
Елизавета Девитт
Бегущая от Тьмы
Пролог
Тьма лизала мои пятки и заставляла бежать быстрее. Ветки хлестали меня по щекам, не веря в мое предательство. А корни могучих вековых деревьев со скрипом вырывались из земли, желая поймать беглянку. И ни троп, ни просек, ни подставленных плеч под рыдание. Только хаос, только колючий бурелом, который приходилось рубить слепо, на бегу.
Я бежала задыхаясь. Глотала воздух и слезы, сдерживала всхлипы, что пытались прорваться наружу. Страх выжигал винный дурман в крови, обнажая истину в самой жестокой ее форме.
Мне здесь больше не место.
И я бежала, бежала со всех ног. Только вот за спиной, словно шлейф холода, тянулся жуткий смех. Он был таким родным и чужим одновременно.
Тьма ухмылялась, наблюдая за моим побегом, и шептала мне на ухо истину раздвоенным языком:
— Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать от себя?
Ее голос звучал мягко, почти понимающе. Но за этой обволакивающей интонацией пряталась Она — та, что не прощала глупости, та, что всегда возвращалась добить.
Завести с ней диалог — значит проиграть.
Потому, задыхаясь от долгого бега, я на ходу мотала головой, тщетно пытаясь выбросить из своего разума эту дрянь. И, будто в насмешку, одна из ветвей, как живая, зацепилась за деревянный гребень в волосах и дернула с неожиданной силой. Боль вспыхнула молнией и вырвала из моего горла короткий вскрик.
Однако желание просто выжить было сильнее меня.
Я дернулась вперед, вырывая из волос гребень вместе с несколькими прядями. И тогда, в порыве ветра, в вихре бега, мои белоснежные волосы рассыпались по плечам, будто сорванный саван.
Я не останавливалась. Не имела на это права.
Сдаваться я не собиралась. Я чувствовала, что была близка. К смерти, к спасению, к бездне — неважно. Мои ноги бездумно неслись вперед сквозь бурелом, не желая останавливаться ни на миг.
Мое упрямство бесило ее. Тьму, что вилась за мной, как дым за пламенем. Она рычала низко, глухо, с яростью зверя, которого не приручить. Пыталась ударить еще раз, но уже не могла: впереди мерцал мой финиш.
Потому Она сорвалась и завопила мне в спину:
— Мерзавка! После всего, что я сделала для тебя! Неблагодарная тварь!
И сколько ни закрывала я уши, я не могла не услышать надломленный рев, которым Она провожала меня. Рев той, кто наконец поняла: мне действительно удалось от нее сбежать.
Пусть и ненадолго.
Только я без колебаний, с разбегу ворвалась в ледяную горную реку и преодолела невидимую границу, которую Она никогда не осмелилась бы пересечь.
Умереть в объятиях реки мне было милее, чем в лапах Тьмы.
Холодная, свирепая стихия будто только этого и ждала — подхватила мое тело без промедлений и захлестнула с головой. Поток нес меня вниз с такой скоростью, будто бы и сам бежал от нее.
Какое-то время я еще боролась, пыталась дышать под водой, но один оглушающий удар о подводные камни вышиб из меня все: и воздух, и силы, и волю. Вода проникла в легкие, мысли — в туман небытия. И тогда, затихая, растворяясь в холодной пустоте, я вдруг с удивлением и с благодарностью подумала:
Наконец-то… не придется больше бороться.
Глупая. Тогда я еще не знала, что это только начало.
Ведь внезапно чья-то рука крепко вцепилась в мою. Рывок — и меня выдернули из воды, как беспомощного котенка.
Так судьба вновь дала мне шанс, о котором я не просила. И мне хотелось зубасто, с отчаянием засмеяться ей в ответ, но вместо этого из моего горла вырвался лишь хриплый, булькающий кашель. А после я утонула в милосердном забвении.
Хотя еще миг — и я бы умерла. Или хуже: еще миг — и Она забрала бы меня обратно.
Только Тьма, похоже, действительно меня потеряла.
Я очнулась так резко, будто кто-то дернул меня за шиворот из ледяной реки второй раз подряд. И только спустя несколько судорожных вдохов поняла: я снова дышу. Неритмично, прерывисто, словно все еще бежала и никак не могла остановиться.
Вязкая пелена кошмара все еще стелилась перед глазами. Мне казалось, что я слышу ее горячее дыхание в затылок, но реальный мир молчал.
