Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I

— Короче, не буду тянуть кота за яйца и перейду сразу к плохой новости. — Юдичев обвёл тяжёлым взглядом присутствующих и опустил кулаки на стол, на котором разложил старые карты. — Оставшихся ватт до «Прогресса» нам не хватит.

— О боже… — прошептала Маша, медленно села на стул и спрятала лицо в ладонях.

Повисла тишина. Всем нужно было время, чтобы переварить сложившуюся ситуацию.

— Как этот пожар вообще случился? — нарушила тягостное молчание Надя.

— Не было особого пожара, — объяснил Максим и почесал макушку: — А насчёт возгорания я пока не уверен. Там надо копаться, выискивать причину, на это уйдёт время. Но, возможно, всему виной система охлаждения. Она вышла из строя, батарея сильно накалилась — ну и…

— А чего датчики дыма не сработали? — Лейгур стоял дальше всех, облокотившись о стену и сложив руки на груди.

— Оказались неисправны, — буркнул Юдичев, опустив взгляд в карты на столе.

— На этом паршивом корабле хоть что-нибудь может нормально работать?! — почти сорвалась на крик Маша.

— Эй, попридержи-ка свой язык, милочка. — Юдичев ткнул в неё пальцем. — И скажи спасибо, что я тебя вообще взял на борт, а не оставил на том куске мха и лишайника на Севере. — Он обернулся к Эрику и быстро пробормотал: — Не в обиду, но Шпицберген оказался мне не по душе.

Эрик выдавил из себя неловкую улыбку.

— И попрошу не забывать, что этот корабль уже больше года не получал должного техобслуживания, — добавил капитан. — Здесь львиная доля деталей нуждается в замене. Чудо, что он вообще на ходу после стольких месяцев простоя.

— Да ладно, ладно! — Маша выставила перед собой ладони, принимая возражения. — Мы всё поняли.

В разговор вступил Матвей:

— Сколько батарей уцелело?

— Две, — ответил Юдичев. — Обе заряжены на полную.

— На какое расстояние их энергии должно хватить?

Капитан задумался:

— Примерно на две с половиной тысячи километров, не больше. Это при учёте, что мы не столкнёмся со льдами.

— Хорошо… — Матвей подошёл к Юдичеву и ударил пальцами по карте: — Можешь показать, где мы сейчас находимся?

Максим отошёл к панели управления, нажал на сенсорный экран и пробормотал появившиеся на нём координаты. Записал их в блокнот, вернулся к столу и спустя несколько секунд ткнул пальцем в один из синих квадратов.

— Здесь. Примерно посередине между южной оконечностью Африки и Южной Америкой.

— Сколько отсюда до «Прогресса»?

Юдичев взял линейку и стал высчитывать.

— Порядка пяти с половиной тысяч километров. Это дней десять—двенадцать ходу, и то при благоприятных условиях. Но даже если эти условия действительно будут охренеть какие благоприятные, мы в лучшем случае проделаем чуть больше половины пути, после чего встрянем в океане между Африкой и Антарктикой — и тогда пиши пропало.

— А если мы отключим всё электричество на корабле и перенаправим его исключительно на двигатель?

Юдичев снова задумался, поглаживая бороду, но отвечать не спешил. Вместо него это сделал Лейгур:

— На такое большее расстояние точно не хватит, даже если пустить все остатки ватт в двигатели. Однако…

Лейгур подошёл к Матвею, взял карандаш и обратным его концом прочертил невидимую линию.

— Мы можем вернуться к нашему изначальному маршруту — до «Мак-Мердо». Энергии в батареях до него точно не хватит, но зато вполне можем доплыть до «Палмера», пополнить там запасы ватт и уже оттуда отправиться на «Прогресс».

— Эй, а это отличная идея! — Максим широко улыбнулся и хлопнул исландца по спине: — Как я сам не допёр? Я хорошо знаю тамошнего мэра, Энтони Ларсена. Он нам обязательно поможет.

— Поможет? — переспросил Матвей. — Это как же?

— Достанет нам батарей! Как же, блин, ещё?

Но Матвея продолжали грызть сомнения.

— И насколько хорошо ты его знаешь?

— Достаточно хорошо, чтобы он нам помог. Более того, этот сукин сын мне задолжал.

— Вот как? И он просто так отдаст тебе долг?

— Отдаст, отдаст, никуда не денется.

Но обращённые к нему лица говорили об обратном.

— Слушайте, — начал защищаться Юдичев, — он поможет, ясно? Тони, конечно, тип не особо приятный, но слово своё всегда держит. Он даст нам нужное количество ватт.

— Ну, будем надеяться, — произнёс Матвей. — Да и выбирать-то, собственно, не из чего.

— Поганая станция, — фыркнул Тихон, — и люди там — говно.

— О, это чистейшая правда, — подхватил Юдичев. — Там мерзавец на мерзавце сидит и мерзавцем погоняет. Но и хорошие люди там водятся.

— Я многое слышала про «Палмер», — Надя с недоверием посмотрела на красную метку на карте, показывающую расположение станции, — и не горю желанием появляться там с Йованом.

— Тебе и не надо будет! Посидишь на корабле, пока дядя Максим всё не разрулит. Я, может, даже мелкому куплю какую-нибудь игрушку или новую соску!

— А не свалит ли этот дядя Максим при первой же возможности? — скептически поинтересовалась Маша, заставив Юдичева закатить глаза. — Ты ещё в Москве все уши прожужжал этим «Палмером». Что-то мне подсказывает, что едва ты ступишь на территорию станции…

— До чего же сучье у тебя мнение обо мне, — прошипел Максим. — С тех пор прошло сколько? Десять месяцев? Может, многое поменялось.

— Вот уж не знаю. Не зря же говорят: горбатого могила исправит…

— Маш. — Матвей взглянул на неё с укором. — Довольно.

— Да и пошло оно к чёрту. — Она махнула рукой и направилась к выходу. — «Палмер» так «Палмер».

Дверь за ней громко захлопнулась, и для Матвея это стало сигналом обиды.

— Ох и не нравится мне эта затея, — сказала Надя, — но, видимо, другого выхода у нас и вправду нет. Пойду проверю, как там Йован.

Надя вышла вслед за Машей.

— Грёбаный цирк, — проворчал Юдичев и повернулся ко всем спиной, чтобы переложить курс на панели управления. — Могила исправит… Да катись ты…

Матвей наблюдал, как ненависть разливается по телу капитана. Кажется, тёркам между ним и Машей не суждено закончиться никогда — даже если завтра все мерзляки разом сдохнут.

Эрик принялся расспрашивать Лейгура о «Палмере». Тихон уже стоял рядом с Максимом и молча наблюдал, какие кнопки тот нажимает.

— Вечно у неё все виноваты, — тихо проговорила Арина, — хотя сама хороша. Батареи потеряла ещё тогда, в Москве, а ведь мы могли с их помощью…

— Хватит, — оборвал её Матвей и сжал пальцами переносицу. Все эти скандалы буквально били по голове, вызывая тупую боль в затылке.

— Что «хватит»? Я говорю по факту. Не просри она в тот день батареи, мы…

— Я не об этом! — Матвей взглянул в её глаза, блестевшие неприязнью.

Другие разговоры оборвались, все повернули головы в их сторону. Матвей взял Арину за запястье и силой вывел на палубу.

— Чего ты тащишь меня?! — Она вырвала руку.

— Давай, отвечай мне, — потребовал Матвей.

— Да что я должна тебе отвечать? — продолжила сопротивляться Арина.

Матвей осознавал, что она прекрасно его поняла. Ну, раз она и дальше пытается гнуть свою линию, так спросит её напрямую!

— Откуда у тебя столько злобы к Маше? Что она тебе такого сделала?

— Нет никакой злобы, — возразила Арина и повернулась к нему спиной.

— Нет, говоришь? Почему же тогда я то и дело наблюдаю, как ты рычишь на неё — ещё с тех пор, как мы оказались на Шпицбергене?

— Тебе показалось.

Она зашагала было прочь, но Матвей схватил её за плечо:

— Арина!

— Отвали!

Она стряхнула его ладонь и быстрым шагом направилась вниз по лестнице. Оставшемуся в одиночестве Матвею страстно захотелось что-нибудь пнуть, чтобы выпустить накопившийся в рекордные сроки гнев, но он заставил себя ограничиться громким крепким словом.

Легче не стало.

***

Прошло несколько действительно холодных дней. Как и условились, всю систему отопления на корабле отключили, чтобы перенаправить энергию на работу двигателя. Исключение сделали лишь для каюты Нади и её малыша. Всем остальным пришлось обходились тёплой одеждой и самодельными лампами на китовом жиру.

Теперь разговоры сопровождали облачка пара изо рта и потирание озябших рук. Лица побледнели, носы шмыгали.

Все молились о том, чтобы поскорее добраться до «Палмера».

Этой ночью Маша впервые за минувшие холодные дни сделала исключение и оголилась, сильно желая почувствовать тепло Матвея внутри себя. К тому же его объятия согревали лучше всяких курток и штанов, а горячее дыхание нежно ласкало уши и остальные части тела.

Секс помог отвлечься, забыть о крахе изначального плана попасть на «Прогресс». Но стоило жаркой волне удовольствия схлынуть, как в голову сразу вернулись тревожные размышления: «Что делать, когда мы достигнем „Палмера“? Как потом добираться до „Прогресса“? А если и попадем туда, то как…»

— Расскажи… — Голос Матвея коснулся её уха.

— О чём?

Матвей подпер голову рукой.

— Ты смотришь в потолок уже минут пять, почти не моргая. Ясное дело, думаешь о чём-то. Вот я и хочу знать…

— Ты все эти пять минут смотрел на меня и ничего не говорил?

— Ну да. Любовался твоей красотой.

— Подлиза.

Он ласково ущипнул её за плечо, она ответила тем же. Маше вдруг снова захотелось почувствовать его в себе, в очередной раз забыться, прогнать навязчивые мысли прочь, но те упорно сопротивлялись.

— Всё думаю, как нам вернуть «Копьё», — прошептала она, положив голову ему на плечо. — Если Буров выжил и ему удалось добраться до «Звёздной» — понятия не имею, что нам делать…

— Ты знаешь что-нибудь об этой станции?

— Совсем немного. Сама я там не была, но вот папа посетил её однажды, лет пять назад. По его рассказам, живущие там люди считают себя… как бы так сказать… — Она поискала подходящее слово: — Исключительными. Они верят, что за ними — и только за ними — будущее всего человечества.

— Да, Буров рассказывал о чём-то подобном. Ещё он говорил про чистку от неугодных или невыгодных станции людей…

— Чистка — лишь верхушка айсберга. Уверена, в недрах станции у них целый склад шкафов с дюжинами скелетов внутри. Эти люди годами сидят и наращивают силу. А теперь представь, что будет, если им удастся синтезировать токсин…

При мысли об этом у неё внутри всё похолодело.

— Они обретут власть над всеми станциями Антарктиды, — продолжила Маша, — ведь в их руках будет мощнейшее оружие, позволяющее диктовать свои условия, и ни у кого не будет выбора, кроме как подчиниться, ведь на кону — возвращение на Большую землю. Такие люди, как они, не должны получать бразды правления, иначе мерзляки покажутся нам лёгкими неприятностями.

Матвей в задумчивости сел на край кровати.

— Но дело даже не в этом. — Маша уселась позади него, положила руки ему на плечи и уткнулась носом в лопатку. — Плевала я на их исключительность. Меня волнует лишь то, что бо́льшая часть звезданутых — мы их так звали на «Прогрессе» — имеют военную подготовку. Не знаю, сколько их там, но мне известно, что все они вооружены до зубов и не подпустят чужака даже к порогу станции.

— В таком случае нам нужна армия, — вдруг ответил Матвей. — Много людей, готовых взять станцию штурмом. Только вот…

— Где эту армию найти? — закончила Маша.

Матвей кивнул.

— Людей с «Прогресса» точно не хватит для штурма, — прикинула она вслух, — к тому же большинство наших жителей либо обыкновенные работяги, либо учёные. Я думала попросить помощи у китайцев с «Чжуншаня», у них много бойцов и хорошие отношения с нашей станцией, но чтобы те согласились, придётся рассказать им о существовании токсина. И если всё закончится нашей победой, церемониться они не станут и просто заберут его себе.

Матвей возразил:

— Ты не думаешь, что «Чжуншань» куда лучше «Звёздной»?

