Далавар. Пробуждение.

Артур отшатнулся. Его лицо изменилось. Улыбчивый парнишка исчез, сменившись настороженным и серьёзным.

— Далавар, нам нужно укрытие. Срочно. — Его голос стал твёрдым, почти пугающим. — Идём к тебе. Нужно многое обсудить...

Я только кивнул. Взгляд и настороженность Артура запустили холодок по спине. Он явно нервничал – часто оглядывался, прикусив губу.

— Автобус! — вздохнул он. — То, что сейчас нужно. Есть время всё обсудить.

Артур впихнул меня в открытые двери автобуса. Что-то буркнул водителю и автобус тронулся.

— Что тебе сегодня снилось? — спросил он шепотом, сидя рядом. — Сон какой был?

Я встрепенулся. К чему бы ему узнавать про сны? Артур косо смотрел на меня.

— Что? — переспросил я. — Не буду я ничего говорить о своих снах.

Возмущение взяло верх. Я отвернулся к окну, чувствуя взгляд Артура.

«А на самом деле сегодня был не очень обычный и приятный сон. Я пребывал в темноте. Абсолютной. Всепоглощающей. Она физически ощущалась своей липкостью и неспешным тягучим движением. Я не дышал – просто не нужно было дышать в этом сне. Бывали уже похожие сны, когда что-то не нужно – дыхание, ощущения или зрение. А бывали сны, когда всё чувства преувеличенно обострены до степени боли в глазах, ушах или кожи. Но в этот раз я просто чувствовал всё, будто я и не спал. Будто это всё было взаправду и сейчас.

Я повернулся в этой липкой темноте. Она нехотя поддалась, позволил поменять позу. И я увидел. Маленькую еще заметную искру. Она кружилась неподалеку, подлетая чуть ближе и осторожно испуганно отлетая. Я протянул к ней руку и смог коснуться ее указательным пальцем. Искра вспыхнула ослепительным белым светом, и темнота ушла с глушим шипением, будто растворялась в этом свете.

Чувство тела – наличие тела, осязаемой материи – было первое. Я чувствовал и понимал, что у меня есть руки и ноги, тело и голова. Я чувствовал каждый сантиметр своей кожи. Казалось, что это что-то новое. Новое чувство, которого никогда не было ранее. Нечто, что произошло сейчас в первый раз.

Глаза не сразу привыкли к окружению. Тяжело, с болью, я их открывал, фокусируясь на предметах под ногами. Пара камней, невысокая редкая трава, несколько небольших цветов желтого цвета. Я был бос. Я чувствовал прохладу земли, на которой стоял. Попытался пошевелить пальцами – получилось. Пальцы поднялись и опустились, задев траву – щекотно.

Я почувствовал свою улыбку.

Медленно поднял руку и провел ладонью по лицу. Кожа отреагировала – шершавость ладони заставила несколько мышц лица дернуться. Я узнал своё лицо. Свой нос, щеки, губы, брови – понимал, что они мои.

Опустил взгляд на грудь. Материал белоснежной майки почти не чувствовался. Такой же материал был у шорт чуть выше колена.

Опомнившись, я поднял взгляд и осмотрелся. Я стоял на краю пропасти. В шаге впереди темный провал в никуда с далекими алыми всполохами. А над ним бесконечность темно-голубого неба. Ни одного облака.

Так прошло какое-то время – не уверен, что в этом мире вообще есть понятие времени. Я начал чувствовать, сначала легкий едва заметный, но постепенно усиливающийся зуд, приходившийся на плечи и лопатки. Вскоре этот зуд перешел в жгучую нудящую боль. Я упал на колени и протянул руку к плечу, но рука наткнулась на что-то плотное. Повернув голову до боли в шее, я посмотрел назад. Большие крылья с серыми перьями дрожали за моей спиной. Я испугался. И в порыве испуга оказался на краю обрыва, едва ухватившись рукой за камень, чтобы не упасть, свесившись одной рукой над бездной. Горячий воздух ударил в лицо. Запах гари попал в нос.

Я отпрянул от края, упал на ягодицы, но крылья, отозвавшись легкой болью и уперевшись в землю, не дали мне упасть на спину. Тяжелое дыхание друг подняло грудь несколько раз. Казалось, что легкие сейчас раскрываются в первый раз, впуская в себя этот воздух.

Сделав несколько глубоких вдохов, я попытался подняться. Тяжелые крылья не слушались. Спина, не привыкшая к такой нагрузке, болела. Наконец мне удалось встать в полный рост.

