Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I

— Эх, Туманчик мой… — Он погладил приборную панель. — Скучал я по тебе, страсть как скучал. Хорошо, дождался ты меня. Мы с тобой ещё вволю наплаваемся, даю тебе слово. Но дальше Антарктики я тебя больше не отправлю. Довольно с меня.

С него и впрямь хватило последнего приключения. Он дал себе зарок: никаких впредь собирателей, какую бы цену те ни давали. Пусть хоть целую электростанцию из пятисот ветряков ему отгрохают в качестве платы — но ноги его больше не будет на Захваченных землях.

Дверь сзади с грохотом открылась, впустив холодный воздух.

— Макс! — крикнул Тихон. Лицо парня — белое как мел. — Там дым!

— Дым? — Максим почувствовал, как сердце ушло в пятки. — Какой ещё к… матери дым?!

— В коридоре! Там всё в дыму, дышать нечем!

Юдичев подбежал к панели, нажал пару кнопок, выведя на сенсорный экран схему корабля. Чувство голода улетучилось вмиг, когда он увидел красную мигающую точку в машинном отделении — это сработали датчики дыма.

— Твою-то за ногу, долбаное корыто! — Макс пнул по нижней части панели, сетуя на несработавшие звуковые сигналы.

— Пацан, живо тащи воды! Мы, сука, кажись, горим!

Он со скоростью молнии рванул к пожарной сигнализации и дёрнул за рычажок.

***

Лейгура выдернул из сна громкий трезвон, и первые несколько секунд после пробуждения он пытался понять — это продолжение сна или реальность?

— Реальность, — пробормотал он себе, когда услышал за стеной плач ребёнка.

Наскоро влез в сапоги и выбежал в коридор, в котором отчётливо ощутил запах гари. Нехорошо. Очень нехорошо.

Дверь соседней каюты приоткрылась, выпустив крик малыша. Маша вышла наружу — сон ещё не до конца покинул её лицо.

— Что происходит? — спросила она и сняла куртку с крючка. — У нас что, пожар?

— Не знаю, — ответил Лейгур, направляясь к лестнице. — Ступайте на всякий случай на палубу. Пойду к мостику, выясню, в чём дело.

Но до мостика он так и не дошёл. Горе-капитан этого на ладан дышащего судна бежал по коридору с выпученными зенками и красной, как после знатной попойки, физиономией.

— Так, давай живо за мной! Поможешь! — заорал он, пробегая мимо.

— Где горит? — поспешил за ним Лейгур.

— Машинное отделение.

— Þetta er alveg fokking ömurlegt! — сдержанно выругался про себя исландец.

Из дверной щели, ведущей во вход в сердце корабля, валил густой и едкий дым, отравляя воздух. Юдичев, матерясь, натянул на нос воротник кофты и дёрнул за ручку.

Глаза заслезились, в горле запершило. Откашливаясь и отгоняя рукой дым, Юдичев добрался до красного щитка, открыл его и вытянул длинный шланг.

Сквозь белую и густую пелену ему удалось заметить крохотный огонёк возле энергоприёмного модуля, со вставленными в ёмкости батареями. Двигатель выглядел целёхоньким. Кажется.

Лейгур догадался, в чём проблема.

— Да погоди ты! — заорал исландец и резким движением остановил Юдичева, уже открывающего рукоятку запорного клапана на шланге.

— Подождать? Ты чего, детина, совсем…

— Да ты глаза разуй! — Он с трудом перебарывал рвущийся наружу кашель. — Воспламенение идёт от тех двух батарей, а другие ещё в норме. Если сейчас зальёшь их — угробишь!

— Зараза, а ты прав! — немедленно ответил он и отбросил шланг. — Тогда скорее, вытаскиваем целые!

Лейгур снял куртку и стал сбивать пламя. Юдичев тем временем осторожно подошёл к двум из десяти уцелевших батарей, натянул рукава и стал извлекать их из приёмника. Добравшись до последней, он обратился к Лейгуру:

— Готов?!

— Да!

Он вытащил батарею из ячейки — и на борту наступила тьма. Так длилось долгих несколько секунд, пока техническое помещение не озарил луч света, вырвавшийся из ваттбраслета.

Матвей появился в дверях и окликнул их, морщась из-за дыма:

— Эй, что происходит?!

— Туши! Туши остальное! — крикнул Максим собирателю. Его охватил безудержный кашель. Одной рукой он прикрыл рот, а другой под мышками держал батареи.

Матвей схватил лежавший на полу шланг и пустил холодную струю морской воды на подбирающееся к двигателю пламя. Не прошло и минуты, как с пожаром было покончено.

***

Наутро весь экипаж собрался в кают-компании, кучкуясь вокруг небольшого столика.

Лампочки не горели, поэтому приходилось довольствоваться лишь солнечным светом, пробивающимся через окна. Больше половины сенсорных экранов были отключены, за исключением основных. С момента пожара они перешли на максимальную экономию электроэнергии.

— Короче, не буду тянуть кота за яйца и перейду сразу к плохой новости. — Юдичев обвёл тяжёлым взглядом лица присутствующих и опустил кулаки на стол, на котором разложил старые карты. — Оставшихся ватт на путь до «Прогресса» нам не хватит.

— О боже… — прошептала Маша, медленно села на стул и спрятала лицо в ладонях.

Возникла напряжённая тишина. Всем как будто бы нужно было время для переваривания сложившейся ситуации.

— Как этот пожар вообще случился? — нарушила тягостное молчание Надя.

— Не было никакого пожара, по крайней мере, до него не дошло, — объяснил Максим и почесал бородавку на затылке. — Ну а насчёт возгорания, я ещё пока не уверен. Там надо копаться, выискивать причину, на это уйдёт время. Но, возможно, всему виной система охлаждения. Она вышла из строя, батарея сильно накалилась и возникло возгорание.

— А чего датчики дыма не сработали? — Лейгур стоял дальше всех, облокотившись о стену и сложив руки на груди.

— Оказались неисправны, — буркнул Юдичев, опустив взгляд в карты на столе.

— На этом паршивом корабле может хоть что-нибудь нормально работать?! — почти на крик сорвалась Маша.

— Эй, попридержи-ка свой язык, милочка, — Юдичев ткнул в неё пальцем. — И скажи спасибо, что я тебя вообще взял на борт, а не оставил на том куске мха и лишайника на Севере. — Он обернулся к Эрику и быстро пробормотал:

— Не в обиду, но Шпицберген оказался мне не по душе.

Эрик выдавил из себя неловкую улыбку.

— И попрошу не забывать, что этот корабль уже больше года не получал должного техобслуживания, — добавил капитан. — Здесь львиная доля деталей нуждается в замене. Чудо, что он вообще на ходу после стольких месяцев простоя.

— Да хорошо, хорошо! — Маша выпятила перед собой ладони, принимая возражения Юдичева. — Мы всё поняли.

В разговор вступил Матвей:

— Сколько батарей уцелело?

— Две, — ответил Юдичев. — Обе заряжены на полную.

— На какое расстояние их энергии должно хватить?

Капитан задумался.

— Примерно на две с половиной тысячи километров ходу, не больше. Это при учёте, что мы не столкнёмся со льдами.

— Хорошо… — Матвей подошёл к Юдичеву и ударил пальцами по карте. — Можешь показать, где мы сейчас находимся?

Максим отошёл к панели управления, нажал на сенсорный экран и пробормотал появившиеся на нём координаты. Записал их в блокнот, вернулся к столу и спустя несколько секунд вычислений ткнул пальцем в один из синих квадратов.

— Здесь. Примерно посередине между южной оконечностью Африки и Южной Америкой.

— Сколько отсюда до «Прогресса»?

Юдичев взял линейку и стал высчитывать.

— Порядка пяти с половиной тысяч километров. Это дней десять-двенадцать ходу, и то при благоприятных условиях. Но даже если эти условия действительно будут охренеть какие благоприятные, мы в лучшем случае проделаем чуть больше половины пути и встрянем в океане между Африкой и Антарктикой — и тогда пиши пропало.

— А если мы отключим всё электричество на корабле и перенаправим его исключительно на двигатель?

Все обратили тревожные взгляды в сторону Матвея.

Юдичев снова задумался, поглаживая бороду, но отвечать не спешил. Вместо него это сделал Лейгур:

— На такое большее расстояние точно не хватит, даже если пустить все остатки ватт в двигатели. Однако…

Лейгур подошёл к Матвею, взял карандаш и обратным его концом прочертил невидимую линию.

— Мы можем вернуться к нашему изначальному маршруту — в сторону «Мак-Мердо». Энергии в батареях до него точно не хватит, но зато вполне можем доплыть до «Палмера», пополнить там запасы ватт и уже оттуда отправиться на «Прогресс».

— Эй, а это отличная идея! — Максим широко улыбнулся и хлопнул исландца по спине. — Как я сам до этого не допёр? Я хорошо знаю тамошнего мэра, Энтони Ларсена. Он нам обязательно поможет.

— Поможет? — сказал с сомнением Матвей. — Это как же?

— Достанет нам батарей, как же, блин, ещё!

Но Матвея продолжали грызть сомнения.

— И насколько хорошо ты его знаешь?

— Достаточно хорошо, чтобы он нам помог. Более того, этот сукин сын мне задолжал.

— Вот как? И он просто так отдаст тебе долг?

— Отдаст, отдаст, никуда не денется.

Но все обращённые к нему лица говорили об обратном.

— Слушайте, — защищался Юдичев, — он поможет, ясно? Тони, конечно, тип не особо приятный, но слово своё всегда держит. Он даст нам нужное количество ватт.

— Ну, будем на это надеяться, — не без надежды в голосе произнёс Матвей. — Да и выбирать-то, собственно, не из чего.

— Поганая станция, — фыркнул Тихон, — и люди там — говно.

— О, это чистейшая правда, — подхватил Юдичев. — Там мерзавец мерзавца погоняет. Но и хорошие люди там водятся.

— Я многое слышала про «Палмер», — Надя с недоверием смотрела на красную метку на карте с месторасположением станции, — и не горю желанием появляться там с Йованом.

— Тебе и не надо будет! Посидишь и переждёшь на корабле, пока дядя Максим всё не разрулит. Я, может, даже мелкому куплю какую-нибудь игрушку или новую соску!

— А не свалит ли этот дядя Максим при первой же возможности? — спросила Маша и заставила Юдичева закатить глаза. — Ты ещё в Москве все уши прожужжал этим «Палмером». Что-то мне подсказывает, что едва только ты ступишь на территорию станции…

— До чего же сучье у тебя мнение обо мне, — прошипел Максим. — С тех пор прошло сколько, десять месяцев? Может, многое поменялось.

— Вот уж не знаю. Не зря же говорят: горбатого могила исправит…

— Маш. — Матвей взглянул на неё с укором. — Довольно.

— Да и пошло оно к чёрту, — махнула рукой и направилась в сторону выхода. — «Палмер» так «Палмер».

Дверь за ней громко захлопнулась, и для Матвея это стало своего рода сигналом к назревающей обиде с её стороны.

Надя вышла вслед за Машей.— Ох, и не нравится мне эта затея, — сказала Надя, — но, видимо, другого выхода у нас и вправду нет. Пойду проверю, как там Йован.

— Грёбаный цирк, — проворчал Юдичев и повернулся ко всем спиной, перекладывая курс на панели управления. — Могила исправит… Да катись ты…

Матвей наблюдал, как ненависть разливается по телу капитана. Кажется, тёркам между ним и Машей не будет суждено закончиться никогда — даже если завтра все мерзляки разом сдохнут.

Эрик стал расспрашивать Лейгура о «Палмере». Тихон уже стоял рядом с Максимом и молча наблюдал, какие кнопки тот нажимает.

— Вечно у неё все виноваты, — тихо проговорила стоявшая рядом Арина, — хотя у самой рыльце в пушку. Батареи потеряла ещё тогда, в Москве, а ведь мы могли с их помощью…

— Хватит, — оборвал её Матвей и сжал пальцами переносицу. Все эти скандалы порядком били по голове, вызывая тупую боль в затылке.

— Что «хватит»? Я говорю по факту. Не просри она в тот день батареи, мы…

— Я не об этом! — Матвей взглянул в её глаза, блестевшие неприязнью.

Все прервали свои разговоры и повернули головы в их сторону. Матвей взял за руку Арину и силой вывел в коридор.

— Чего ты хватаешь меня?! — она вырвала руку.

— Давай, отвечай мне, — потребовал Матвей.

— Да что я должна тебе отвечать? — сопротивлялась Арина.

Матвей и понимал, что она прекрасно его поняла. Ну раз и дальше пытается гнуть свою линию, так он спросит её напрямую:

— Откуда у тебя столько злобы к Маше? Чего она тебе такого сделала?

— Нет никакой злобы, — возразила она и повернулась к нему спиной.

— Нет, говоришь? Почему же тогда я то и дело наблюдаю, как ты огрызаешься в её сторону — ещё с тех самых пор, как мы оказались на Шпицбергене?

— Тебе показалось. — Она зашагала к выходу, но Матвей схватил её за плечо.

— Арина!

— Отвали!

Она снова стряхнула его ладонь и быстрым шагом направилась вниз по лестнице. Оставшийся один, Матвей страстно пожелал пнуть чего-нибудь в гневе, но рядом не оказалось ничего подходящего, поэтому он обошёлся лишь громким крепким словом и выпустил каплю скопившегося за столь короткий срок гнева наружу.

Легче не стало.

***

Прошло несколько действительно холодных дней. Как и условились, всю систему отопления на корабле пришлось отключить с целью перенаправить энергию в работу двигателя. Исключение сделали лишь для каюты Нади и её малыша. Все же остальные ограничивались тёплой одеждой или огнём из самодельных ламп на китовом жиру.

Теперь все разговоры сопровождались облачками пара изо рта и трением озябших рук. Лица побледнели, носы шмыгали.

Все лишь молились поскорее добраться до «Палмера».

Этой ночью Маша впервые за минувшие холодные дни сделала исключение и оголилась, сильно желая почувствовать тепло Матвея внутри себя. К тому же его объятия согревали лучше всяких курток и штанов, а горячее дыхание нежно ласкало уши и остальные части тела.

Когда они закончили, её бёдер коснулась приятная судорога, а вместе с ней десятки тысяч крохотных иголочек ласково стали покалывать от макушки до пальцев ног. Затем всё тело накрыла жаркая волна, которая потом медленно сползала с неё, подобно шёлковому одеялу.

Секс помог отвлечься, забыть о крахе изначального плана попасть на «Прогресс». Но стоило только приятному ощущению последней каплей покинуть её тело, как в голову сразу ворвались размышления: «Что делать дальше, когда мы доберёмся до „Палмера“? Как потом добраться до „Прогресса“? А если и доберёмся, то как…»

— Расскажи… — его голос коснулся её уха.

— О чём?

Он облокотил голову на руку.

— Ты смотришь в потолок уже минут пять, почти не моргая. Ясное дело, думаешь о чём-то. Вот я и хочу знать…

— Ты все эти пять минут смотрел на меня и ничего не говорил?

— Ну да. Любовался твоей красотой.

— Подлиза.

Он ласково ущипнул её за плечо, она ответила тем же. Маше вдруг снова захотелось почувствовать его в себе, в очередной раз забыться, прогнать все эти настигающие размышления прочь, но те упорно сопротивлялись.

— Всё пытаюсь думать, как нам вернуть «Копьё», — прошептала она, положив голову ему на плечо. — Если Буров выжил и ему удалось добраться до «Звёздной»… понятия не имею, что нам делать.

— Ты знаешь что-нибудь об этой станции?

— Совсем немного. Сама я там не была, но вот папа побывал там однажды, лет пять назад. По его рассказу живущие люди там считают себя… как бы так сказать… — Она стала перебирать в голове подходящее слово, пока не отыскала его:

— Исключительными. Они верят, что за ними — и только за ними — будущее всего человечества.

— Да, Буров рассказывал о чём-то подобном. Ещё он говорил про чистку неугодных или невыгодных станции людей…

— Чистка лишь верхушка айсберга. Уверена, в недрах станции у них целый склад шкафов с дюжинами скелетов внутри. Эти люди годами сидят и не высовывают носа, наращивают силу, — она повернула голову к нему, — и теперь представь, что будет, если им удастся синтезировать токсин…

При мысли об этом у неё внутри всё похолодело.

— Они обретут власть над всеми станциями Антарктиды, — продолжала она, — ведь теперь в их руках будет мощнейшее оружие, позволяющее диктовать свои условия, и ни у кого не будет выбора, кроме как подчиниться, ведь на кону — возвращение на большую землю. Такие люди, как они, не должны брать бразды правления — иначе мерзляки покажутся нам лёгкой прогулкой в сравнении с тем, что они могут устроить.

Она увидела, как заразила Матвея своими мыслями и заставила его сесть на край кровати, задуматься.

— Но дело даже не в этом, — продолжала Маша и села позади него. Она положила руки ему на плечи и уткнулась носом в лопатку. — Плевала я на их исключительность. Меня волнует лишь то, что бо́льшая часть звезданутых — мы их так звали на «Прогрессе» — являются людьми с военной подготовкой. Не знаю, сколько их там, но мне лишь известно, что все они вооружены до зубов и близко не подпустят чужака даже к порогу станции.

— В таком случае нам нужна армия, — вдруг ответил Матвей. — Много людей, готовых взять штурмом станцию. Только вот…

— Где найти эту армию? — закончила она его слова.

Матвей кивнул.

— Людей с «Прогресса» точно не хватит для штурма, — размышляла она вслух, — к тому же большинство наших жителей — либо обыкновенные работяги, либо учёные. Я думала попросить помощи у китайцев с «Чжуншаня», у них много бойцов и хорошие отношения с нашей станцией, но чтобы те согласились, им придётся рассказать правду о существовании токсина. И если всё закончится нашей победой, церемониться они не станут и просто заберут его себе.

Матвей ненадолго задумался.

— Ты не думаешь, что «Чжуншань» станет куда лучшей альтернативой «Звёздной»?

— Возможно… — нехотя согласилась Маша, — но это несправедливо, Матвей. Все мои друзья и учёные-прогрессисты сложили головы там, в Москве, пытаясь добраться до «Копья». Мой отец умер, пытаясь спасти меня. — На мгновение её голос сел, она немного помолчала и продолжила: — Там же погиб твой лучший друг, и мы вместе пережили столько… — Дыхание вдруг перехватило от возникшей перед глазами картинки прошлого: эти мёртвые города, бесконечные леса, голод, холод и мерзляки, способные оказаться рядом в любой миг. — Токсин — заслуга «Прогресса» и «Востока», и ничья больше.

— Да, это так. — Матвей подвинулся к ней ближе, и Маша почувствовала горячее прикосновение его руки. — Но давай мыслить трезво: возможно, у нас не будет выбора, и мы будем вынуждены обратиться за помощью к «Чжуншаню». Из худших зол выбирай наименьшее.

Маша молчала. Как ни крути, Матвей прав, хоть и выразить своё согласие совесть не позволяла.

— Осталось только выбраться из всей этой передряги и вернуться на «Прогресс», — прошептала Маша, чувствуя, как холод каюты постепенно начинает накрывать её. Затем мыслями она снова вернулась к настоящему, к следующему шагу на пути к основной цели и вспомнила, как хотела сообщить нечто важное своему возлюбленному:

— Матвей, ты не должен так слепо доверять Юдичеву.

Она почувствовала, как его спина напряглась от тяжёлого вздоха. Да, она снова подняла неприятную для него тему, но всё же должна была его предупредить.

— Почему? — устало спросил он. — Он обещал помочь, и не думаю…

— Такие как он, неисправимы, Матвей, — настаивала она и на этот раз посмотрела прямо ему в глаза, сообщая вполне серьёзно: — Я знаю, о чём говорю, потому что лично видела, на что он способен. Ради спасения себя любимого он пойдёт на всё…

— Например?

— Например, на убийство.

— У него не было выбора, Маш. Либо тот швед прикончил бы его, либо…

— Я не о том случае с поединком. — Она постаралась придать голосу уверенности и продолжила: — Матвей, ещё прежде, чем вы нашли нас, он на моих глазах убил одного из сопровождавших нас солдат — Серёжу Левченко.

Матвей повернулся к ней.

— Убил?

— Да, одного из наших, с «Прогресса», совсем ещё юного. Он и остальные сопровождали нас в первой экспедиции, — вспоминала Маша. — Я рассказывала о нём ещё, когда мы встретились там, в московском метро. Тогда я не упомянула, как именно он погиб. Теперь вот рассказываю: Юдичев задушил его, потому что тот, видите ли, громко стонал от боли и привлекал мерзляков. Взял и просто закрыл ему рот ладонью, а второй рукой зажал нос. Парень задохнулся и даже слова вымолвить не успел. — Глаза наполнились горячей влагой, и она резко отвернулась. — Я пыталась остановить его, но он…

Больше она не могла говорить — шею сковало странное удушье. И всё же она сдержала слёзы.

— Маш… — осторожно спросил Матвей, будто каждое слово могло приравняться к неправильно перерезанному проводку бомбы при её дальнейшем обезвреживании, — может, так было нужно? Чтобы спасти тебя и…

— У него был выбор! — крикнула она. — Например, не убивать его, ясно? Он мог бы просто заткнуть ему рот! Оттащить в сторону, спрятать в другой комнате, сделать что угодно! Но этот ублюдок прикончил его. Выбрал самый простой путь.

Она буквально слышала, как в голове Матвея поднялся ураган, мешающий ему заговорить.

Маша не собиралась останавливаться:

— Ты думаешь, он хочет помочь нам? Как бы не так. Его заботит только он сам. И всё это время он был с нами лишь потому, что без нас не выжил бы. Им движет исключительно шкурный интерес — только он сам, почти весь этот год. Максим Юдичев плевал на всех нас с высоченной горы.

— Не знаю, Маш. Может, он стал другим?

Маша издала вздох огорчения.

— Ничего он изменился, Матвей. Ни на йоту.

***

Судно медленно пробивалось сквозь хрупкий панцирь однолетнего льда. Корпус глухо стонал, раскалывая белое поле на звонкие осколки. Ветер дул с запада — капризный и резкий, словно спешил расчистить путь, гоняя перед собой льдины. Полыньи, чернеющие трещинами между белых просторов, манили вперёд — как ловушки и спасение одновременно.

Слева по борту берег, словно высеченный гигантским резцом, вздымался крутыми скалами, увенчанными снежными шапками. По их склонам сползали языки ледников — синеватые, испещрённые трещинами, будто морщинами на лице древнего божества. Время от времени с грохотом, эхом разносящимся по заливу, откалывались глыбы льда, падая в воду с белым взрывом брызг.

«Вот она, земля обетованная», думал он. «Вот она, надежда для моего народа».С самого утра ярл Эрик наблюдал за впервые в жизни открывшимся перед ним величественным зрелищем и не мог оторвать взгляда.

И всё же… неужели в этих землях и правда может существовать человек?

— Вижу полынью по левому борту, — передавал Лейгур инструкции Юдичеву по рации, наблюдая за водами. — Держи курс 215, пройдём как по маслу.

В ответ послышался шуршащий голос из рации.

— Ну, как ощущения? — спросил подошедший к нему Матвей. Он встал рядом с ним и разделил с ним наблюдение великолепного зрелища.

Эрик взглянул на собирателя, подметил осевший на его бороде иней и машинально потянулся к собственной щетине, нащупав там влажность. Он облизал губы и почувствовал, как те сильно обветрились.

— Как у человека, оказавшегося на другом конце земли, — ответил он.

— Поверь, мы испытали то же самое, когда оказались на Шпицбергене.

— Теперь родные зимы я вспоминаю с теплотой, в сравнении со здешним промозглым холодом. — В доказательство своих слов он глубже спрятал в рукава облачённые в варежки руки.

— Промозглый холод? — Матвей ухмыльнулся. — Погодите, это мы ещё до «Прогресса» не добрались. Про «Восток» я и вовсе молчу.

Эрик подумал о своих людях, попытался представить, как они смогли бы ужиться здесь, в царстве вечной зимы и холода.

— Я видел несколько небольших поселений на берегах этим утром, — поделился своим наблюдением Эрик, — но не заметили ни одного человека. Лишь полуразрушенные жилые модули.

— Большинство этих станций давно заброшены, — ответил Матвей.

— Но почему? Разве температура на полуострове не более щадящая, чем в сердце континента?

— Всё верно. Но, как вам, возможно, известно, до Вторжения в Антарктиде добывали кобальт, залежи которого в основном находились в восточной части континента. Потому там и начали строить все эти огромные станции с долговечными ветряками. На полуострове остались лишь маленькие научные станции, оснащённые парочкой старых ветряков и хлипких жилых модулей. Долго в таких не проживёшь.