А когда я наконец сумела оглядеться среди каменных стен и белоснежных простыней, я повернула голову и сквозь горячечный бред увидела окно. В нем играл свет, пробиваясь сквозь яркий, вычурный витраж. И в этом пестром сиянии я безошибочно узнала лик той Богини, которой поклонялись в нашем мире многие.
Богини, которая была лишь выдумкой людей.
Нервный смех застрял у меня в горле комом вместе с кашлем. Он вырвался наружу и сразу привлек внимание дремавшей у изголовья медсестры. Та подскочила так резко, что напомнила мне встревоженную курицу-наседку в черной рясе.
Я же инстинктивно сжалась, свернулась клубком и едва не зашипела, когда она подняла руку. Одна мысль обожгла разум с яростью пламени: меня вытащили из ледяной реки, чтобы сжечь на их праведном костре.
Однако вместо проклятий я вдруг услышала:
— Тише, девочка, не бойся ты так. Самое страшное уже позади.
Удара не последовало. Она коснулась моего лба тыльной стороной ладони, осторожно, как будто я была не черной ведьмой, а кем-то… безобидным?
Я медленно подняла ошарашенный взгляд на полноватую медсестру.
— Ох, какие у тебя глазища… — выдохнула женщина, словно только сейчас по-настоящему меня рассмотрела.
Сейчас-то она точно поймет, с кем имеет дело.
Только даже если бы в моей голове и промелькнула мысль о бегстве, доползти до ворот храма я бы сейчас все равно не смогла. Никто меня не удерживал, но я была прикована к постели собственной слабостью.
— …В жизни таких красивых не видела! Точно небо, голубые! — наконец закончила медсестра со странным восторгом в голосе, совершенно не замечая той вспышки паники, что отразилась в моих глазах.
В следующий миг она уже подсунула кружку мне прямо к губам. Аромат был сладким, густым и обволакивающим. И все равно я по привычке напряженно принюхивалась в поисках чего-то… лишнего. Но нет. Там не было ничего подозрительного, лишь мята и корица, смешанные с чуждой мне заботой.
Я отпила сначала осторожно. Потом более жадно. Горячее варево обожгло горло, растекаясь по телу так, словно в меня влили не настой, а чистый свет. И с ним вдруг пришло что-то похожее на ступор.
Это тепло коварно проскользнуло в душу. В то темное, обугленное нутро, которое я привыкла прятать. А я понятия не имела, что с этим делать. От такого непривычного обращения я впала в прострацию и, закутавшись в одеяло, долгое время боялась высунуть оттуда нос.
На удивление, за мной упрямо не прекращали ухаживать, точно за маленьким ребенком. Женщины в этом месте постоянно спрашивали про мое самочувствие с явной заботой и беспокойством в голосе. И пусть я не отвечала им, но они все равно пытались по очереди вытащить из меня хоть слово.
Каждая по-своему, но все твердили мне одно и то же:
«Тебя здесь никто не тронет».
Их теплые улыбки выводили меня из равновесия куда сильнее, чем любые проклятия. Но в голове все равно никак не укладывалось.
Как они могли притащить в святыню лесную ведьму? Они что, не понимали, кто я? Неужели не видели, насколько безнадежно я была пропитана Тьмой — источником всех моих магических сил и бед?
Так и было. Они были слепы и видели во мне лишь запуганную, молчаливую девчонку со шрамами на душе и теле. Мне даже выдумывать себе историю не пришлось. Они и это сделали за меня.
Однажды монахиня пришла ко мне в палату и рассказала, что в ту самую ночь, когда меня вытащили из реки, на перевале у Эндерхана снежные волки напали на караван. Торговцы везли товары с юга в деревню. Никого из них живым не нашли.
— Мы подумали, может, ты была с ними, — тихо сказала она, не надеясь уже на ответ. — Может, успела спуститься к реке, когда волки напали?.. В любом случае это чудо. Чудо, что ты спаслась!
Вот только снежные волки не оставляют выживших. Они рвут глотки всем. Качественно и с удовольствием.
Я вспомнила надломленный рев, которым Тьма провожала меня до реки. Может, это Она натравила волков на караван. Рассвирепевшая, ослепленная утратой, Она могла оплакивать потерянную дочь единственным знакомым Ей способом. Кровью.
Но меня это уже не касалось. Я просто хотела забыть. Стереть начисто из себя тот ужас, в котором я выжила по недоразумению.
И почему-то именно в этот момент меня прорвало. Я глупо разрыдалась, громко и надрывно. Точно мое сердце треснуло и через эти трещины хлынула вязкая, злая Тьма. Она вытекала с горечью, с ржавым привкусом лет, прожитых в темноте.