Небо манило к себе. Казалось, что я слышу какие-то звуки. Музыка? Голоса? Не разобрать. Но эти звуки очень родные. Они манили.

На какой-то миг я, собравшись с силами, готов был взмахнуть крыльями и рвануть в высь. И только у меня эта мысль пронеслась, как из бездны я услышал крики. Людские. Те, кто остался внизу, зовут его по-другому. Не ласково, не нежно. С требованием, с болью, с мольбой.

И тут я проснулся.»

Воспоминания сна ушли. Автобус всё так же ехал. Судя по остановкам, нам скоро нужно было выходить. Артур с прищуром смотрел на меня холодным взглядом. Казалось, что он что-то обдумывает. Потом вздохнул и начал высматривать дорогу впереди, через водительское стекло. Ехали молча.

Подъезжая к нужной остановке, я дал понять Артуру, что нужно выходить. В какой-то момент, проходя к выходу, я понял, что меня начинают одолевать странные мысли. Мысли на грани паники, что мне туда не нужно, что сейчас нельзя идти куда-то, что дальше впереди что-то неизвестное и оно вызывает панический страх. Каждый шаг к выходу давался мне с трудом, через силу, через нежелание.

Я сел на сидение, тяжело дыша. Через проход сел Артур и удивлено посмотрел на меня. Я помотал головой. Водитель посмотрел на нас и притормозил немного на остановке, и убедившись, что никто не выходит и не заходит, не останавливаясь поехал дальше.

Я посмотрел на остановку и захлебнулся воздухом. По спине прошла волна ужаса. Недалеко от остановки стоял незнакомец в плаще и шляпе. Артур проследил за моих взглядом и что-то начал искать в кармане куртки. Незнакомец проводил автобус взглядом и пошел в противоположную сторону от нашего движения.

— Видел? — спросил я

Артур кивнул. Он был очень напряжен. Каменное лицо, поджатые губы, взгляд резкий острый.

На следующей остановке, мы буквально вывалились из автобуса. Ноги ватные не слушались, руки дрожали.

«Почему я так боюсь этого человека? Что не так?»

Артур усадил меня на скамейку.

— Рассказывай. — требовательно проговорил он. — Важна каждая мелочь.

Я начал рассказывать ему всё, что происходило сегодня дней. Казалось, что Артур не слушал, постоянно озираясь, а когда дело дошло до вокзала и о том, что сообщил мне голос, он напрягся.

— Дальше не нужно. — проговорил он. — Я понял всё. Кто сейчас у тебя дома? Хотя не важно. Нужно будет быстро собрать вещи и уходить. Готов?

— Что? Куда? — заторможено смотрел я по сторонам.

— Тебе нужно покинуть город, как можно скорее…

Мысли о преследовании нахлынули новой волной.

— Пошли к твоему дому. — Артур помог мне подняться и направился куда-то, потом остановился и как-то наиграно переспросил. — Нам туда?

Я кивнул. Перейдя дорогу, мы вышли на узкую улицу. Тут мало кто убирался, потому лужи и снежная каша была тут всегда. Артур пару раз оступался, проваливаясь по щиколотку в лужу и тихо ругаясь себе под нос шел дальше.

Сейчас я чувствовал что-то иное. Глубокое, леденящее оцепенение, словно всё внутри промёрзло насквозь, и лёд сковал не только конечности, но и саму мысль. Мир, ещё утром такой прочный и понятный, рассыпался на осколки. Я шел домой, но не воспринимал и не понимал этого. Реальность вокруг стала неестественной, смазанной, словно нарисованной акварелью. Чёткие прежде объекты расплывались и искажались. Привычная жизнь рвалась на части, которые уже ничто не связывало, кроме воспоминаний.

Мысли метались в голове. Я плохо понимал, что происходит. В сознание врывались обрывки: автобус, знакомые стены, улица, снег, но общей картины не было. Сумбурные моменты и образы. Со мной разговаривали, я отвечал, но не помнил что. Вдруг я почувствовал что-то очень знакомое, родное. Я стоял у знакомого поворота на остановку, которой пользовался всю жизнь. А там дом, где я вырос. Механически я посмотрел на часы. Стрелки показывали тринадцать десять.

Артур остановился, посмотрел в сторону остановки, потом в сторону моего дома.

— Михаил дома? — спросил он.

Я кивнул.

— Ладно… — протянул он. — У твоего дома какие-то люди. Не военные. Хотя даже не знаю, что лучше сейчас.

«Так. Стоп! Что вообще происходит? Он же мальчишка еще! О чем он вообще говорит?»

