Корона Золотого леса
— Красиво — выдохнула я.
И тут же посмотрела на свои кеды.
Они стояли у воды — мокрые, грязные, со сбитыми носами. Совершенно чужие этому месту. Но именно в них я когда-то пришла на вступительные экзамены. Именно на них потратила первую стипендию.
Мои.
Я вздохнула и потянулась к ним.
Ши растерянно защебетали, когда я начала зашнуровывать старые конверсы. Один особенно смелый уселся на резиновый носок и осторожно потрогал потёртость.
— Эти пойдут со мной до конца, — сказала я.
Туфли так и остались в футляре.
Фейри не стали спорить. Лишь молча поклонились и исчезли за ширмой.Ши ещё немного покружили вокруг меня, осыпая воздух светящимися искрами, а потом тоже растворились.
У выхода из купальни уже ждал Ерин.
И я невольно замерла.
Если я в новом платье чувствовала себя деревенской девчонкой, случайно попавшей на чужой праздник, то он выглядел так, будто Весенний Двор создавался под него. Прежняя дорожная одежда исчезла. Теперь на нём был камзол глубокого мшистого цвета, настолько идеально сидящий, словно ткань росла прямо по телу. Вместо застёжек — тонкие лозы, обвивавшие плечи и сходившиеся у горла. На запястьях поблёскивали живые нити плюща. Светлые волосы были собраны высоко, и только одна прядь спадала на скулу. Неизменным осталось лишь копьё за спиной.
Ерин поднял глаза и улыбнулся. Что-то внутри у меня предательски дрогнуло. Я шагнула ближе, тут же запутавшись в длинном подоле.
— Хорошо выглядишь, — сказал он тихо.Уши вспыхнули жаром.
— Спасибо. Тебе идёт зелёное. Почти стал похож на местного.
— Надеюсь, Королева оценит, — усмехнулся он. — Я рассчитывал выглядеть загадочным странником, а вышел придворный садовник.
Я не удержалась от смеха:
— Тогда ты очень красивый садовник в этом лесу.
Ерин качнул головой, но улыбка стала шире.
А потом внезапно всё вокруг будто дрогнуло. Лёгкое ощущение — как натянутая струна где-то под кожей.
Я обернулась.
Никого. Только листья шевельнулись слишком медленно, словно ветер опаздывал за движением.
— Шарлотта? — тихо позвал Ерин.
Я моргнула.
— Ничего. Показалось.
Хотя мне не показалось. Что-то здесь было не так.
Ерин протянул руку:
— Готова?
— Нет, — честно призналась я. — Но, кажется, выбора у меня всё равно нет.
Он помог мне спуститься по ступеням.
За нами пришли стражи, и вместе с ними мы двинулись по широкой галерее между платанами. Под ногами пружинил мох, тихо позванивающий при каждом шаге, будто внутри него прятались крошечные колокольчики.
Над нами мелькали знакомые ши. Они летели следом, как маленькая свита.
— Мы идём в Зал Цветения, — вполголоса сказал Ерин. — Скорее всего, там будут послы других Дворов. Не удивляйся, если увидишь Зиму в белых доспехах или Лето, обвешанное золотом.
— Все хотят посмотреть на пророчество? — пробормотала я.
— Все хотят убедиться, что оно вообще началось.
— Было бы здорово сначала услышать само пророчество.
— Если Гвилэйн и знает его целиком, то вряд ли поделится сразу, — хмыкнул он. — Но не переживай. Ты слишком интересна, чтобы тебя просто убили.
— Спасибо. Очень успокаивает, — фыркнула я, хотя внутри всё дрогнуло.
Он тихо рассмеялся.
Нас вывели к площадке, окружённой цветущим миндалём. Один из стражей поднял руку, и прямо в воздухе выросла арка из глициний. Цветы раскрывались у нас на глазах.
— Королева ждёт, — произнёс страж.
Я вдохнула сладкий запах цветов.
И вдруг отчётливо почувствовала: за аркой кто-то есть. Кто-то, кто не был частью весеннего праздника. Наблюдающий.
От этой мысли по спине пробежал холодок.
Я шагнула вперёд и поставила кед на мраморный порог. Подошва глухо стукнула о камень.
И в этот момент мне пришло в голову: наверное, именно так Свет и Тень впервые оказываются рядом — среди шёлка, цветов и старых потрёпанных кед, напоминающих, кем ты была до того, как всё началось.
