Тридесятое царство. Снежная буря
В конце тренировки парни потребовали реванш. Три танца от них — и ни одного от нас? Нечестно!
Настя с Алёной сразу взяли самоотвод. «Мужья не одобрят», — хором. Я, конечно, попыталась убедить Настю:
— У тебя Яр вообще ещё не муж!
Но та в ответ упрямо поджала губы, словно я предложила ей выйти замуж за русалку.
Белоснела так рвалась в бой, что я начала опасаться за сцену. Но её быстро отодвинули: дескать, муж суров, парням лица жалко. Снеже тоже не разрешили — «маленькая ещё». Она, конечно, зашипела, но Неля шепнула ей что-то на ухо, после чего Снежана вдруг стала очень покладистой. Подозреваю, там было что-то про дисциплину и наказание.
Осталась я. И, к удивлению, совсем не возражала. Возможно, дело было в последней бутылке вина, которую я пригубила... ну как пригубила — почти залпом, как храбрый рыцарь перед казнью. Но душа рвалась в пляс, тело — в танец, и мир, казалось, замирал, ожидая шоу.
Парни устроили «камень-ножницы-бумага». Победил Гена. Он, сияя, как жар-птица после шампуня, уселся на сцену, притащив с собой стул. А музыку включил Женя.
С первых нот Joe Cocker — «You Can Leave Your Hat On» меня словно окатила волна страсти и позора. Я изогнулась, будто кошка, распустила волосы, и они рассыпались по плечам, как золотые струи. Провела рукой от туфель до бедра, шагнула, повернулась, села на колени перед Геной. Его лицо выражало ту самую степень удивления, за которую в сказках обычно дают королевство и половину дракона.
Я подмигнула, встала, шагнула, бедра двигались сами собой, как будто в них поселились духи джунглей. Аплодисменты и свист были как мёд для ушей. Возвращаясь, я села на его колени, наши лица оказались на одном уровне. Его руки — на моей талии. Я трясла бедрами, как могла, — не профессионалка, конечно, но и не безнадежный гном.
Когда музыка достигла нужного момента, я запрокинулась назад, почти доставая руками до пола…
И — тишина. Музыка выключилась.
— Эй! Ребят, вы чего?! — возмутилась я, пытаясь сохранить танцевальный кураж. И открыла глаза.
Лучше бы не открывала.
Передо мной, перевёрнутый, с лицом, будто его только что вытащили из горящего болота, стоял Кощеев Дима. Глаза красные, желваки ходят, в руке — кулак, второй — тоже. Я соскочила с Гениных колен за секунду, но платье трогать не стала. Пусть смотрит! Он, между прочим, был на мальчишнике. А там, если верить Снеже, Золотея вообще вешалась на него, как мантия на колдунью! Так что нечего меня укорять!
Скрестив руки под грудью, я смотрела не на него, а мимо. Ну, чтобы не показать, что в груди неприятно кольнуло от мысли, что он мог быть с кем-то. Не должен был. А вдруг?
В зале воцарилась гробовая тишина. Кощеев явился не один. В толпе я разглядела Серёгу, Ярика… лица вытянутые, как будто увидели Лешего в бикини.
Девочки краснели, бледнели, теряли остатки достоинства. Лишь Марья стояла гордо, как царевна, осуждающе глядя на мужчину, которого держали под руки. А вот Неля — она уже начала пятиться. И не зря! Из толпы на неё смотрел он — высокий, широкоплечий, красивый так, что даже я почувствовала, как волосы на затылке шевельнулись. Глаза — ярко-зеленые, как изумруды из сокровищницы дракона, смотрели прямо на неё. И в этом взгляде было всё: и ярость, и забота, и тревога, и угроза, и… предвкушение погони.
Они смотрели друг на друга. Долго. Молча. Пока. Молча.
Неожиданно Неля взвизгнула:
— Бежим! — и, как сказочная лиса, метнулась в сторону выхода.
Вот только метнулась — не значит убежала. Мужик поймал её так стремительно, что и глаза-то моргнуть не успели, а она уже висела у него в руках.
— Ну, Маньячка, добегалась! — прорычал тот самый гном-переросток, которого, если верить сказкам и сердцу бедной Белоснежки, звать мужем. — Теперь точно меняемся ролями!
— Я вообще-то помощник капитана! — попыталась напомнить о своем статусе Неля, но её оборвали, как бабку на сходе.
— На Шариате — помощник, а тут — моя законная жена, не забывай!
— Ой, да ладно вам! Как будто вы на том Шариате не пили! — отмахнулась она. — Кощей в зюзю!
— Дома поговорим, — отрезал он, и портал, как воронка в проруби, втянул их в себя.
Зал замер. Мертвая тишина повисла между нами, как заморозка над полем. Кощеев смотрел на меня. Я — на всех, кроме него. А остальные — как в настольном теннисе, вертели шеями между мной и ним.
— М-да, — протянула Снежа, откашливаясь. — Девичник удался. Осталось только царя Салтана вызвать.
Кощеев рванул с места, как будто его подогнали вилкой в спину. И прямиком ко мне! Но, хвала лесным духам и здравому смыслу, его перехватил Ярополк. Парень сжал плечо Димы так, что костяшки заскрипели, и спокойно — как учитель физики в последнюю смену — произнёс:
— Она в порядке. Цела, невредима. Не стоит…
— Не стоит?! — рявкнул Дима так, что у Снежи икота случилась, и она чуть не свалилась в вазу с фруктами. — Ты называешь это в порядке?! Она пьяна! Она сидела на коленях какого-то выскочки! Ты вообще понимаешь, что она для меня…?!
— Дима, — тихо, но сурово сказал Ярополк, и Кощеев затих.
Не надолго. Гнев в нём всё ещё пылал, как самовар в праздник. Он развернулся резко и снова вперился в меня взглядом. А мне будто огонь по венам пустили. И не от стыда — от ярости! Как он смеет меня осуждать?! На каком, извините, основании? Я ему не жена, не невеста и даже не волшебный пень из детства. Максимум — друг. Который, между прочим, сам меня сюда притащил!
— Чего явился? — спросила я спокойно, как ведьма, протирающая нож.
— А по-твоему, я должен был сидеть на месте, когда ты тут перед этим скачешь?! — зарычал он.
— Именно, — отрезала я. — Это колечко, между прочим, на меня надел не ты. Так что не тебе тут устраивать балаган с моралитетом!
Лицо Кощеева окаменело. В зале резко похолодело. Настолько, что по коже пробежал озноб, а ноги мои захотели кутаясь в плед. И он это заметил. И в глазах его вспыхнул дикий, почти хищный огонь.
— Дима… — начала было Снежана, но зря.
— Не хотела?! — перебил он. — А всё равно танцевала?! Молчи, Снежа! Мы с тобой потом отдельно побеседуем!
Кажется, у него выросли клыки. Или мне показалось? Нет, точно не показалось. Не стоило пить третью кружку эльфийского «вина», которое скорее соком было… если этот сок выжимали из дикого рябино-берёзового настоя и добавляли туда самую настоящую луну в капельке.
— Кощеев — привлекла я его внимание, несмотря на желание нырнуть под стол. — Кто я для тебя?
Молчание. Гулкое, как в пещере. Он стоит, сжимает кулаки, дышит, как дракон перед выдохом, и ни слова. Ни одного, даже намёка. А я жду. И знаю, что не дождусь. Потому что всегда — всегда! — после этого вопроса он молчит.
— Враг? Подруга? Знакомая с тёмного бала? Любимая? Жена? Любовница? — я вздернула бровь, но, разумеется, ответа не получила.
Он просто смотрел. Проклятый взгляд. Злой. Прожигающий. Осуждающий. А за что?
Я вздохнула и произнесла спокойно:
— Ну вот. Что и требовалось доказать. Злишься, сам не знаешь на что. Потому что я тебе — никто. Ни к чему смотреть на меня так, будто я перед тобой на допросе у следственного комитета магии.
И пошла к краю сцены. Хотела уже спуститься, как вдруг рядом возник Евгений, такой весь из себя благородный помощник. Улыбнулся, подал руку…
А потом резко взлетел — и оказался припечатанным к стене. Только благодаря голему не влепился в неё, как муха в янтарь. Кощеев сорвал меня со сцены, схватив за талию так, будто я кусок артефакта, краденный из музея.
— Ты с ума сошёл?! — закричала я. — Женя чуть в лепёшку не размазался!
Но он прижал меня к себе, и тут — бац! — портал. Перенос был быстрый, но всё равно уши заложило, как в самолёте из ада. Очнулась я уже на кухне. Моей кухне. Той самой, куда все порталы, как в заколдованную нору, норовят вывалиться. Свет не горел, но и так ясно — шкаф на месте, плита фыркает духами вчерашнего борща. А ещё в темноте светились чьи-то глаза… злобно. Очень злобно.
Слух вернулся вместе с голосом Димы:
— Что молчишь?!
— А что ты хочешь услышать? — я пожала плечами, как будто мне и вправду всё равно, и попробовала вывернуться из его хватки.
Меня припечатали к стене.
— Кощеев! — прошипела я и… замерла.
Он прижался лбом к моему. Дышал горячо. Одна рука — на талии. Другая — медленно поднимает подол платья.
И вроде жарко, а внутри — леденящий холод.
— Скажи, что не хотела… — прошептал он, задев носом мой. — Что не понимала, что делала… Скажи хоть что-нибудь, чтобы я не чувствовал себя идиотом…
— Ты не идиот, Дима. Ты кретин. — Я сдёрнула его руку с бедра. — Это был эльфийский сок. Сок, понимаешь?
Он отстранился, глядя в глаза.
— То есть ты всё делала осознанно?
— А по-твоему, я второй раз на те же грабли наступлю? — скривилась я. — Нет уж. Мне одной разбитой души достаточно. На века хватит.
Хотела продолжить, но…
Он поцеловал меня.
Это был поцелуй с привкусом вина, пива и чего-то невозможного. Сказочного. Осторожный. Трепетный. Почти нежный… И невыносимо горький. Потому что это всё — не для меня. Не моё. Не должно быть.
Я не должна так чувствовать. У меня есть муж. Настоящий, с кольцом и лотосами. А Дима… Дима — запрет. Лёд и пламя в одном флаконе. И я чувствую, как сердце хочет вырваться к нему, а разум — держит на привязи.
И в этом разрыве между сердцем и разумом я — просто рвусь. На части.
Слёзы сами скатились по щекам.
Он отпрянул. Свет включился. И он, глядя на меня, дрожащую, сломанную, мокрую от слёз, не знал, что делать.
— Варя… — шепнул он, тронув щёку.
— Не прикасайся! — сорвалось у меня. Резко. Громко.
Он отступил. Лишь на шаг. Но этого хватило. Я сползла по стенке и, обняв колени, зарыдала.
— Варя… я не хотел… — виновато выдохнул он, делая шаг ко мне.
— Уходи… — прошептала я, не поднимая головы. — Просто уйди. Оставь меня одну.
Он ушёл. Тихо. Без звука. И легче мне от этого не стало. Я наплакалась. По уши. А потом встала, умылась, стёрла макияж и пошла собирать вещи. Я уезжаю к маме. Потому что ждать, когда он вернётся с новой дозой угрызений совести, я не собираюсь. С меня на сегодня хватит.
Я решительно шагнула в спальню… и тут зазвонил телефон.
Глава 4
— … Варя, жди меня в гостиной. Я скоро буду! — сказал Джин и отключился.