Артур хмуро на меня посмотрел. Достал из кармана сигареты, закурил и с ехидством посмотрел на меня.

— Мы сейчас вне закона, Далавар. Первые враги государства. Ты это осознаёшь? — голос Артура звучал злобно и ехидно одновременно. После паузы он добавил. — Извини. Просто худший сценарий. Что-то пошло не так…

Он курил, изредка поворачиваясь на остановку или смотря в сторону моего дома, из-за угла.

«Что-то пошло не так? Что-то не так?! Да как так-то, а?!»

— Нам нужно где-нибудь переждать. — вдавливая окурок в землю, проговорил Артур. — Я тут видел кафе…

Мы вернулись тем же путем на остановку. Вдалеке виднелось кафе.

— Постарайся не выделяться.

Не выделяться было трудно. Наша парочка выглядела странно: мне двадцать четыре, Артуру на вид восемнадцать. Мой классический плащ, брюки и туфли резко контрастировали с его молодёжной курткой, джинсами и кроссовками. Его вечная детская улыбка бросалась в глаза.

Отец учил меня читать людей: по движениям, мимике, поведению. Но Артур не поддавался. Поведение — обычное для шестнадцати-восемнадцати лет: смесь детской наивности и зачатков взрослости. Мимика была странной, будто он играл роль — весёлого, болтливого парнишки. А какой он настоящий?

Внешне — обычный подросток. Но кое-что казалось знакомым… Едва уловимые черты, вызывавшие доверие. Чувство, будто мы уже встречались, но где — не помню.

Тёмные короткие волосы, тёмные глубокие глаза, возможно, сломанный нос, лёгкая щетина. Что-то близкое, знакомое, почти родное…

Перебирая в памяти знакомых, я повёл Артура в кафе.

— Далавар, решим пару вопросов… — начал Артур, перепрыгивая лужу. — О тебе я знаю много… — Он обернулся с невинной улыбкой: — Без обид?

По привычке я кивнул.

— Обо мне ты мало знаешь. Пусть так и будет. — В его голосе появилась сталь. Он ждал моего кивка, потом снова улыбнулся. — Мой отец и твой приёмный…

— Просто отец, — бросил я в пустоту.

— Ладно. Мой отец и твой давно знакомы. Гении. Напридумывали для правительства и армии такого, что хватит на годы рассказов.

Повисло молчание. Мозг пытался переварить произошедшее и новую информацию. Вопрос вырвался:

— Мой отец — складской рабочий. Как он мог что-то разрабатывать?

Вопрос заставил меня усмехнуться. Стало ясно: или меня разыгрывают, или чудовищная ошибка.

«Перепутали на вокзале? Но имя… Редкое, почти уникальное. Значит, розыгрыш. Всё подстроено, чтобы напугать, поставить в дурацкое положение, а потом — «Сюрприз!». Да, так и есть.»

Видя мою реакцию, Артур тоже усмехнулся. Вот-вот крикнут «Сюрприз!». Но — тишина. Не снимая улыбки, Артур произнёс твёрдым, чужим голосом:

— Тебе всю жизнь врали, Далавар. Вся твоя жизнь — часть военной игры. Сейчас — пат. Но хватит. — Артур осмотрелся и кивнул головой в сторону дверей. — Мы пришли?

Мы стояли у кафе, которое тонуло в ноябрьском мрачном дне, словно корабль в сером, бессолнечном море. Свинцовые тучи, нависшие над одноэтажным городком, давили на плоскую крышу, а первый колючий снежок, больше похожий на ледяную крупу, застилал грязные стёкла витрины, за которой горел тусклый, но упрямый свет.

Войдя внутрь, мы попали в иное измерение — измерение тепла и запаха кофе и сладкого яблочного пирога. На потолке мерцали молочные шары плафонов, отражаясь в столешницах из красно-коричневого пластика, испещренных чьими-то давними инициалами.

У стойки, подпирая подбородок ладонью, сидели двое. Сержант с базы, его камуфляжная куртка висела на спинке стула, а сам он смотрел в дымящуюся кружку, словно в гадальный шар, предсказывающий очередную бессмысленную тревогу. Рядом, перекатывая в пальцах шарик из салфетки, скучал местный механик, его ногти были навсегда испачканы машинным маслом.

В углу, в декоративной кабинке, влюблённая парочка подростков делила порцию картошки фри. Девушка, в розовой кофте и с высоким каре, заливисто смеялась, а парень в косухе с нашивкой какой-то рок-группы старался выглядеть крутым и равнодушным, но кончики его ушей краснели.

За стойкой царила Дороти — женщина лет пятидесяти. Она ловко управлялась с кофемашиной, шипящей, как недовольный кот, и бросала через прилавок короткие, солёные шутки, которые заставляли даже угрюмого сержанта усмехнуться.

Из настенного динамика, затянутого серой тканью, тихо лилась меланхоличная баллада.

Здесь, в этом коконе из тепла и запахов, можно было на час забыть о скуке военного городка, о том, что за окном медленно, неотвратимо наступает зима. Артур плюхнулся за столик и поманил официантку. Я неуверенно сел напротив, снова погружаясь в мысли.

«Врали? В чём? Зачем? Пат. „Сюрприз“. Отец. Военная игра. Проекты. Кто я?»

— Эй, братан, ты чё будешь? — голос Артура вернул меня.

У столика стояла Мария — мы учились в школе вместе. Милая, очень скромная девушка. Растерявшись, я заметался в поисках меню.

— Давно не виделась, Далавар. Не слышал новостей с севера?

«Ах да, у неё брат служит на севере. Помню какие-то новости по военным каналам, но хорошего ничего не было. Какой-то конфликт. Много раненных. О погибших не сообщали. Но всякое могло быть.»

— Нет, — выдавил я.

— Да всё будет нормально! — вмешался Артур с обычной улыбкой. — Ему нужно кофе и любимый пирог. Братан совсем окоченел.

Официантка улыбнулась и ушла.

— Не парься, — начал Артур. — Подумаешь…

— О чём? — растерянность стала рассеиваться.

— Да ты весь день сам не свой!

Речь Артура изменилась, будто мы продолжали давний разговор. Он играл роль. Зачем?

— Да нормально, — отмахнулся я, пытаясь подстроиться под его тон. По его реакции было ясно — правильно. — Просто дела… А тут уютно, — добавил я, оглядываясь.

В кафе оставалось несколько человек: влюблённая пара в обнимку в углу, пожилой мужчина с усами за газетой, две девушки с журналом и… человек в чёрном плаще и шляпе у двери, листающий меню. Тот самый из автобуса и остановки. Страх вернулся. Поймав мой взгляд, человек отложил меню, встал и вышел.

— Он? — спросил Артур.

Я кивнул, провожая взглядом дверь.

— Он хотя бы не из тех, что у твоего дома.

В этот момент принесли заказ. Запах кофе успокаивал, создавая иллюзию безопасности.

— Благодарю, — сказал Артур и тихо добавил. — Твой брат Джим передаёт привет. Скоро приедет. Не бойся. Он одобрит твой выбор. Переезд — отличная идея. Там ты раскроешься. Будь уверенней. Держи, пусть эти деньги помогут.

Он смотрел ей в глаза. Девушка оцепенела. Улыбка замерла, глаза остекленели. Жуткое зрелище. Закончив, Артур сунул ей деньги и подмигнул. Она моргнула, улыбнулась и ушла.

— Что это было? Ты знаком с Джимом? — спросил я. — Откуда?

— Не важно, — отвечал Артур, набивая рот пирогом. — Потом объясню. Обалденный пирог! Жуй!

Видя его аппетит, я осознал голод. Ели быстро. То и дело я посматривал в окно в поисках человека в плаще.

— То, что Михаил дома – это хорошо, — бросил Артур.

— Откуда ты его знаешь?! — ошарашенно спросил я.

— Не важно. Просто знаю, — простодушно ответил он, затем продолжил серьёзнее: — Слушай. Собери только самое необходимое. Не забудь ингалятор от астмы! Завтра с вокзала — рейсовый автобус. Нам на него. Обязательно! Едем на восток. Там мой человек. Он поможет решить, что делать дальше…

— Нет, — ответил я. — Пока не расскажешь всё по порядку — никуда не поеду. Слишком много вопросов, чтобы срываться в неизвестность…

— В этот раз ты упрямее… — задумчиво протянул Артур. — Но времени в обрез. Посмотри пока пакет, который получил.

Я внимательно осмотрел свёрток. Пакет был увесист. Плотная бумага не сразу поддалась. Дрожащими руками я извлёк документы: четыре папки разного цвета. Верхняя, синяя: «Том 1. Прошлое». Следующая, жёлтая: «Том 2. Настоящее». Третья, ярко-красная: «Том 3. Будущее». Последняя, чёрная: «Проект „NP“».

— Что это? — спросил я, перебирая их.

— Секретные документы из правительственного архива, — невозмутимо отозвался Артур с полным ртом. — Названия говорят сами за себя. Краткая история человечества.

«Бред! Если первые два тома ещё как-то вяжутся с историей, то „Будущее“…»

— Будущее? — усмехнулся я. — Будущее как история? Ты шутишь?

Артур остался невозмутим. Презрительно взглянув на меня, отвернулся.

— Сейчас ты многого не поймёшь, — коротко ответил он. — Думай, как знаешь.

Его взгляд упал на чёрную папку в моих руках, лицо потемнело.

— А эта о чём? — спросил я, заметив его взгляд.

Артур замер, погружённый в мысли. Выражение лица говорило о боли.

— Самая ненавистная, — хрипло ответил он. — Легендарное творение отца… и его смертный приговор. Она его почти убила.

Он вернулся к еде.

— Не представляешь, какой бардак начался, — усмехнулся Артур. — История в твоих руках. Решай, что делать. Думай. От тебя многое зависит.

Он пристально вглядывался мне в глаза. Под его взглядом стало не по себе. Хотелось отвести глаза, но не мог. Тёмные глаза словно светились едва уловимым внутренним светом. Взгляд парализовал. Страх сменился странной решимостью. Безотчётно захотелось действовать.

— Хорошо, — согласился я, сам не зная, с чем.

— Хорошо, — Артур неестественно улыбнулся.

Что-то мне не понравилось в его фразе. Очень не понравилось.

Артур не просто ел, а пожирал остатки пирога. Создалось впечатление, будто он никогда ничего не ел. Заметив мой взгляд, он вопросительно кивнул на мой пирог, к которому я так и не притронулся. Поняв его намерения, я пододвинул свою тарелку. Артур набросился на новый кусок, активно запивая его полу остывшим кофе.

Зрелище было животным, древним и некультурным. Он не ел — он совершал акт вандализма над едой. Он набрасывался на пирог, словно хищник, не евший неделю. Крошки и начинка разлетелись по тарелке. Артур сгребал их в горсть. Пальцы, а не вилка, стали орудием. Он впивался в нежный песочный корж, сминая его, и тяжёлые, липкие куски проталкивал в рот, почти не жуя. Лицо его было лишено выражения — лишь напряжённые скулы и пустой, сфокусированный вовнутрь взгляд.

Уголки глотки судорожно вздрагивали, с трудом пропуская не прожёванную массу. На губах и подбородке мазались жёлтые подтёки заварного крема. Он чавкал, хрипел, делая короткие, жадные глотки воздуха. Казалось, он пытался не наесться, а заткнуть этой сладкой массой какую-то чёрную дыру внутри.

В этом зверском поглощении была ярость. Ярость к миру, к обстоятельствам, а может, и к самому себе. Пирог был просто полем боя, где он проигрывал сражение с внутренним хаосом.

Закончив, Артур откинулся на спинку стула, потирая живот. На его лице появилась улыбка удовольствия.

Лёгкая брезгливость и стыд переполнили меня. Я осмотрелся. Девушки с журналом поглядывали на Артура с недоверием. Пожилой мужчина, отложив газету, казался возмущённым. Влюблённая пара перешёптывалась, бросая в него короткие взгляды.

Артур будто почувствовал это. Он аккуратно вытер губы салфеткой, вытер руки и составил тарелки. Затем опустил глаза. Казалось, он хотел стать незаметным.

Посетители постепенно вернулись к своим делам.

— Мне нужно отлучиться, — сказал я, испытывая смесь страха и отвращения.

— Хорошо. Только не долго. Мне бы умыться и руки помыть, — смущённо сказал Артур, не поднимая глаз.

Я встал и направился в сторону уборной. Проходя мимо стойки, услышал телефонный разговор Марии:

— Мама, понимаю, это резко, но я переезжаю к сестре. Она поможет устроиться и подготовиться к университету… Нет, деньги есть. Уже взяла билет на автобус, сейчас бегу на рейс. Вещи позже. Люблю.

Повесив трубку, Мария торопливо попрощалась, накинула плащ и выбежала.

Ситуация шокировала. Разговор Артура перевернул её жизнь. Как и мою недавно. Резко обернувшись, я увидел Артура: он улыбался, глядя вслед Марии, перебирая салфетку. Он не заметил мой взгляд, чему я был рад. От непонимания внутри всё сжалось.

«Не подавать вида. Артур играет. Нужно понять правила. Пока играем по его сценарию. Но всё же… Такой аппетит или просто отсутствие воспитания? Дикость!»

Я направился в уборную. Вопросы наконец оформились в чёткую логическую цепь.

Ополаскивая руки, я был готов потребовать ответы. В помещение вошли.