— Возможно… — нехотя согласилась Маша. — Но это несправедливо, Матвей. Прогрессисты — мои друзья и учёные — сложили головы там, в Москве, пытаясь добраться до «Копья». Мой отец умер, пытаясь спасти меня.— Её голос сорвался, но она немного помолчала и продолжила: — Там же погиб твой лучший друг, а мы вместе пережили столько… — Дыхание вдруг перехватило от возникших перед глазами картин прошлого: мёртвые города, бесконечные леса, голод, холод и мерзляки, способные оказаться рядом в любой миг. — Токсин — заслуга «Прогресса» и «Востока», и ничья больше.

— Да, это так. — Матвей подвинулся к ней ближе, и Маша почувствовала горячее прикосновение его руки. — Но давай мыслить трезво: возможно, у нас не окажется вариантов и мы будем вынуждены обратиться за помощью к «Чжуншаню». Из двух зол выбирай меньшее.

Маша молчала. Как ни крути, Матвей был прав, хоть и выразить согласие совесть не позволяла.

— Осталось только выбраться из всей этой передряги и вернуться на «Прогресс», — прошептала Маша, чувствуя, как холод каюты постепенно начинает накрывать её. Затем мыслями она снова вернулась к настоящему, к следующему шагу на пути к основной цели и вспомнила, как хотела сообщить нечто важное своему возлюбленному.

— Матвей, ты не должен так слепо доверять Юдичеву.

Она почувствовала, как его спина напряглась от тяжёлого вздоха. Да, Маша снова подняла неприятную для него тему, но всё же должна была предупредить.

— Почему? — устало спросил Матвей. — Он обещал помочь, и не думаю…

— Такие, как он, неисправимы. — Маша посмотрела ему прямо в глаза: — Я знаю, о чём говорю, потому что лично видела, на что он способен. Ради спасения себя любимого он пойдёт на всё…

— Например?

— Например, на убийство.

— У него не было выбора, Маш. Либо норвежец прикончил бы его, либо…

— Я не о том случае с поединком. — Она постаралась придать голосу уверенности и продолжила: — Матвей, ещё прежде, чем вы нашли нас, он на моих глазах убил одного из сопровождавших нас солдат — Серёжу Левченко.

Матвей повернулся к ней:

— Убил?

— Да, одного из наших, с «Прогресса», совсем ещё юного. Левченко и остальные сопровождали нас в первой экспедиции, — вспоминала Маша. — Я рассказывала о нём, ещё когда мы встретились там, в московском метро. Тогда я не упомянула, как именно он погиб. Теперь вот рассказываю: Юдичев задушил его, потому что тот, видите ли, громко стонал от боли и привлекал мерзляков. Взял и просто закрыл ему рот ладонью, а второй рукой зажал нос. Парень задохнулся и даже слова вымолвить не успел. — Глаза её наполнились горячей влагой, и Маша резко отвернулась. — Я пыталась остановить его, но он…

Больше она не могла говорить — шею сковало странное удушье. И всё же она сдержала слёзы.

— Маш, — осторожно спросил Матвей, будто каждое слово было проводком, ведущим к бомбе, и если выбрать неверный… — может, так было нужно? Чтобы спасти тебя и…

— У него был выбор! — крикнула она. — Например, не убивать его, ясно? Он мог бы просто заткнуть ему рот! Оттащить в сторону, спрятать в другой комнате, сделать что угодно! Но этот ублюдок прикончил его. Выбрал самый простой путь.

Она буквально слышала, как в голове Матвея поднялся ураган, мешающий ему заговорить.

Маша не собиралась останавливаться:

— Ты думаешь, он хочет помочь нам? Как бы не так. Его заботит только он сам. И всё это время, почти весь этот год, он был с нами лишь потому, что без нас не выжил бы. Им движет исключительно стремление сохранить собственную шкуру. Максим Юдичев плевал на всех нас с высоченной горы.

— Не знаю, Маш. Может, он стал другим?

Маша издала вздох огорчения:

— Ничего он не изменился, Матвей. Ни на йоту.

***

Судно медленно пробивалось сквозь хрупкий панцирь однолетнего льда. Корпус глухо стонал, раскалывая белое поле на звонкие осколки. Ветер дул с запада — капризный и резкий, он словно спешил расчистить путь, гоня перед собой льдины. Полыньи, чернеющие между белых просторов, манили — как ловушки и спасение одновременно.

Слева по борту, словно высеченные гигантским резцом, вздымались крутые скалы, увенчанными снежными шапками. По их склонам сползали языки ледников — синеватые, испещрённые трещинами, будто лицо древнего божества морщинами. Время от времени глыбы льда откалывались, падали в воду со взрывом брызг, и грохот разносился по заливу.

С самого утра ярл Эрик не мог оторвать взгляда от величественного зрелища. «Вот она, земля обетованная, —думал он. — Вот она, надежда для моего народа».

И всё же… неужели в этих землях и правда может существовать человек?

— Вижу полынью по левому борту, — передал наблюдающий за водами Лейгур Юдичеву по рации. — Держи курс двести пятнадцать, пройдём как по маслу.

— Ну, как ощущения? — спросил Матвей, подходя к бывшему ярлу.

— Как у человека, оказавшегося на другом конце Земли, — ответил он.

— Поверь, мы испытали то же самое, когда очутились на Шпицбергене.

— Я видел несколько небольших поселений на берегу этим утром, — перевел тему Эрик, — но не заметил ни одного человека. Лишь полуразрушенные жилые модули.

— Большинство этих станций давно заброшены.

— Но почему? Разве климат на полуострове не более мягкий, чем в сердце континента?

— Всё верно. Но, как тебе, возможно, известно, до Вторжения в Антарктиде добывали кобальт, залежи которого в основном находились в восточной части континента. Потому там и начали строить все эти огромные станции с долговечными ветряками. На полуострове остались лишь маленькие научные станции, оснащённые парочкой старых ветряков и хлипких модулей. Долго в таких не проживёшь.

— Беспощадная рука капитализма.

— Вроде того, — подтвердил Матвей. — Но вот «Палмер» в те времена не тронули, продолжая развивать. Уж не знаю, как так получилось, но уверен: если покопаться в архивах станции «Амундсен-Скотт», можно найти причину, побудившую их продолжать финансировать станцию, — какую-нибудь статейку там или заметку. Но лично я думаю, что американцы, прежде владевшие «Палмером», всё же выделяли бюджет для поддержания станции в расчёте превратить её в туристическое местечко вроде «Мак-Мердо».

— Но Вторжение внесло свои коррективы.

— Угу. На сегодняшний день это одна из самых густонаселённых станций на всем антарктическом полуострове. Спасибо ветрякам, которые успели поставить наши предки до прибытия мерзляков.

К ним подошёл Лейгур.

— Нам повезло, — сказал он. — Лёд совсем как вата, проходится легко. Обыкновенно в это время года он намного толще.

— Я тоже это заметил, — согласился Матвей, окинув задумчивым взглядом ледяную корку. — Как так вышло?

— Полагаю, причина в западном ветре. — Лейгур на несколько секунд отвлёкся, чтобы передать по рации очередную команду. — Он отгоняет лёд от берега и образует полыньи. — Исландец указал на участок открытой воды, по которому плыло их судно. — Ну и чувствуется влияние аномально тёплой для октября погоды. Она тоже сыграла свою роль.

— Аномально тёплая, говоришь… — с сомнением проговорил Эрик и встретил обеспокоенный взгляд Матвея. Именно словосочетание «аномально тёплая» заставило его покинуть родной Шпицберген в поисках нового дома для своего народа.

— Так, держи курс… — Лейгур внезапно замолчал, прищурившись. Его рука с рацией медленно опустилась. Но затем он быстро поднял устройство ко рту: — Я вижу судно.

Эрик и Матвей проследили взгляд исландца и заметили, как из-за переливающегося синевой айсберга выплывает небольшой траулер — приземистый и угловатый. Его корпус, матово-чёрный, сливался с водой, а на носу, чуть выше ватерлинии, был символ: две грубые линии белой краской, сплетённые в изображение птицы.

— Проклятье, — пробормотал Лейгур.

— Кто эти люди? — Эрик вдруг почувствовал полную беспомощность — впервые с того дня, как покинул берега Шпицбергена.

— Ещё одна причина, почему местные покинули все станции в окру́ге и свалили на «Палмер», — мрачным голосом сообщил исландец. — Пираты из Братства.