Ерин чуть сжал мою ладонь.
— Вместе, — шепнул он.
— Вместе.
И мы вошли в Зал Цветения.
За аркой открылся новый зал живого дворца.
Светящиеся древесные стволы поднимались вверх вместо колонн, потолок терялся в переплетениях цветущих лоз, а воздух был густым от запахов трав, мёда и чего-то сладкого, почти пьянящего.
В центре стоял длинный стол, вырезанный из цельного дерева. Его поверхность блестела так гладко, что в древесных узорах чудились волны, крылья и силуэты птиц.
Вдоль стола сидели фейри Весеннего Двора.
Невыносимо красивые. И от этого ещё более опасные.
Цветы вплетались им в волосы, по коже ползли золотистые узоры, одежды текли лепестками и шёлком. Кто-то был закован в янтарную броню. Кто-то хитро улыбался, сверкая блестящими острыми зубками.
Но все они меркли рядом с той, что сидела во главе стола.
Гвилэйн Златоцвет.
Королева Весны.
Её трон дышал. Живые ветви медленно двигались под руками хозяйки, будто дерево подстраивалось под неё. Волосы сияли так, что невозможно было различить их цвет — золото, розовый, сирень смешивались, как закатный свет.
Вместо короны у неё на голове медленно распускались и увядали золотые цветы.
А за спиной клубился шлейф из перьев и пыльцы.
Я смотрела на неё — и вдруг на мгновение мне показалось, будто позади трона стоит тень. Высокая. Нечеловеческая. Но стоило моргнуть — там уже ничего не было. Только цветы.
Только свет.
Только Королева.
Молчание в зале стало напряженным .Наконец страж выступил вперёд:
— Гвилэйн Златоцвет, Леди Цветения, Повелительница Первого Ветра. Перед тобой Шарлотта, смертная, найденная Могрой у круга. И Ерин, странник Дворов.
Ерин отпустил мою руку и поклонился. Я попыталась сделать реверанс и едва не наступила себе на подол. Кажется, кто-то тихо усмехнулся. Но я почти не обратила внимания. На меня смотрела Королева.
И от этого взгляда хотелось одновременно сбежать и подойти ближе.
— Шарлотта, — произнесла она. Голос напоминал воду в ручье. — Ты прошла Врата. Ты несёшь кровь и память. И идёшь дорогой, о которой пока ничего не знаешь.
— Зато все вокруг, похоже, прекрасно знают за меня, — пробормотала я. Ерин тут же ущипнул меня за руку. Кто-то из придворных хмыкнул. А Гвилэйн неожиданно улыбнулась.
— Зови меня просто Гвилэйн, пока ты моя гостья.
Она перевела взгляд на Ерина.
— А ты?
— Странник, ищущий ответы.
— Опасное занятие, — мягко заметила Гвилэйн. — Иногда ответы находят тебя первыми.
На секунду мне показалось, что её взгляд снова скользнул куда-то мимо нас.
Туда, где стояла та невозможная тень. Или мне уже начинало мерещиться.
Королева снова посмотрела на меня:
— Скажи, Шарлотта. Ты слышала зов? Сон? Голос?
Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: бабушкины сказки, странные звуки ночью, тёмный силуэт за окном комнаты.
Что-то было.
Что-то следило за мной ещё до Леса.
Но я не понимала, что.
— Я не уверена, — призналась я. — Но думаю я должна была здесь оказаться.
Гвилэйн медленно кивнула.
На стол опустилась птица с серебристыми крыльями. Она коснулась клювом чаши с водой, и из воды раздался чужой голос:
— Испытание. Надо знать её страх.
По коже побежали мурашки. Королева смотрела уже совсем иначе: серьёзно и почти тревожно.
— Ты получишь свою ночь, Шарлотта, — произнесла она. — И тогда мы увидим, кто идёт рядом с тобой.
— Что это значит? — выдохнула я.
Но Гвилэйн уже улыбалась. Легко и красиво.
— Потом. Сейчас — праздник.
Она щёлкнула пальцами.
И Зал Цветения преобразился.
Глава 5. Испытание Весны
Длинный стол исчез так незаметно, что я осознала это не сразу. Только что передо мной тянулась отполированная древесина, а в следующий миг вокруг уже раскинулась поляна, укрытая коврами из мха и цветов. Полукруглые столы будто сошли со страниц старой книги сказок: лепестки осыпались с деревьев и ложились на плечи фейри, на спинки кресел, в чаши с вином. Воздух пах лилиями, мёдом и чем-то тёплым, почти забытым. Весной из детства. Или счастьем, которое существует только там.
Над поляной медленно плыли шёлковые ленты — персиковые, золотые, жемчужные. Они извивались в такт музыке, будто были живыми.
А музыка была повсюду.
Она звучала в ветвях, в земле, в голосах. Флейты переплетались с арфами, тонкий звон колокольчиков — с чем-то глубоким и вибрирующим, похожим на рояль. Музыка проходила сквозь тело, цеплялась за дыхание, за пульс, за мысли.
Я не помню, как оказалась за столом.
Помню только локоть Ерина рядом со своим.
Передо мной появлялись блюда, кубки, фрукты, светящиеся изнутри. Один напиток напоминал весеннюю грозу — холодный, искристый, бодрящий. Другой был мягким, как бабушкино одеяло, пахнущее ромашкой и сушёными травами.
Я смеялась.
Две ши с грибными шляпками и прозрачными стрекозиными крыльями подливали мне голубоватое вино из золотого графина. Розовокожая фейри по соседству рассказывала что-то очень смешное — я не понимала ни слова, но всё равно смеялась до слёз.
И с каждой минутой становилось легче. Тревога растворялась. Мысли — тоже.
Королева куда-то исчезла, и без её взгляда стало совсем спокойно. Будто вместе с ней ушло ощущение опасности.
Высокий фейри с витражными крыльями протянул мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь, даже не задумавшись. Музыка подхватила меня. Я танцевала так, как, казалось, ещё ни разу себе не позволяла.
Сначала медленно, потом быстрее. Кто-то смеялся рядом, кто-то вплетал мне в волосы цветы. Платье стало лёгким, почти невесомым, лианы мягко обвивали талию. Мир кружился в золотисто-зелёном сиянии.
Это было прекрасно. Слишком прекрасно. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что так не должно быть. Но музыка тут же утопила её.
Я давно потеряла Ерина из виду. Меня втянули в один круг танцующих, потом в другой. Мы бежали вокруг столов, кружились, хлопали в ладоши, и мне казалось, будто тело больше ничего не весит.
Мне давно не было так хорошо. Я попыталась вспомнить, как сюда попала. Не смогла. И хуже всего было то, что мне стало всё равно.
Я пила снова и снова. Сладкое вино текло по языку, лёгкое, тягучее. Смех звучал всё громче. Лес будто обнимал меня изнутри, вплетался под кожу. Не как гостью.Как что-то своё.
...Кубок...
Танец...
Чьи-то руки на плечах...
Лица расплывались в золотистой дымке. Кто-то наклонился к моему уху и зашептал. Я не разобрала слов — только голос. Мягкий. Ласковый. Почти родной.
И вдруг среди музыки прозвучало другое:
— Шарлотта.
Я вздрогнула. Этот голос резал слух. Чужой.
— Шарлотта.
Я медленно обернулась. Ерин. Он выглядел напряжённым. Слишком серьёзным для этого праздника. Его пальцы сомкнулись на моём запястье.
— Пойдём.
Я рассмеялась и попыталась утянуть его обратно в круг танцующих.
— Нет, смотри, это же весело
Он не улыбнулся.
— Очнись.
От этого слова внутри будто что-то дёрнулось. Я попыталась вырваться. Вернуться обратно. Туда, где было тепло, легко и счастливо. Но Ерин уже уводил меня прочь.
Лишь оказавшись на краю поляны, я поняла, насколько плохо держусь на ногах. Мир качался, а в голове стоял странный звон. Музыка оставалась позади. И вместе с ней уходил туман.
С каждым шагом становилось холоднее.
Тише.
— Что это было?.. — прошептала я.
Собственный голос показался чужим и хриплым.
— Пир фейри, — резко ответил Ерин. — Ты что, сказок в детстве не слышала?
Я отшатнулась.
Ещё минуту назад все вокруг были добрыми и ласковыми, а теперь его голос прозвучал почти грубо.
Он тут же выдохнул и шагнул ближе.
— Эй. Тише. Всё нормально.
Я сама не заметила, как прижалась лбом к его плечу.
На языке всё ещё оставался вкус цветов и мёда.
Сердце билось слишком быстро.
— Когда мы были детьми, — медленно сказала я, пытаясь собрать мысли, — мы играли в Холмы. И главным правилом было ничего не есть у сидов Но Финиг ведь уже давал мне еду. И всё было нормально.
— На пире иначе, — тихо ответил Ерин. — Здесь ничего не дают просто так. Особенно радость.
Он замолчал.
А потом добавил:
— Прости. Я должен был вытащить тебя раньше.
Мне стало холодно.
По-настоящему.
Будто я только сейчас поняла, насколько близко подошла к чему-то опасному.
— Это тоже было испытанием? — спросила я.
Ерин не ответил. Только посмотрел на меня. И этого взгляда хватило. Игра действительно началась гораздо раньше, чем я думала.
Мы шли молча.
Тропа, усыпанная лепестками, уводила всё дальше от музыки и света. Но эхо праздника всё ещё звучало внутри меня — под кожей, в висках, в дыхании.
Только теперь поверх него медленно поднималось другое чувство.
Страх.
Я вдруг заметила, как сильно дрожат руки. Под платье пробирался холодный ветер, а внутри поселилось липкое чувство вины. Неясное. Почти детское.
Мы остановились у зарослей серебристого папоротника.
Я только сейчас поняла, что всё это время Ерин держал меня за руку.
И неожиданно для себя самой обняла его.
Просто потому, что иначе меня будто рассыпало бы на части.
— Спасибо, — прошептала я. — Если бы не ты я бы там осталась.
Навсегда.
Он замер, потом осторожно обнял меня в ответ. Тёплый. Настоящий. Я подняла голову. В янтарных глазах Ерина плескалось что-то странное — тревога, облегчение и ещё что-то, чему я не знала названия.
— Ты хороший, — сказала я.
И прежде чем успела подумать, поцеловала его в щёку.
Мы оба замерли. Ерин резко отступил, будто не ожидал этого. На скулах выступил румянец. Это выглядело почти забавно. Очень юно.
— Шарлотта — начал он и тут же сбился. — Думаю, тебе нужно поспать.
— Я не устала, — соврала я.
Он посмотрел так выразительно, что мне самой стало смешно.
— Всё равно нужно.
Я не стала спорить.
В голове всё ещё плавал остаток пира — лёгкая дымка, от которой мир казался чуть мягче обычного.
Ерин подозвал стражей.
Тот самый фейри с янтарными бусинами вышел из тени так бесшумно, будто всё это время стоял рядом. Женщина с рогами молча повернулась и повела нас по узкой лесной тропе.
Чем дальше мы шли, тем холоднее становился воздух.
И тем тише делался лес.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не слышу ни единого насекомого.
Ни птиц.
Ничего.
Только шаги.
И ещё Что-то двигалось между деревьев. На самой границе зрения. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было.
Я крепче вцепилась в рукав Ерина. Он с удивлением покосился на меня, но ничего не спросил.
Вскоре впереди показалось жилище. Живое. Купол из ветвей, стены из цветов и трав, светящийся серый мох вдоль корней.
Стражи поклонились и исчезли.
— Это для тебя, — сказал Ерин.
— А ты?
— Мне тоже выделили покои. Но я побуду рядом, пока ты не уснёшь.
Почему-то от этих слов стало легче.
Я вошла внутрь. Мягкий мох пружинил под ногами. Шёлковые занавеси пахли розами и травами. В центре стояла широкая кровать с полупрозрачным балдахином.
Я медленно разулась. Кеды оставила у кровати. Платье не хотелось снимать — казалось, оно уже стало частью меня.
Я забралась под лёгкое одеяло и свернулась клубочком.
Ерин сел в кресло рядом. Молчал. Только смотрел куда-то в темноту между ветвей. Будто прислушивался.
— Почему ты помогаешь мне? — тихо спросила я.
Он не сразу ответил.
— Потому что однажды меня тоже оставили одного в лесу.
Голос прозвучал глухо.
— И это была самая страшная ночь в моей жизни.
Мне хотелось спросить ещё что-то. Но сон уже тянул вниз.