О, Джакхард! Появляется всегда в нужный момент, как золото в нужный сундук. Стоило мне дойти до той самой стадии отчаяния, когда хочется не жить, а лупить посуду — и вуаля, на связи мой личный психотерапевт с волшебной лицензией. Высказалась я ему, как в храме надрывно молятся: с рыданиями, проклятиями, детальными описаниями всех страданий. Бумажные платки летели, как белые флаги сдавшихся надежд, но я всё выговорила — до последнего вздоха. Джин не перебивал. Терпел. Слушал. И пришёл к одному логичному, как для волшебного существа, решению: спасать меня, грешную, из лап Кощеевой неволи.
Собственно, Хардушка, бывший пленник лампы и ныне хозяин шикарного поместья в самой столице Сказочного, давно звал меня погостить. Он был теперь магом (официально), но в душе всё тот же ворчащий и заботливый дух. В гости я к нему не ездила — всё боялась, как бы кощеева рука не дернулась в сторону заточения. А ещё — слухи. От Прекрасной. Она вернулась оттуда, сияя, как драгоценность в витрине: мол, дом не дом, а оазис блаженства, и джин умеет не только желания исполнять... Ну, вы поняли.
И вот сейчас — настал мой час. Кощеев довёл, душа рвётся на свободу, а разум мечтает о простом человеческом (и желательно законном) разводе. Планы были просты: найти мужа. Узнать, кто он. Развестись. И желательно — эффектно. С речью, восклицаниями, с трагической осанкой, чтобы он потом сам не знал, как жить дальше. Потому что я — не знаю. Совсем.
А что до Харда — я в нём уверена, как в действии гравитации. Он — почти как папа, если бы папа был древним джином с глазами цвета растопленного золота и редким даром вызывать приступы ревности у Димы. Ну, того самого Кощеева. Стоило на экране телефона появиться "Хардушка", как у Кощеева просыпалась жажда насилия: прятал телефон, ломал, вызывал молнии из ушей — но всё бесполезно. Упрямый джин колдовал обратную доставку, и мобильник сам летел ко мне, как преданный голубь с фронта.
Я ещё немного поплакала в кресле, потом встала. Надо собираться. Чемодан нашёлся под кроватью — древний, но боевой. Туда — конспекты (вдруг мир рухнет, а я не готова), одежда по минимуму (потому что Хард точно притащит гардероб прямо из дворца Алладина), гигиена, телефон. Документы? Пф, в Аграбе они не работают, хоть ты трижды с пропиской и подписью.
Переоделась в джинсовые шорты и белую майку, уселась с чемоданом в гостиной — и стала ждать. Пять минут. Всего пять. И тут в комнате — вспышка! Только не золотая, как у Харда, а синяя. Нездоровая, подозрительная. Я напряглась, прикидывая, влезать ли под диван, но из портала вынырнула не угроза, а Белоснела. Вся такая сияющая и громкая:
— Варя! Девичник продолжается! Пошли, будешь шикарной!
Я моргнула. Потом захрипела:
— С ума сошла?! Тебя же муж прибьёт!
— Дарий? Меня? — рассмеялась она, откидывая волосы. — Он меня любит. Поревнует немного, покричит, а ночью устроит такой фейерверк, что завтрака не потребуется. Сплошной плюс.
Я ковырнула подлокотник и неуверенно пробормотала:
— Ну… Я не уверена…
— Варя, не тупи. Все уже там, осталась только ты.
И ведь тянуло. Хотелось. Ну вот прям зудело что-то внутри. Приключения, авантюры, разгадка моего брачного пазла — вдруг всё в одном комплекте? Да и, честно говоря, Кощеев так меня охранял, как будто я у него невеста дракона. В общем, всё во мне кричало: "Иди!" Ну я и пошла.
Чемодан спрятала за кресло. Хардушка простит. Записку оставила — завуалированную, но нежную. И шагнула в портал.
И знаете, он был удивительно приличным. Ни дезориентации, ни чувства, что тебя провернули через мясорубку. Даже волосы не взъерошило. Портал — мечта.
Мы оказались в каком-то узком переулке, в котором пахло благовониями и... чем-то ещё. На главной улице, откуда пробивался красноватый свет, мелькали силуэты людей в кимоно и юкатах. И вот тут я осознала: мы явно не в Диснее.
— Эмм… Нель? — взяла я её за руку. — А мы где?
— В квартале красных фонарей. Империя Цин Ми, — безмятежно сообщила она.
— Чего?! — глаза у меня расширились до размера блюдец. — Это ещё где такое?
— Здесь японская культура. Ты думала, Сказочное — только из русских и диснеевских снов слеплено?
Да, именно так я и думала. Но теперь — интрига. Любопытство бурлило, как котёл у Бабы Яги.
— Подожди... — я медленно пришла в себя. — А что ты сказала про… квартал?
— Красных фонарей, — с довольной ухмылкой повторила она.
Я задышала часто и беспорядочно. Организм, кажется, собирался покинуть чат. Нель подхватила меня под руку, как хорошая свидетельница у алтаря:
— Варя, дыши. Ты не для веселья сюда пришла — хотя, если захочешь, и это устроим. Тут живёт гадалка. Настоящая ясновидящая. Она согласилась тебя принять, помочь, просветить. Ну и всем нам заодно. Я же вижу — кольцо у тебя есть, а вот нити брака к нему не привязаны.
Я застыла.
— Ты… видишь нити?
— Вижу. Наследственное. Папа у меня колдун, мама ведьма, дедушка с третьим глазом. Так вот: кольцо у тебя светится, а связи — как у луковицы с баней. Зато — сила от него прёт. Снежа ещё в Снежном дворце сказала, что ты мужа не помнишь. Так что я решила: веду тебя к гадалке. Хватит тебе страдать в темноте.
Я едва не разревелась. От радости. От шока. От осознания, что есть в этом Сказочном мире люди не хуже волшебных пирожков.
— А как ты вообще её нашла? — выдавила я.
— Ой, это долгая история, — махнула рукой Нелька и подвела меня к дверце в стене, которую я сразу не заметила. Потом вдруг замерла. — Ты японский знаешь?
— Нет, — честно призналась я.
Девица с ловкостью, достойной скомороха на ярмарке, выудила из-за пояса золотую монетку на красной нити и ловко накинула мне на шею. Я, приподняв бровь в немом вопросе, смерила её взглядом. Она в ответ хитро прищурилась:
— Монетка удачи, — сказала она тоном зазывалы, — переводит с любых птичьих и жабьих наречий, да ещё, по слухам, счастье приносит. Хотя насчёт счастья — это, скорее, бабки на лавочке выдумали. Но перевод точно работает!
Я с сомнением дотронулась до медальона, холодного, как совесть Кощеева. Эффекта ноль. Пшик. Мошенничество? Но не успела я и поджать губы, как монетка вдруг разогрелась под пальцами — будто кто-то чихнул на неё драконьим пламенем. И тут… О, диво дивное! Голоса из-за поворота, прежде звучавшие как перебранка сусликов под грибом, вдруг зазвучали по-русски. С эдаким эхом, как будто вещали они не из-за угла, а из старинного колодца. Я даже рот раскрыла — изящно, конечно, как положено воспитанной барышне в состоянии культурного шока.
Поначалу я насторожилась. От магии Кощеева я привыкла ждать сюрпризов: то дверь, заколдованная им "от нечисти", начинала кусаться, то зеркала говорили голосом соседской бабы Зины. А тут — тишина, никакого подвоха. Это меня и пугало.
Нелька довольно закрыла мне рот пальцем — как обычно, без предупреждения — и поспешила открыть невысокую, будто для гномов скроенную, дверь.
Мы вошли в просторную и светлую комнату, без мебели, но с красным мягким ковром, таким, что прямо хотелось сесть, завернуться и умереть от уюта. Людей было немного, и почти все — знакомые лица. Я, наконец, расправила плечи и даже радостно улыбнулась девочкам, сидящим на полу полукругом, как на школьном утреннике, и попивающим чай, судя по запаху — душистый, с мятой и чем-то подозрительно успокоительным. Только Марьи не было.
— Марька дома, за мужем своим приглядывает, — шепнула Нелька, поймав мой озадаченный взгляд.
Она стояла рядом, не торопила, а просто молча наблюдала, как я вбираю атмосферу комнаты и аромат… духов? Ага, точно. В этом воздухе был запах — сладкий, томный, чуть терпкий. Не конфетный, не аптечный, а какой-то… лукавый. Феромоны, решила я с подозрением. Те самые, что обещают «покорить любого самца». Действуют, правда, скорее на голубей и заблудших менеджеров, но нюанс ощутила. Запоздало, с лёгкой дурнотой. И напряглась. Уж больно напоминало: "Квартал красных фонарей, славянское издание".
И тут я впервые подумала: А как вообще Нелька сюда попала?! Она же с виду — невиннее белой репы.
Первой ко мне подлетела Снежана. Та ещё снежная королева с моторчиком. Юката на ней была белоснежная, усыпанная серебряными лилиями, а пояс — широченный, как ободок на подиуме. Волосы — снег да лёд — собраны в причудливый пучок, держались на какой-то шпильке с подвеской в виде лотоса. Всё при ней: грация, стиль, паника.
— Он тебя не бил? Не кусал? Не насиловал?! Где следы разборок?! — заголосила она, почти переходя на ультразвук. Даже чашки зазвенели.
— Жива, цела, орлы не клевали, — выдохнула я, чувствуя, как щека дёргается от напряжения. — Дима бы не ударил.
— Ну, ударить-то, может, и не ударил бы… Но изнасиловать-то мог! — с рассудительной тревогой заметила Снежа.
У меня холодок по спине. Перед глазами — рука Димы, что поднимает подол платья, вторая — крепко сжимает талию, затуманенный взгляд… Ох, Варя, куда тебя занесло. Это ж не жених, а сюжет для психологического триллера.
— Да тьфу на тебя, Снежа! — отмахнулась Настя. Вся такая в юкате тёмно-зелёной с пионами, пояс — розовый, подчёркивает осиную талию, как реклама корсета. Бант у неё не такой шикарный, как у Нельки, но рукава — пошире, для размаха. Волосы собраны в небрежный пучок, в цветах, естественно.
— Ты её сейчас до полуобморока доведёшь. Не тронул бы он Варю. Он же остальных своих баб не трогал, а уж любимую тем более бы не тронул.
Ах, как трогательно. Вот только одна загвоздка: я как раз и есть из числа "остальных", а никак не из "любимых".
— Сядьте, болтушки, — вмешалась Алена, устало, как мама пятерых детей. Её юката была похожа на Настину, только с фиолетовыми цветами. Пояс — лаконичный, без банта, а волосы — простая коса, закреплённая у основания пионом. Практичность в действии.
Мы все торопливо расселись на подушки. Девочки — чинно, на коленях, по-японски. Я же — как всегда с особым подходом — в позе лотоса. Потому что, во-первых, удобнее, а во-вторых, попробуйте-ка объяснить ногам, зачем им внезапно японская эстетика.
Усадили меня по правую руку от незнакомки. Женщина в алой юкате с крупными чёрными цветами сидела идеально прямо, будто проглотила веник. На голове — огромная соломенная шляпа с вуалью, скрывающей лицо. Только алые губы да изящный подбородок мелькали, когда она неспешно подносила к губам чашечку.
Мда… Кто вы, загадочная леди из рекламы духов и готического романа одновременно? И почему от вас тянет такой жутью, что у меня ладони вспотели?
Сидела она неподвижно, но чувствовалось, как глаза под вуалью сканируют нас, как древний артефакт — придирчиво, с прищуром. Я едва сдержалась, чтобы не выпрямиться до состояния жерди.
— Добрый вечер, — выдохнула я и сразу захотела себя ущипнуть. Ну кто так говорит при встрече с таинственной ведьмой в красном?! Что дальше? "Как прошёл ваш день?"
Вообще-то я по гадалкам не ходила. Ни разу. Не верила. И сейчас не особо. Но вот Нельке почему-то доверяю. Лицо у неё светлое, как масло на блинах, а улыбка — обволакивающая. Пока не начнёт говорить.
Незнакомка поставила чашку на низкий столик, закатала рукав — в жесте было что-то торжественно-хищное — и протянула мне руку.
Я вложила в неё свою — ладонью вверх, как велят все приличные сказки. Но женщина тут же перехватила запястье, пальцами — точно щупальцами из снега — коснулась моего кольца.
Всё тело вздрогнуло: по коже — мурашки, по спине — иней. Кольцо разогрелось. Нет, не просто разогрелось — раскалилось, засияло алым. Прямо на пальце. Инстинкт велел выдернуть руку, сбежать, перекреститься, обрызгать святой водой и зарыться в одеяло с головой.
Но я не шелохнулась. Любопытство, как известно, убило кошку. Ну и Варю, судя по всему, тоже добивает.
Мы все дружно задержали дыхание, наблюдая, как от кольца пошёл тонкий, но весьма внушительный пар. Будто кто-то капнул на него из ведра с кипятком. Затем — вспышка, свечение, и внезапно в воздухе возникла проекция, похожая на голограмму… скажем так, не самого приличного жеста. Причём из тех, за которые в приличном обществе либо дуэли вызывают, либо за ухо тянут к бабке-ведунье на отчитку.
Секунда — и кольцо снова стало обычным, золотым, скромным и холодным, как январский рассвет в глуши. А мы — сидим с видом, будто только что коллективно увидели Лешего в обнимку с русалкой. Эстетический шок уровня «открытка из Ада».
— Да какого дьявола?! — рявкнула гадалка и резко сбросила шляпу с головы, словно прокисший головной убор ей кто-то силой натянул.
Под вуалью оказалось личико, которое, будь на нём выражение спокойствия, вполне могло сойти за миловидное: тонкие черты, узкие глаза с подводкой, губки бантиком, аккуратный носик, кожа — белоснежная, как у фарфоровой куклы. Волосы — густые, чёрные, прямые, до пояса. Всё бы хорошо… если бы не шея. Та самая. Длинная. До жути длинная. Гибкая, как у змеи, и извивающаяся с характерным у-у-у, будто её управляли невидимые руки из анатомического учебника.
Только мысль о том, что именно эта змееватая тётушка держит мою руку, спасла меня от обморока. Организм, видимо, решил, что падать лицом вниз в такую компанию — опаснее, чем наблюдать вывернутую биологию.
Гадалка снова попыталась «разогреть» моё кольцо, по всей видимости, надеясь, что оно сейчас образумится и покажет ей что-то приличное. Но нет. Результат — тот же. Только вот фига над кольцом теперь не просто светилась, а будто вымахала — сантиметров до десяти. И пульсировала. Как язвительное «ха-ха» в магической форме.
Шея гадалки вытянулась ещё на метр от возмущения. В этот момент я всерьёз не знала, чего бояться больше: кольца — с явно собственным мнением, или женщины, у которой шея вытягивается, как у русской версии Жака из "Рапунцель".
— Ро, прекрати пугать Варю, — вмешалась Неля, положив руки мне на плечи и начав их мягко разминать. Видимо, считала, что массаж предотвратит моё превращение в истерику.
Глаза гадалки сузились в тончайшие полоски и уставились на Белоснелу с тем выражением, с каким сова смотрит на слишком разговорчивого мышонка. Но та и глазом не моргнула.
— Объясни всё с чувством, с толком, с расстановкой, а то у девочки инфаркт будет. И шею свою в порядок приведи! Замашки рокурокуби оставь для кабаков и своих ухажёров, — добавила Неля, не прерывая мять мои, внезапно задубевшие от ужаса плечи.
Одним рывком шея гадалки вернулась к человеческим параметрам. Та взяла чашку, сделала глоток — элегантно, хоть на приём к князю иди — и, сквозь зубы сдерживая магическую ругань, наконец произнесла: