Элиферия

Пролог. В котором Леонид будит Веронику.

Леонид негромко постучал.

— Ника.

Ответа не последовало. Он приоткрыл дверь.

— Ника!

Лишь еле слышное посапывание.

— Вера, вставай, блядина!

В него тут же полетела подушка. Вероника не любила, когда её называли только первой частью имени.

— Сука ты, Лёня, — сонно пробормотала она. — Меня до четырёх утра сегодня мурыжили.

— Тебе нужно часов пятьдесят в сутки, чтобы всё успевать.

Он бросил подушку обратно, она накрыла голову девушки и приглушила ответ:

— Я бы не отказалась…

— Тогда тебе надо на какой-нибудь Юпитер, там, наверное, сутки как раз столько длятся.

— Хорошо. Я согласна на Юпитер, — она была готова на что угодно, лишь бы ещё немного поваляться в постели.

— Так тебя там расплющит на хрен, там сила тяжести раз в двадцать больше[1].

— То, как меня сейчас плющит, — Юпитер отдыхает… — Она стянула подушку с головы и перевернулась на спину. — Но постой! Если меня там расплющит, зачем же ты тогда меня туда отправляешь?

— Потому что ты задолбала. Вставай, давай!

— Почему человек не может спать столько, сколько хочет?

— Потому что он тогда всё проебёт!

— А я и так уже всё проебала…

— Тебе кажется.

Он сдёрнул с неё одеяло. Открывшийся вид был прекрасен и завораживал.

Леонид на мгновение перестал суетиться.

Она заметила его замешательство и спросила с напускной истомой:

— Хочешь ко мне? Я, кажется, задолжала тебе за пару недель.

— Нет! — Он быстро переборол себя. — Мне выходить уже надо. Ты помнишь, что сегодня великий день?

— Конечно. А сколько сейчас времени?

— Уже пять часов вечера.

— Да встаю я, встаю. Какое платье надеть: красное или чёрное?

— Ну надень чёрное. По-моему, красное будет слишком.

Несмотря на напускную строгость, явленную Леонидом в этом диалоге, у него сложились прекрасные отношения с квартиранткой, основанные на взаимной выгоде и уважении. Можно сказать, что отношения эти были гораздо гармоничнее и честнее, чем у подавляющего большинства супружеских пар.

И это несмотря на то, что Вероника не обладала достаточной в общепринятом понимании социальной ответственностью. Когда интересовались её профессиональной принадлежностью, она не без гордости представлялась порноактрисой. И если после этого любопытствующий осмеливался намекать на низкопробность жанра, в котором она применяла свои таланты, Вероника заявляла с усмешкой: «Ну и что? Зато роли у меня всегда главные!» По совместительству она подрабатывала проституткой, или, как ей больше нравилось это называть, эскортницей. Однако если сравнить доходы, которые приносили ей эти экстремальные и незаслуженно малопочитаемые способы зарабатывания денег, а также временны́е затраты на их осуществление, то занятость в порноиндустрии была скорее факультативной, а древнейшая профессия — основной.

[1] На самом деле на Юпитере сутки длятся около десяти часов, а сила тяжести больше, чем на Земле, всего в два с половиной раза.

Глава α. В которой главный герой оказывается лохом по жизни.

Вот бывает же так, чтоб человек был не дурак, совсем не дурак, а всё равно лох. Каждый раз надеется, что его не обманут. Даже сам подставляется. Как будто действительно верит, что нужно поступать с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с ним: уступать, помогать, прощать, подставлять щёку… и в прочую тому подобную ерунду. При этом получает какое-то странное удовольствие, когда его в очередной раз накалывают. Снова и снова убеждается в том, что люди в подавляющем большинстве своём мерзавцы, и, подставляясь, как будто пытается закон вероятности переупрямить и повстречать наконец порядочного человека.

Вот и в этот раз, сидя в такси, пассажир молча ожидал сдачи, которая должна была равняться чуть не половине номинала отданной купюры. Чувствовал, как удушливо краснеет, но не от гнева, а от стыда за свою меркантильность. Намекать было неудобно. Водителя же ничуть не смущала всё более затягивающаяся пауза.

«Ладно, — привычно подумал Леонид, — ему, наверное, нужнее. А может, у него просто нет наличных. Кто, кроме меня, бумажками сейчас пользуется?»