Перед тем как закрыть глаза, я заметила, что Ерин всё ещё смотрит не на меня, а куда-то за тонкие стены из ветвей. В темноту. Словно боялся, что оттуда кто-то придёт.
— Ты в безопасности, — тихо сказал он. — Пока я рядом. Обещаю.
И я уснула. Или провалилась куда-то глубже.
Проснулась я от холода. Не обычного — того, что медленно заползает под кожу и заставляет тело напрячься раньше, чем разум успевает понять опасность. Затылок покалывало. Пальцы судорожно сжимали простыню.
Что-то было не так. Я открыла глаза — и сначала не поняла, что вижу. Точнее, чего не вижу.
Темнота.
Сплошная, густая. Ни звёзд, ни мягкого свечения Весеннего Двора, ни золотистых огней среди ветвей.
Только чернота.
Я несколько раз моргнула, пока глаза не начали привыкать. Постепенно из мрака проступили слабые очертания древесных стволов. Где-то в глубине леса тлело едва заметное зеленоватое свечение.
Я резко села. Кровать осталась на месте — широкая, с балдахином из цветов и тонких полупрозрачных тканей. Только теперь она стояла посреди леса.
Не волшебного. А самого обыкновенного.
— Ерин?.. — тихо позвала я.
Тишина. Только ветер тронул листву. Сердце заколотилось быстрее.
Я опустила ноги на землю. Холодный мох обжёг ступни. Кеды стояли рядом — тёмные силуэты у края постели. Я торопливо натянула их прямо на босые ноги.
— Ерин!
Мой голос ушёл в темноту и вернулся искажённым эхом.
Ерин.
Ерин.
Ответа не было.
И всё же я чувствовала: одна я не осталась. Что-то находилось рядом.
Слишком тихое, чтобы услышать. Слишком близкое, чтобы не ощущать. Я медленно отошла от кровати. Сделала шаг. Потом ещё один.
Деревья стояли неподвижно, но сколько бы я ни шла, они будто не становились ближе. Лес не менялся. Пространство тянулось, как вязкий сон.
Позади что-то хрустнуло. Я резко обернулась.
— Кто здесь?!
Никто не ответил.
Только между стволами на секунду мелькнуло движение. Тень.
Я моргнула — и она исчезла. Сердце грохотало так сильно, что заглушало мысли.
Я обернулась назад. Кровати больше не было. Ничего не было. Только лес. И ощущение взгляда. Лес смотрел. И не только он.
В памяти всплыли слова Гвилэйн:
«Ты получишь свою ночь».
Не пир.
Не бал.
Ночь.
Я пошла вперёд просто потому, что стоять на месте было страшнее. Темнота облепляла тело, как мокрая ткань. Воздух стал вязким, тяжёлым. Казалось, он забирается в лёгкие вместе с холодом и не даёт дышать.
Под ногами мягко пружинила трава. Лес молчал. И это было хуже любого шёпота.
Я не знаю, сколько бродила. Здесь время теряло форму. В какой-то момент дыхание окончательно сбилось, будто я пробежала несколько кругов без остановки. Только я не бежала.
Пока не увидела свет. Слабый и размытый, будто кто-то нёс свечу за мутным стеклом. Я пошла за ним. Свет двигался всё быстрее, пришлось ускорить шаг. Потом ещё.
Пока сияние внезапно не погасло. Темнота сомкнулась вокруг.
А затем впереди появилась фигура. Я рванулась к ней. И наткнулась на преграду. Тонкую, дрожащую, как поверхность воды.
Я подошла ближе.
И увидела себя.
Те же рыжие волосы. Те же плечи. Те же серые глаза. Я подняла руку — отражение повторило движение. Наклонила голову — тоже. А потом оно замерло. Хотя я уже опустила руку.
Девушка по ту сторону смотрела на меня с лёгкой улыбкой. И от этой улыбки внутри всё похолодело.
Она шагнула вперёд.
Я отшатнулась.
— Кто ты?..
— Разве ты не понимаешь? — голос был моим. Абсолютно моим. — Я — та, кем ты могла стать.
По коже пробежали мурашки.
— Нет это не настоящее.
Она усмехнулась.
— Настоящая здесь только я.
Преграда между нами исчезла. Теперь она стояла совсем близко. Красивее меня. Выше. Увереннее. От неё исходило что-то тяжёлое и опасное — сила, которой у меня никогда не было.
— Ты слабая, Шарлотта, — тихо сказала она. — Всегда была слабой.
Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.
— Ты попала сюда случайно. Ошиблась дверью. Думаешь, ты особенная? Нет. Ты просто чужая девочка, которую Лес пока не выплюнул.
— Замолчи.
— Даже бабушка это знала.
— Замолчи!
Она улыбнулась шире.
И на секунду её лицо дрогнуло.
Словно под кожей двигалось что-то чужое.
Тень.
Тёмная рябь скользнула по её глазам и исчезла.
— Ты всегда ждала, что кто-нибудь придёт и спасёт тебя, — продолжала она. — Мама. Бабушка. Теперь Ерин. Жалкая.
Я бросилась вперёд раньше, чем успела подумать.
Хотела заткнуть её.
Ударить.
Стереть эту улыбку.
Она ударила первой.
Резко.
Тяжело.
Меня отбросило на землю. Воздух вышибло из груди. Я вскрикнула и схватилась за бок. Она подошла ближе.
И теперь её лицо уже не было моим. Черты расползались, будто отражение в треснувшем зеркале. Тень снова проступила под кожей. На этот раз — отчётливо. Что-то смотрело на меня изнутри её глаз.
— Тебе не место здесь, — прошипела она. — Беги. Пока я не заняла твоё место окончательно.
Я вскочила и побежала. Потому что ничего другого сделать не могла.
Ветки хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Лес дрожал вокруг, будто смеялся. А потом деревья расступились. И я оказалась в бабушкином саду.
Солнечном и тёплом. Затормозив, я ошеломленно смотрела на родной сад. Дорожка блестела после дождя. Воздух пах лавандой и мёдом. Цветы цвели так ярко, что на секунду у меня закружилась голова.
Дом. Я дома. Слава богу.
Я медленно пошла вперёд.
— Лотти?
У фонтана стояла мама. В старом домашнем халате, с растрёпанными волосами и покрасневшими глазами. У меня перехватило дыхание.
— Мам
Я шагнула к ней — и остановилась.
Она сама подошла ближе и коснулась моей щеки. Я едва не расплакалась.
— Ты вернулась, — прошептала она. — Наконец-то. Пойдём домой.
Домой. Это слово ударило больнее всего.
— Но я не могу, — пробормотала я. — Я должна
— Ты ничего никому не должна. Они забрали тебя у нас.
Её голос дрожал. И мне так сильно захотелось поверить ей. Вернуться. Снова стать обычной.
Но где-то глубоко внутри всплыло другое: «Пока ты спишь. Обещаю».
Ерин.
Я резко отступила.
Нет.
Что-то было неправильно.
— Лотти?.. — мама нахмурилась.
— Где Ерин?
Она моргнула. Всего на секунду. Но в её глазах словно мелькнула тень. Тёмная. Голодная.
— Там нет друзей, милая. Только фейри.
Я почувствовала, как холод снова поднимается вдоль позвоночника.
— Нет, — прошептала я. — Ты бы так не сказала.
Мамино лицо медленно застыло.
— Что?
— Ты бы пошла со мной. Помогла бы ему.
Тишина стала плотнее.
А потом её голос изменился. Стал жёстче. Чужим.
— Значит, теперь они для тебя важнее семьи?
Я попятилась.
— Замолчи
— Ты сбежала. Бросила всех. Думаешь, там ты станешь кем-то особенным?
Теперь её лицо уже начинало трескаться. Медленно, как старая фарфоровая маска.
— Да тебя даже отец не захотел.
Меня будто ударили.
Нет. Мама никогда бы этого не сказала. Никогда.
Я развернулась и бросилась бежать. Позади раздался нечеловеческий крик.
Я обернулась на бегу — и увидела, как «мама» вытягивается, ломается, расползается тенями. Кожа бледнела и трескалась, глаза проваливались в пустоту, волосы текли вниз грязными чёрными нитями.
А внутри этой фигуры шевелилось что-то ещё. Что-то огромное.
Тень. Она рванула за мной.
И я бежала сквозь тающий сад, сквозь зубастые кусты и дорожки, уходящие из-под ног, пока впереди снова не сомкнулась спасительная темнота леса.
Примечания
0
В Ирландии ирландский язык называют Gaeilge, то есть гэйльге
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов