким солнечным лучам. Зажмуривается, нежится в этом тепле, отчетливо понимая: сейчас макушка лета, но когда-то неизбежно придет осень, а следом за ней — ледяная зима… Это вечный, равнодушный круг земной жизни. Так было миллиарды лет до неё, так будет ещё столько же после. Она — лишь крошечная микрочастичка, неспособная оставить хоть какой-то заметный след в этой бесконечной веренице событий. На улице пахнет липовым цветом, травой и особенной летней свежестью. Постепенно Лиза успокаивается, возвращаясь к своей привычной, безопасной роли.

Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, питерская ночь уже посеяла своё семя. Семя ядовитого сомнения. А правильно ли она всё сделала? Тот ли путь выбрала, когда отказалась от себя? Лиза находится в глубоком, глухом внутреннем кризисе. Она безумно, до тошноты устала от роли идеальной матери и покладистой жены, у которой нет права на личные желания. Но…

Поздним вечером Андрей наконец уложил детей и пришёл к ней в гостиную. Лиза сидит на диване, неподвижно глядя в окно на спускающие сумерки. Ночная магия Питера и встречи с Мишей всё еще держала её в своём плену, не позволяя переключиться обратно на быт. Ей никак не удавалось вернуться в реальность.

Хотя дневная прогулка с дочками прошла отлично. Они вместе строили замки в песочнице, бегали босиком по мягкой, сочной траве, со смехом валялись в ней и до изнеможения щекотали друг друга. Лиза знала: она точно, до боли любит своих детей. И если она и уставала от них, то всё равно улыбалась через силу.

Думала ли она о том, что окажись у неё возможность вернуться назад, в прошлое, она бы не стала их рожать? Нет. Никогда. Девочки делали её жизнь полной, наполняли подлинной энергией, силой, помогали оставаться собой и преодолевать внутренние кризисы. Пусть даже иногда они просто сводили её с ума. Порой Надя с Верой ссорились из-за совершенного пустяка, и тогда в доме начинался настоящий разнос. Они дрались, щипались, исходили криком, а в финале, заливаясь слезами, непременно неслись к ней. Лиза должна была их жалеть, выносить вердикт, кто виноват, и мирить. От подобных сцен она уставала физически.

Но ещё сильнее она уставала от удушающего однообразия. За шесть лет непрерывного материнства Лиза привыкла к своей жизни, где каждый шаг подчинялся жесткому режиму и чёткому распорядку. Всегда одно и то же. День сурка. Иногда в ней просыпался бунт: безумно хотелось совершить какую-нибудь глупость. Например, вместо опостылевшего детского сада взять и отвезти девчонок в парк — кататься на каруселях и объедаться сладкой ватой. Лиза засыпала с этой прекрасной, запретной идеей, в деталях представляя, как удивятся и обрадуются утром дочки.

Но наступал рассвет. Лиза подрывалась с постели под дикие вопли Надежды, Вероника с размаху ногой открывала дверь в спальню, и девочки с криками вваливались на кровать, перебивая друг друга. В этот момент все ночные мечты о парке таяли сами собой, как туман. Лиза, закипая внутри от бессильной ярости, но внешне сохраняя ледяное спокойствие, собирала дочек в сад. Вела их по улице, ни с кем, не разговаривая по дороге. Разогнав их по группам, она выходила за калитку детского сада, садилась на ближайшую скамейку и просто заходилась в глухих, удушающих рыданиях. Проходящие мимо мамочки смотрели на неё с пониманием и сочувствием — они сами изо дня в день проходили через этот личный ад, который устраивали им собственные дети.

Наплакавшись вдоволь, Лиза вытирала слезы, шумно высмаркивалась в платок и шла обратно. Дома она первым делом готовила завтрак мужу, который сладко продолжал нежиться в постели с берушами в ушах. А затем заваривала себе кофе с пышной, нежной молочной пенкой. И, замерев у окна, жадно наслаждалась этими короткими минутами тишины, пытаясь унять внутри себя глухую агонию и гнев на собственных дочерей.

После этого короткого кофейного перерыва она заставляла себя возвращаться к бесконечным делам. Вся её жизнь была подчинена строгому, нерушимому графику. По вторникам Лиза до блеска убирала квартиру. По понедельникам, средам и пятницам — готовила обед на два дня вперёд и выкраивала час на фитнес. В четверг — неизменный бассейн. Каждый божий день она обязана была приготовить свежий ужин до того, как стрелка часов доползет до семнадцати тридцати, когда нужно забирать детей из детского сада.

Вечера превращались в ещё один изматывающий марафон. В понедельник и четверг она вела старшую, Веронику, на танцы — дома её ласково звали Верой, но в расписании кружков она значилась строгой Никой. В среду и пятницу у младшей Нади была гимнастика. В свободные окна девочки посещали развивающие занятия. Весь её день был забит под завязку, превращаясь в бесконечный бег по кругу.

И только поздней ночью, когда в доме наконец воцарялась тишина, а все обязательства перед семьей были выполнены, Лиза позволяла себе украсть у сна несколько драгоценных минут. Она погружалась в своё единственное, самое любимое занятие — чтение книг. Несмотря на современные тенденции, электронные гаджеты и аудиоформаты, Лиза до дрожи любила именно бумажные, пахнущие типографской краской страницы. Ей нравилось ощущать их вес в руках и слышать шорох при перелистывании. Конечно, иногда нужную бумажную книгу было не достать — тогда она нехотя заходила на литературные сайты и читала с экрана.

В этих историях Лиза оживала. Она обожала мысленно переносить себя на место главных героинь, проживать их страсти, анализировать чужие поступки. С замиранием сердца она думала: а как бы поступила она сама? Хватило бы у неё смелости бросить всё ради любви, или она так же малодушно отступила бы? Читая о чужом счастье и чужих драмах, Лиза даже не подозревала, что очень скоро её собственная жизнь превратится в такой роман, а автору этой истории на небесах снова захочется «пошутить».

Пару раз Лиза честно пыталась запустить собственный проект, но, к огромному сожалению, каждая попытка заканчивалась сокрушительной неудачей. Однажды она загорелась идеей открыть детскую игровую комнату. До глубокой ночи искала в интернете информацию, дотошно изучала чужой опыт. Сама составила подробный бизнес-план, до копейки просчитала расходы, приглядела уютное помещение в спальном районе и даже нашла надежных поставщиков оборудования. Оставался лишь один, самый главный вопрос: где взять стартовый капитал?

С этой робкой надеждой она пришла к Андрею. Но стоило ей поделиться своей мечтой, как муж поднял её на смех. Его пренебрежительный тон ударил наотмашь. Андрей снисходительно заявил, что у неё на руках дети двух и четырех лет, и как она в таком случае собирается управлять бизнесом? Понимает ли она вообще, как это сложно? Что на каждом этапе нужен жёсткий, ежеминутный контроль, а найти хороших, честных сотрудников — это адский труд? И главный его аргумент: а что она будет делать, когда девчонки заболеют? Кто за ними станет смотреть? Он? Или, может, бабушки?

— Нет, Лиза, это откровенно плохая затея, — отрезал Андрей, даже не дослушав её доводы. — Забудь. По крайней мере, до тех пор, пока девочки не пойдут в школу. Слушай, кончай реветь. Ты же знаешь, я терпеть не могу твои слёзы. Нет, мы не будем в это ввязываться. У меня у самого дел выше крыши, за своими оболтусами на фирме глаз да глаз нужен, мне только не хватало ещё в твой бизнес лезть.

Лиза пыталась сопротивляться. Тайком от мужа она пошла в банк, чтобы узнать условия кредитования для малого бизнеса. Кредитный специалист, вежливо выслушав её путаную, эмоциональную речь и узнав, что на иждивении Лизы находятся двое детсадовцев, сочувственно, но твёрдо намекнула: банк ответит отказом. Лизе пришлось лицом к лицу столкнуться с этим жестоким и несправедливым миром, где женщина в декрете априори считалась бесправной. Спустя неделю, обзвонив все возможные финансовые организации и получив шквал отказов, она предприняла последнюю, унизительную попытку — попросила у мужа эти деньги в долг, под процент. Но Андрей лишь отмахнулся, используя все доступные методы манипуляции, чтобы она наконец бросила эту «блажь».

А через две недели Вероника и Надя, как назло, тяжело заболели ветрянкой. Лиза прошла через настоящий кошмар: бессонные ночи, бесконечные капризы, зуд, температура и кровавые пятна на простынях. Этот затяжной больничный испил из неё все жизненные соки, окончательно раздавив волю. Она погрузилась в тяжёлое, меланхолическое состояние. Жажду странствий, приключений и хоть какого-то движения пришлось насильно задушить внутри себя. Загнать поглубже. Ей пришлось смириться с ролью «просто мамы» и «просто жены». Убедить свой бунтующий разум в том, что, видимо, таков её крест: пока что только она одна способна в полной мере заботиться о дочках и муже, и никто, кроме неё, не сделает это лучше. Это её работа, выбор её юности.

Андрей бесцеремонно прерывает её очередные размышления. Он тяжело опускает ладонь ей на макушку, зарывается пальцами в волосы, спускается к шее и, резко притянув Лизу к себе, страстно, по-хозяйски целует.

— Я скучал без тебя, — хрипло шепчет он ей в губы. — Иди ко мне.

Одним уверенным движением он усаживает Лизу к себе на колени, лицом к себе. На его лице горит вполне однозначное, сытое желание.

— Дети спят, а мы можем пошалить немножко. Что скажешь?

— Давай, — тихо мурлычет Лиза, натягивая на себя привычную маску покорности.

Ей необходимо выплеснуть из себя ту безумную, обжигающую сексуальную энергию, которая накопилась в ней за питерские сутки и теперь затапливала изнутри. Андрей возбудился мгновенно. Без особых прелюдий, без лишних ласк и нежности, он грубо вошёл в неё и уже через пару минут шумно кончил, бессильно упав спиной на диванные подушки и даже не проявив интерес к её возбуждению и оргазму. Был ли он или нет. Он удовлетворял только свои желания.

Их интимная жизнь давно превратилась в унылое, механическое исполнение супружеского долга. В эту извращённую игру, где жена обязана делать всё для ублажения мужа, а тот лишь снисходительно разрешает себя любить. Когда-то Лиза отчаянно пыталась всё исправить, оживить их близость, вернуть в постель прежнюю искру. Но все её робкие попытки неизменно натыкались на его глухое нежелание что-то менять и заканчивались её полным крахом. Очередной капитуляцией.

Андрей уже через минуту мирно захрапел, отвернувшись к стене. А Лиза осталась сидеть в темноте гостиной, чувствуя себя еще более опустошенной и грязной, чем до этого. Питерская сказка умерла. Начались серые будни.

Глава 8. Шаг один до безумия

Много лет он покупал чужие песни, пока одна ночь не заставила написать свою.

Со свинцовой тяжестью в груди Миша выходит из квартиры. Спускаясь по лестнице, на автопилоте вызывает такси. В голове царит полный хаос, а уязвленное самолюбие буквально выжигает изнутри. Его только что выставили? Впервые в жизни женщина не оставила ему даже шанса, утаив свой номер. Двенадцать часов безумной близости, романтических и глупых поступков, когда от каждого поцелуя плавился воздух, закончились глухим ударом. Почему она так резко отреагировала? Почему не дала шанса на новую встречу?

«Дурак. Какой же клинический дурак… Она ведь сразу выставила флажки. Поставила глухую стену, стоило спросить про парня: „Давай не будем об этом“. Прямым текстом дала понять — есть только здесь и сейчас. Никакого вчера, никакого завтра. А ты, старый глупец, раскатал губу в сорок лет. Поверил в сказку. С первого взгляда, надо же… Насочинял себе счастливое будущее, расписал партитуру на годы вперед. И ради чего? Чтобы получить под дых от девчонки, которая просто искала, обо что погреться? А теперь сиди и обтекай в этом такси…»

Словно всё, что между ними было — лишь досадная ошибка. «У нас была только эта встреча, — отчеканила она сквозь слёзы, прежде чем запереться в ванной. — Случайное пересечение параллельных. Дальше мы снова расходимся».

И всё. Финал. Им просто попользовались как живым щитом от стресса? Или он, старый дурак, действительно сам сконструировал эту нелепую иллюзию мгновенной любви?

Машина подъезжает мгновенно. Миша падает на заднее сиденье, откидывает голову на подголовник и закрывает глаза. В ушах до сих пор стоит её отчаянный плач, а перед глазами — образ той, что всего за полдня умудрилась вскрыть все его старые раны и достучаться до самого сердца. В салоне такси душно, но Мишу бьет крупная дрожь. Он едет в свой пустой, холодный дом, прекрасно понимая: прежним он оттуда уже не войдет. Эта женщина только что перевернула его жизнь и просто сбежала, оставив его один на один с изнеможённой, кровоточащей душой.

От этого внутреннего раздрая Мише хотелось выть. И вдруг посреди этой ментальной бури в его голове, подчиняясь извечному, полузабытому инстинкту, стали сами собой рождаться рваные, кровоточащие строчки. Рифмы ложились на подсознательный, тяжелый бит его пульса.

Миша замер, испугавшись этого ощущения. Господи, сколько лет он сам ничего не писал? Пять? Семь? Десять? Он уже и помнить забыл, каково это — выплескивать собственную боль на бумагу. Весь его многомиллионный репертуар, все эти стадионные хиты, под которые рыдали девчонки, давно покупались у топовых авторов за огромные деньги. Миша превратился в красивую, дорогую витрину, в безупречный коммерческий продукт, разучившийся чувствовать. Слава, гастроли и сытая рутина шоу-бизнеса толстым слоем пыли покрыли его некогда живую душу.

И вот сейчас какая-то случайная, испуганная женщина из провинции одним коротким объятием смогла задеть те самые, казалось, навсегда перегоревшие струны. Безжалостно смахнула эту многолетнюю пыль, заставив его сердце кровоточить.

Он судорожно достал телефон, открыл заметки и начал быстро, пока не улетучилось, вбивать текст новой песни. Это были не вылизанные коммерческие стихи, а его собственная, живая плоть:

«Белый шум на повторе. В комнате пусто.

Я пытаюсь собрать остывшие чувства.

Помню вспышку в метро, лёд под руками —

То, что создали, разрушили сами.

Шаг один до безумия, шаг до вершины.

Мы на мгновения притворились едины.

Но пробили часы — и осыпались лилии,

Между нами черта из разорванных линий.

Твоя любовь окрыляет — и в пропасть бросает.

Твоя любовь согревает — и льдом обливает.

Каждый следующий миг — глухая драма,

И под кожей кровоточит свежая рана.

Это глупо и горько — бежать за обманом,

Где любовь оседает холодным туманом.

Этот миг не вернуть, между нами, ущелье.

Вместо музыки в мыслях — глухое похмелье.»

Миша перечитывает написанное. Это жёстко, честно и совершенно не вписывается в тот глянцевый формат, которого от него требуют продюсеры. Алла будет в ужасе. Но ему плевать. Впервые за много лет он чувствует себя не товаром, а живым человеком. Блокирует экран, смотрит в окно на проплывающую мимо Московский проспект и сжимает зубы. Она думала, что Бог просто пошутил? Что ж, тогда он заставит эту шутку стать их реальностью. Он найдет её. Чего бы ему это ни стоило.

На регистрацию он прорывается в глухой маскировке — низко надвинутая кепка, огромные тёмные очки, — но паспортные данные не спрячешь. Стюардесса на контроле, прочитав фамилию, замирает. Она поднимает глаза, пытаясь за тёмными стёклами разглядеть того самого Мишу Скворцова, чьи треки её старшая дочь крутит дома на повторе. Секундное колебание — и женщина улавливает его немой посыл: «Пожалуйста, не надо». Она не привлекает внимания толпы, молча возвращает документы и лишь едва заметно улыбается. За эту чуткость Миша искренне ей благодарен. Быстрым, натренированным движением он черкает автограф на посадочном талоне и незаметно, из руки в руку, передает ей.