(Наличными он расплачивался единственно потому, что больше, чем взял с собой, не потратишь, а он совсем не умел считать электронные, неосязаемые деньги — тратил, пока не кончались.)

Он уже жалел, что взял дорогое VIP-такси с такой роскошью по нынешним временам, как живой водитель. И главное, на кого он хотел произвести впечатление? У чёрного входа в клуб курил один официант, которому было абсолютно плевать на Лёнины понты.

По прошествии тягостной минуты Леонид хотел было с издёвкой поблагодарить, но тон помимо его воли вышел таким, как будто щедрые чаевые таксистом вполне заслужены. Досадуя на себя, кряхтя и раскачивая автомобиль, стал выкарабкиваться из тесного для него салона представительского класса.

Когда пассажир вылез, машина сразу приподнялась на несколько сантиметров над дорогой, но всё равно осталась ниже его груди. Как он сам про себя говорил — «два метра без дюйма». Эта шутка, основанная на несоответствии метрической и имперской систем измерений, мало кому, кроме него, казалась остроумной.

Потомственному петербуржцу Леониду Викторовичу Василеостровскому, ныне проживающему в анархической агломерации Элиферия[1], в нынешнем 2043 году исполнилось тридцать четыре года. Будучи довольно высоким, он имел плотное сложение — весил добрых килограммов сто двадцать, не меньше. Лицо его было круглое и часто красное, простодушное, иногда даже как будто глуповатое, заросшее до глаз неухоженной чёрной щетиной. Но сегодня, осознавая статусность мероприятия, в котором вознамерился участвовать, Леонид избавился от растительности с помощью домашнего робобарбера, оставив изящную вандейковскую эспаньолку.

Обычно он одевался небрежно, так, чтобы было удобно и его полнота не слишком бросалась в глаза. Однако на этот раз облачился в радикально-чёрный деловой костюм, от которого давно отвык и потому чувствовал себя в нём неловко. Когда-то костюм был сшит по фигуре модным портным для поездки в Швецию, но с тех пор Василеостровский поправился, и если застёгивал пиджак на среднюю пуговицу, то от неё вокруг талии шла довольно заметная горизонтальная борозда, поэтому он решил не застёгиваться.

А приехал он в модный ночной клуб «Янтарь», где сегодня должен был состояться концерт «Открытый микрофон», на котором мог выступить любой человек с улицы с парой тысяч лишних драхм и, судя по стоимости участия, прямо-таки отчаянным желанием попробовать себя в качестве стендап-комика.

Василеостровский уже пытался поучаствовать в подобном мероприятии месяц назад, но тогда так и не решился подняться на сцену. При этом деньги ему не вернули, но пообещали, что в следующий раз дадут выступить бесплатно.

Уже знакомыми путями пробрался Леонид по закулисью, но в этот раз в кресле продюсера сидел другой человек, который с недовольным видом выслушал его, а потом заявил:

— Давайте сэкономим друг другу время. Или платите, или идите в зал смотреть, как другие выступают. Это понятно?

— Да я-то вас понял, это вы меня не понимаете, — пробурчал Василеостровский, доставая наличные…

— Ну зачем ты так? Солидный же человек. Думаешь, он врёт? — спросила нахального продюсера какая-то девица, возможно его помощница, когда Лёня уже отошёл на несколько шагов.

— Да ну его! — ответил тот громко и совершенно не заботясь о том, что предмет обсуждения может его услышать. — Лох какой-то. Расписку бы хоть взял на худой конец, если деньги не забрал. В стендаперы он собрался… Где только эти динозавры наличные берут? Куда теперь девать этот мусор?

На секунду захотелось вернуться и заехать гадёнышу по морде. Но Леонид без особенного труда удержался, напомнив себе, что он здесь не за тем, чтобы устраивать скандал, за который его в лучшем случае просто выставят из клуба. Деньги были не лишние, но возможность тряхнуть стариной стоила куда больше.

Дело в том, что в студенческие годы Василеостровский увлекался стендапом. У него было амплуа комика, которого слушают не для того, чтобы посмеяться, а потому что интересно. «Болтов» в его выступлениях было немного, больше историй, подаваемых под соусом тонкой самоиронии. Но истории те быстро закончились, не так много их оказалось на тот момент в его юной жизни, и Лёня стремительно удалился от стендапа в сторону науки, захватившей его полностью… И вот по прошествии многих лет у него накопилось достаточно опыта и образовалось необъятное количество времени, которое он не мог тратить впустую, не привык. Полгода писал монолог и наконец решился проверить его на публике.

Отдав почти все бывшие при нём средства, Лёня пошёл в зал и сел за причитающийся ему, как заплатившему за выступление, столик. К нему подбежал официант. От шампанского или «чего покрепче» Василеостровский отказался, попросил свежевыжатый грейпфрутовый сок. Любил он больше апельсиновый, но подумал, что заказать его было бы слишком банально.

Алкоголь Василеостровский не жаловал. Под его воздействием он становился просто патологически доверчивым, да ещё и сентиментальным. Люди, естественно, этим пользовались. В том числе об этом он намеревался рассказать зрителям.

В прошлый раз за кулисами, прогоняя текст про себя, он внезапно «завис» надолго и испугался, что подобное может произойти с ним на сцене. И это несмотря на многочисленные домашние прогоны перед Вероникой, которую в шутку называл «комеди боди», а не «камеди бади». Выступая перед ней, он довольно ловко связывал между собой части выступления, заполнял паузы, вспоминая текст, и остроумно отвечал на «реплики из зала». Но за пять минут до того выступления запаниковал и ретировался, не забрав денег. И это при том, что уже выступал публично, и перед гораздо более требовательной публикой, нежели посетители «Открытых микрофонов».

На этот раз Леонид переживал меньше и внимательно посмотрел несколько выступлений. Надеялся вдохновиться, научиться полезному у более опытных артистов, но не вышло. Как назло, их шутки были в большинстве своём плоскими и грубыми. Однако подвыпившая публика смеялась и рукоплескала. Василеостровский с трудом подавлял в себе стадный инстинкт и комиков аплодисментами не поощрял. Те, несмотря на наличие в зале заметного хмурого субъекта, хвалили зрителей за тёплый приём и уходили со сцены довольными. Василеостровский нашёл в этом плюс, подумал, что на таком фоне его выступление будет смотреться выгоднее. Ещё он подумал, что от плохих примеров, возможно, даже больше проку для начинающего стендапера. Хорошие, что? Послушаешь, посмеёшься, и всё — точно так же всё равно ведь не сделаешь. А плохие учат, как делать не нужно. Сообразуясь с этим, он прямо по ходу исключил из своего монолога пару мест, которые теперь показались ему слабыми.

И вот наконец подошла его очередь.

Когда Леонид встал в пятно света, его взгляд сразу же упал на столик, который располагался по центру зрительного зала, ближе всего к сцене. За ним в ослепительном красном платье в окружении каких-то солидных мужичков расположилась Вероника. Если секунду назад Леонид ещё чего-то боялся, то теперь ему стало совершенно спокойно.

[1] Элиферия (греч. ελευθερία) — свобода.

Глава β. В которой Василеостровский выступает со стендапом.

— Приветствую вас, дамы и господа! — начал Леонид бодро. — Кто-то может мне сказать, почему французы говорят «мерси баку», а не Ереван, например?

Кто-то хохотнул, остальные подхватили — простенький каламбур плюхнулся камнем в воду, и смех волной раскатился по залу.

— До меня недавно дошло, что папа Карло кормил Буратино Чиполлинами.

Эта шутка дошла не сразу. Дождавшись скромной реакции, Василеостровский заявил:

— Я за философский переход количества в качество. Когда чего-то очень много, даже дерьма, его можно продать.

На это реакция была ещё скромнее — по залу пробежала совсем лёгкая рябь веселья.

Дальше у Леонида шла опасная интерактивная шутка. Опасная, потому что могла не сработать, но он всё равно решился.

— Что написано над входом в ад, все знают? Правильно. Оставь надежду, всяк сюда входящий. А что написано на выходе?

На этом месте, вопреки расчётам Василеостровского, повисла слишком длинная пауза — уже скорее по Тарковскому, чем по Станиславскому. Но тут кто-то наконец выкрикнул:

— Выхода нет!

Остальные обрадовались и начали вторить.

— Какие вы предсказуемые… — усмехнулся комик с облегчением. — На самом деле: «За оставленные перед входом надежды администрация ответственности не несёт».

Эту шутку оценили даже не смехом, а лёгкими аплодисментами.

— Живём под лозунгом «В выходные подумаем». А в выходные думать некогда — бухать надо!

Это наблюдение зашло сразу. Пьяницы, коих было большинство среди присутствующих, его предсказуемо оценили.

На этом Леонид закончил с ванлайнерами[1], которые, как он надеялся, настроили зрителей на одну волну с ним. У него были заготовлены ещё пара-тройка, но он прямо-таки физически почувствовал, что они не зайдут на этот зал.

— Теперь расскажу вам о самом интересном и приятном — о себе. Но сначала хочу спросить: а есть ли среди вас те, кто завязал с выпивкой?

В зале послышались жидкие хлопки.

— Я так и думал. То есть все остальные — действующие алкоголики… Три бедолаги, которые признались, поздравляю! Вы живёте теперь самую правильную, хоть и, возможно, самую скучную жизнь. Расскажу, как я сам бросил пить. Дело в том, что мой организм устроен так, что я не имею склонности к запоям, но иногда, «под газом», творю лютую дичь. Кроме того, я по природе своей очень доверчив. И, чтоб вы понимали, насколько, сообщу вам тот факт, что живу с проституткой…

При этих словах зрители оживились, а Вероника вставила два мизинца в рот и пронзительно свистнула (этому трюку её обучил один сербский торговец оружием).

— Спасибо, спасибо… — пробормотал несколько оторопевший Леонид (он не знал, что она так умеет). — Да. Вот такой я человек… чтобы не смягчать выражения — лох по жизни. И под влиянием алкоголя этот мой лошизм усиливается многократно. Когда я был студентом, произошёл со мной такой случай. Один из наших преподавателей обладал очень широкими взглядами на природу секса. Он помогал равным образом и девочкам, и мальчикам сдавать свой предмет. Но не всем. Только тем, кто перед этим помогал ему справляться с одиночеством… Он часто бывал в студенческом общежитии, в котором как-то раз оказался и я. Мы сидели шумной компанией, и в какой-то момент явился он. А потом почему-то мы оказались с ним в комнате наедине. Тут он стал делать мне недвусмысленные намёки на минет в своём исполнении. Уверял, что мужчины делают это так, как ни одна женщина не умеет. Говорил, что это общепризнанный факт, точно такой же, как тот, что куннилингус лучше всего делают женщины. Кстати. Поаплодируйте, кто с этим согласен!

Почти никто, кроме Вероники, хлопать не стал.

— Странно. Я думал, в Элиферии более продвинутая в этом отношении публика… Казалось бы, всё логично: люди должны лучше представлять, как доставить удовольствие особям с идентичными анатомией и физиологией… Но меня эти теории волновали постольку-поскольку. Я не гомосексуален в принципе. Мне жаль, если кого-то огорчил этим фактом… Так вот. Поначалу мне, подвыпившему, было забавно, но потом… а он был очень красноречив и убеждал, что пассивный минет вообще не считается зашкваром даже в тюрьме. После этого мощного аргумента от университетского преподавателя я заколебался. Я хорошо учился по основным предметам, а его предмет был вообще непрофильным — китайский язык. Тогда все думали, что Китай завоюет мир, а я его терпеть не мог. Не мир, конечно… и не Китай… а китайский язык… Господи… Закапываю себя всё глубже. В Китай, наверное, визу мне уже не дадут… Ну вы-то поняли, о чём я, — я ж не по-китайски говорю. Короче. Диплом не получишь, если китайского не знаешь или преподу на клык не дашь… пидорас он был во всех смыслах этого слова. На своём экзамене валил студентов конкретно — тех, кого не завалил до экзамена. Я подумал: «А что такого? С меня ж не убудет… Потерплю пять минут, зато этот грёбаный экзамен легко сдам!»

В этом месте зал издал ропот осуждения. Леонид, озабоченный тем, чтобы не спутать текст, даже испугался; совершенно забыл, что здесь ещё кто-то есть, кроме него.

— Мерзкий упырь почувствовал мои колебания и начал рассказывать о своём одиночестве, о страхе старости, о близости смерти… А я пьяный мало того что становлюсь доверчивее, чем обычно, так ещё и чрезвычайно сентиментальным делаюсь. Я прям понял тогда, что означает это выражение: проще дать, чем отказать. Буквально на долю секунды сбился с пути истинного… И тут же так испугался этих своих мыслей, что протрезвел и убежал в ужасе. Пришлось к экзамену готовиться серьёзнее, чем к высшей математике. И всё равно он мне тройку влепил. Единственная тройка у меня в дипломе! После этого случая я пообещал себе больше никогда не пить. Я и до этого позволял себе по пьяни всякие вольности: по балконам на пятый этаж лазил, урну у библиотеки утащить пытался, чтоб пепельницу из неё сделать… Этот вот момент сомнений и стал последней каплей спирта: я решил навсегда прекратить алкогольные эксперименты над организмом.

История с преподавателем отлично заходила публике во времена студенчества Василеостровского. Здесь же он рассказал её в тишину; в конце лишь немного похлопали из вежливости. То ли контингент тогда был поэмпатичнее, то ли работало то, что многие знали этого преподавателя лично.

Он взял с маленького столика бутылку с водой, которую ему кто-то сунул в руку перед выходом на сцену (вероятно, входила в стоимость выступления). В наступившей тишине Василеостровскому казалось, что даже за самыми дальними от сцены столиками слышно, как он глотает воду.

Из упрямства он решил не сдаваться и закончить историю.

— Так вот! После института прошло десять лет. За это время я многое сделал, даже получил Нобелевскую премию.

По залу снова раскатились вежливые аплодисменты.

Василеостровский покивал, приложив к груди руку, и предложил:

— Поаплодируйте, у кого тоже есть Нобелевская премия.

В ответ захлопал только один какой-то шутник.

— Приветствую вас, коллега! В какой области? За создание альтернативной реальности? Так вот пришла пора мне, как программисту, выходить на пенсию. «На пенсию» в кавычках, конечно; никто меня с работы не гнал, но я сам чувствовал, что уже не тот. Собрался тогда преподавать нанокибернетику. Для этого решил защитить диссертацию в том же университете, в котором учился. Есть такое понятие — кандидатский минимум. Так вот, угадайте, какой предмет мне нужно было сдавать?

«Китайский язык?» «Китайский!» — закричали из зала.

— Верно! Надо ли говорить, кто принимал экзамен? Наш любвеобильный преподаватель остался на своём месте. На банкете, посвящённом моему возвращению в alma mater, он подловил меня в мужском туалете… На этот раз он пообещал не только помочь с диссертацией, но и ввести в некий «высший свет». Я вежливо отказался. Тогда он продолжил свои преследования через мессенджер. Я очень разозлился на себя за то, что оказался неспособен послать гада. И… напился. Подумал, что и пить-то из-за этого пидораса бросил. Лишил меня одного из немногих удовольствий в жизни… В общем, мне захотелось проверить: а, может быть, на меня алкоголь уже не так фатально действует, как раньше… И у меня действительно хватило сил, чтобы отказать ему, причём в достаточно грубой форме. Даже «половым абьюзером» его обозвал. После очередной рюмки решил забить на преподавательскую карьеру и заняться стендапом. Так что получается, я здесь в результате не совсем трезвого решения, как и многие из вас.

Это наконец вызвало смех.

— В тот же вечер я познакомился с девушкой на сайте знакомств. И отправил ей дикпик. Поверьте, это совершенно на меня не похоже… Но алкоголь, забыл упомянуть, ещё и толкает меня на эксперименты. И это сработало! Мне прислали геопозицию. Я, в восторге от собственных обретённых с помощью алкоголя коммуникативных способностей, прилетел по адресу с цветами и шампанским… Дверь мне открыл злосчастный препод. Оказалось, что вместо девушки дикпик я по ошибке отправил ему…

Этот панчлайн, вымышленный Василеостровским для усмешнения (никуда он, конечно, не ездил, а просто умер от стыда, не выходя из комнаты, когда понял, кому отправил свою интимную фотографию), вызвал шквал хохота и рукоплесканий. Довольный, он влил ещё водички в пересохшую глотку, давая зрителям повеселиться.

— С тех пор я не пью. И не надо мне соболезновать. Рана уже зажила… Но эта история окончательно убедила меня в том, что пьянство — зло. И я не знаю, что такое должно произойти, чтоб я снова выпил.

Далее должна была следовать часть, посвящённая алчным стоматологам, но он чувствовал, что настроение, которое он сам же и создал своими откровениями, для этого совсем не подходит. Если сбавить обороты, это смажет всё впечатление. Леонид решил импровизировать. Ну не совсем импровизировать… на самом деле были у него заготовки, которые он даже Веронике не показывал.

— Вы же наверняка помните, что в самом начале я сказал, что живу с проституткой? Это может выглядеть так, будто я просто резко высказался о своей жене, например. Так охарактеризовал уровень её социальной ответственности. Но нет! Такова реальная профессия моей сожительницы.

Зрители пошумели, обозначая заинтересованность.

— Как-то раз, будучи в лирическом настроении, я спросил у неё, какой должен быть минимальный размер члена, чтобы удовлетворить женщину. Вместо ответа она рассказала историю о том, как у неё когда-то был постоянный клиент. Миллиардер. И был у него причиндал… скажем так, обратно пропорциональный его состоянию. В общем, ходила она к нему отдыхать, а не работать… Так вот однажды он сделал ей предложение. Всё честь по чести: кольцо с бриллиантом, скрипач на крыше… Сразу скажу: ничего из этого не получилось, его родители образумили. Но! Почти сразу после того, как он поднялся с одного колена, случился у них секс, впечатления от которого она передала мне так: «Ты представляешь, он вот такой, — Василеостровский развёл большой и указательный пальцы сантиметров на пять, — но ничего с собой поделать не могу: кончаю и кончаю!»

(На самом деле это была история не Вероники, Василеостровский пересказал то, что она поведала ему об одной из своих коллег.)

Реакция была бурной. Приободрённый Леонид продолжил «ковать железо»:

— Как-то раз пришла она домой после съёмок в групповом порно… — Он расставил ноги, развернул ступни в стороны, чуть присел и сделал несколько шагов по сцене в таком положении.

Зрители оценили гэг.

— Есть у неё и такая подработка. Я у неё спрашиваю: «А зачем ты со мной вообще спишь?» А она мне: «Понимаешь, я нормальная баба. Все эти оргии и гэнг-бэнги мне до пизды… Это как после модного ресторана с высокой кухней приходишь домой полуголодная, а в холодильнике борщ стоит. С салом. Так вот ты этот самый борщ и есть». Мне, если честно, эта аллегория польстила мало, особенно её часть про сало… — Леонид хлопнул себя по предварительно выпяченному животу.

Зрители веселились уже привычно и расслабленно. Леониду самонадеянно показалось, что они принадлежат ему полностью.

— А теперь рассудите наш спор: кем быть хуже — проституткой или порноактрисой? Это я затеял, обидевшись после сравнения с супом. Причём именно с такой постановкой вопроса: «Кем быть хуже?» Она возмутилась, конечно, а я давай версии накидывать: про то, что проституткой хуже, потому что та совокупляется с кем попало, а актриса только с профессионалами. Или про то, что порноактрисой быть хуже, потому что она жопу на весь мир светит, а проститутка только клиентам. Знаете, что она мне на это ответила? «Так порноактриса в промежутках между съёмками в эскорте по-любому подрабатывает. Тут дело не в специализации работника секс-индустрии, а в том, что бывают люди циничные и небрезгливые, которым всё равно, кому жопу светить». «И ты такая вся из себя циничная и небрезгливая?» — спрашиваю. «Да. А ещё — целеустремлённая!» «И какая же у тебя цель?» «Свобода!» — отвечает, глазом не моргнув. И тут я понял, что свободой можно любую хуйню оправдать…

Зрители оценили панч дружным смехом. Но тут тип, лошадиный оскал которого бросался в глаза даже вопреки тому, что сидел он за дальним столиком, выкрикнул:

— Да хватит про эту шлюху! Расскажи лучше, за что ты Нобелевскую получил!

Василеостровского покоробил этот выкрик, но он, как обычно, решил не конфликтовать. Ничего остроумного в голову ему не пришло, и он ответил как есть:

— Я разработал алгоритмы, с помощью которых медицинские наноботы восстанавливают повреждённые зубы…