Монахиня, должно быть, решила, что я оплакиваю родичей из каравана, которых никогда не знала. Она неловко присела на край кровати, без спроса прижала меня к груди и по-матерински погладила по волосам, бормоча утешения.
Все будет хорошо? Жизнь не заканчивается? Я должна быть сильной?
Возможно, она и была права. Только я совершенно не знала, что же мне делать дальше. Все внутри было выжжено дотла. И мысль о том, что все еще впереди, звучала как сказка, в которую я давно разучилась верить.
Женщина внезапно встрепенулась и стала заглядывать в мое заплаканное лицо. Только тогда я поняла, что сказала последнюю фразу вслух.
— Так ты все же говоришь, — прошептала она пораженно. — Ну, для начала… может, скажешь мне свое имя?
Я застыла. Внутри что-то сжалось.
Прежнее имя жгло горло, будто раскаленное клеймо. Оно насквозь было пропитано проклятиями. Тащить его дальше — значит тащить в новую жизнь старую скверну, которую я так отчаянно пыталась из себя выскрести.
Новое имя — новый шанс. Шанс стать кем-то другим.
— А…дель, — запнувшись, придумала я на ходу. Внутри неприятно царапнуло от того, как недалеко я ушла от моего настоящего имени, но вернуть вырвавшееся слово уже не могла.
В глазах жрицы ярко вспыхнул огонек надежды.
— Хотела бы ты стать послушницей, Адель? — спросила она, и голос ее звучал странно торжественно.
А у меня был выбор?
Странно… раньше у меня такой роскоши не было.
Глава 1
Можете ли вы представить черную ведьму на коленях перед божеством, в которое она даже не верила?
Вот и у меня не получилось. Хотя я честно пыталась.
Каждый рассвет монахини рассаживались у алтаря, наполняя зал шепотом молитв. Меня они пробовали вписать в тот же строй, но безуспешно. Зная, какая сила на деле правит миром из тени, я не могла заставить себя поклоняться этой сияющей фальшивке.
Всю свою жизнь я тонула во Тьме в одиночестве. Она — моя Мать, Создательница и личный ночной кошмар.
Стоило подумать о ней, как взгляд стекленел. Заметив это, монахиня, которая меня выхаживала, только качала головой.
— Возможно, именно здесь ты со временем обретешь веру.
Сказала она это так неуверенно, будто сама сомневалась. Я — тем более. Но попытка — не пытка. По крайней мере, пока дело ограничивалось только ранними подъемами.
Только настоятельница, сестра Маргарет, и вовсе сомневалась, стоит ли давать мне хоть какой-то шанс. Эта женщина была из другого теста: сухая, черствая, точно вырезанная из старого дуба фигура. На ее ветхом, отполированном временем столе лежали аккуратные кипы бумаг — и ни одного лишнего листа, ни одной пылинки.
Маргарет не нуждалась в вере. Ей хватало порядка.
Орлиный взгляд прошелся по мне без мнимой учтивости. Узкие, вечно поджатые губы говорили без слов: жить здесь я смогу только по ее правилам. О чем настоятельница и заявила мне прямо на первой встрече:
— Дармоедство мы не потерпим. Ты должна выбрать себе работу, которую сможешь добросовестно выполнять.
Маленькие круглые глазки-пуговки сверлили меня в ожидании реакции. И, не дождавшись ее, женщина продолжила:
— В храме находится школа для сирот, поэтому с такими простыми работами, как мытье полов и чистка картошки, у нас проблем нет. А вот на конюшне рук не хватает. Правда, чтобы вычистить стойла, нужна хоть какая-то сила… — Она еще раз с сомнением осмотрела мою худощавую фигуру и, разочарованно вздохнув, добавила: — Хотя и для обычной стирки лишняя пара рук нам никогда не помешает.
Я слушала женщину, не перебивая, а после все же спросила:
— Вы сказали, у вас здесь школа? Значит, и библиотека есть? Там я смогла бы принести вам больше пользы. Я неплохо обучена грамоте.
Настоятельница приподняла брови. Лицо Маргарет немного оживилось, она подалась вперед с явным интересом.
Я промолчала о том, что еще владею тремя языками, один из которых — мертвый, используемый лишь для магических заклинаний. Однако я не была самоубийцей, чтобы признаваться в подобном сидящей напротив монахине.
— Библиотека есть, — наконец отозвалась Маргарет. — Единственная на всю деревню. Увы, не слишком востребованная ни детьми, ни взрослыми.
Она вздохнула, будто этот факт годами давил ей на грудь тяжелым камнем. Взгляд ее скользнул к окну, застыв там, среди солнечных бликов, золотом разбросанных по подоконнику.
— Давно там никто порядка не наводил… — сказала она с легким налетом затаенной грусти, но затем, будто опомнившись, вновь выпрямилась и добавила строже: — Хорошо. Утром будешь заниматься книгами. А после обеда будешь помогать по хозяйству. Что выберешь?
Я проследила за ее взглядом, устремленным во двор.
Сегодня на улице мороз стал еще крепче. Снег, наметенный ветром, доходил до колен, укладываясь в высокие сугробы. По неутоптанной тропе было трудно пройти даже с пустыми руками, но кто-то упрямо продирался сквозь снег.
У высокого мужчины с наледью на воротнике за поясом висело несколько куропаток. Вероятно, недавняя добыча. И для этого времени года весьма неплохая. Только вот даже ее едва ли хватит на всех, кто обитал за этими стенами.
— Это ваш лесничий? — наконец спросила я, резко меняя тему.
Монахиня криво усмехнулась с легким удивлением.
— Кайл? Да что ты! Это сын нашего деревенского старосты. Он охотник, снабжает деревню мясом. И нас вот не забывает. Хороший парень…
На последних словах голос Маргарет неожиданно смягчился.
— Может, ему нужна помощница? — осторожно спросила я. — Я умею обращаться с луком.
О том, что и с клинком я управлялась неплохо, я тоже благоразумно умолчала. И правильно сделала. Потому что умению обращаться с оружием настоятельница удивилась куда больше, чем моей грамотности.
— Девка, владеющая и оружием, и словом? Эко диво. — Мягкости в ее голосе как не бывало. — Куда только мать твоя смотрела?
Для таких, как она, женщина с оружием считалась почти что ведьмой. А ведьм всегда боялись. И не зря. Потому в недоверии старушки было больше смысла, чем она могла бы вынести.
Однако я предпочла выложить на стол самые безобидные из своих умений. Потому что уж лучше по колено в снегу, чем по локоть в чужом грязном белье.
— Моя мать умерла при родах, — ответила я сухо.
Вот только и после смерти Она ходила по этой земле как Хозяйка. Жила в моих снах, в чужих шепотках и самых страшных сказках. Но о таком родстве обычно помалкивают.
— Ясно… — произнесла настоятельница, вряд ли хоть что-то понимая, но смело додумывая сама: — Значит, отец обучал тебя охоте? Что же, может, в ваших краях действительно это важно.
В словах женщины не было ни удивления, ни сочувствия. Только отчетливое недовольство оттого, что я просто есть.
Затем она все же нехотя поднялась со стула, скрипя суставами и бурча себе что-то под нос отдаленно матерное. Потом оперлась на трость и уже громче сказала:
— Ладно, пойдем. Познакомлю тебя с твоим спасителем.
До двери она дошла на удивление бодро, звонко постукивая тростью по каменным плитам.
— Простите… вы сказали «спаситель»? — переспросила я, догоняя ее.
— А тебе разве не говорили? Кайл тебя из реки вытащил.
— Не говорили… — пробормотала я.
До этой минуты у моего спасителя не было ни имени, ни лица. Только рука, вцепившаяся в мою посреди ледяной реки. А теперь я сама, по доброй воле, напросилась к нему в помощницы.
Редкостная идиотка.
А ведь долг, завязанный на крови ведьмы, вовсе не шутка. За него не расплатиться дежурным «спасибо». Это был узел, который тянется за тобой, пока ты дышишь. Даже если охотник об этом и не подозревал, я ему теперь была должна.
Я сцепила зубы, мирясь с превратностями судьбы, пока следовала за старушкой по продуваемым всеми ветрами коридорам. Мы неспешно с ней спустились с третьего этажа на первый и, двигаясь по узким проходам, достигли кухни, где вовсю торговалась кухарка за куропаток, разложенных на столе.
Вблизи мой спаситель оказался моложе, чем я думала. На воротнике дубленки еще блестела наледь, а каштановые волосы торчали во все стороны. Шапку он, похоже, снял только что. Упершись ладонями в стол по обе стороны от куропаток, Кайл упрямо стоял на своем:
— Марта, дешевле не отдам. У меня заказов на неделю вперед. Хочешь скидку — в следующий раз пойдешь со мной. Пока я по сугробам за птицей лазаю, поторгуешься с нечистью. Может, тебе она уступит.
Голос у него был глубокий, красивый. Такому хотелось поверить, даже если он врал тебе, глядя в глаза. Марту, впрочем, голосом было не пронять. Она скрестила руки на груди и недовольно фыркнула.
Зато сестра Маргарет никогда бы за словом в карман не полезла. Она тут же привлекла к себе внимание, едва появившись в дверях:
— Ну так у меня есть для тебя предложение, Кайл!
Парень вздохнул и опустил голову так, точно готовился морально к неизбежному бою с суровой монахиней.
— Матушка… Если вы опять насчет цены, я уже сказал Марте…
Охотник обернулся и осекся. Глаза у него карикатурно округлились. Красивые, кстати. Зеленые, как у кота, с теплыми желтыми лучиками.
Маргарет была права. Он и впрямь был хорошим. Это почему-то чувствовалось сразу. Только, похоже, глупенький немного. Рот он так и не закрыл.
Настоятельница, разумеется, сделала вид, что ничего странного не заметила.
— Кайл, знакомься, это Адель, — сухо сказала она. — Адель, это Кайл.
Мое новое имя повисло в воздухе. Кайл моргнул, словно только сейчас очнулся, и широко улыбнулся. С этой улыбкой он вдруг стал похож на обычного мальчишку. С такими ямочками на щеках, от которых, без сомнения, не одно сердце уже разбилось.
— Так ты поправилась! — выпалил он. — А я все думал, как ты тут.
Он смотрел на меня так, будто перед ним было чудо из сказки.
Только вот такие сказки детям на ночь не читают. Их обычно боятся даже взрослые.
И я ведь сама хотела, чтобы меня принимали за кого угодно, лишь бы не за ведьму. Отчего же теперь так бесило, что у них это получалось?
Потому я мрачно молчала, стоя изваянием за спиной Маргарет. И это, похоже, слегка смутило резко притихшего охотника. Улыбка парня стала чуть растерянной, и в наступившей тишине голос настоятельницы прозвучал особенно громко:
— Кайл, Адель хочет ходить с тобой на охоту. Сходи с ней к Геральду, проверь, как хорошо она владеет луком. Если решишь взять ее в помощницы, за мясо будешь брать с храма на тридцать процентов меньше. Согласен?
Даже поварята, что сновали по кухне, перестали перешептываться. Они тихонько стояли, позабыв про кипящие кастрюли, пока Кайл растерянно осматривал меня в выданном мне черном платье в пол с белым кружевным воротничком. Судя по его лицу, он пытался понять, сумеет ли такая мелюзга хотя бы натянуть тетиву. О том, чтобы попасть в кого-нибудь, он, видимо, даже не думал.
Насколько бывает обманчива внешность, он явно даже не догадывался.
— Подождите, матушка… Это же… — начал Кайл, но настоятельница уже повернулась к поварятам.
— Ты! Иди сюда, — отдала женщина команду девочке у плиты: рыжей, веснушчатой и дико напуганной внезапным вниманием. — Отведи Адель на склад. Найди ей добротных зимних вещей. И сапоги выбери теплые, не дырявые, поняла?
Девочка, как и все, нагло подслушивала. Косилась то на меня, прилежную тень в кружевном воротничке, то на Кайла, который все еще пытался понять, в какой момент торг за куропаток пошел под откос.
— А я пока подыщу тебе комнату, — продолжила сестра Маргарет. — Нечего тебе больше занимать койку в госпитале. Прислужницы у нас живут по двое. Надеюсь, с соседкой поладишь.
Ответа она так и не дождалась.
— Ну чего стоишь, Адель? Ступай. Переоденешься — иди к главному выходу. Кайл будет ждать тебя там. А мы с ним пока еще потолкуем.
Женщина повернулась к охотнику с таким выражением лица, что тот невольно втянул голову в плечи. И пусть с виду настоятельница показалась мне вначале дряхлой, но теперь я ясно видела: внутри у нее все еще горел огонь. На ней одной, казалось, и держался весь этот сонный монастырь в глуши.
И эта неспешная, простая жизнь казалась именно тем, что мне было нужно. Размеренность, предсказуемость, покой. Поэтому я без возражений пошла за рыжей девчушкой.
Я больше не пыталась вырвать у судьбы смысл. Мне хотелось выдохнуть, а не бежать дальше.
Онапока меня не нашла. И впервые за долгое время у меня был шанс начать просто жить. Пусть и с тревожными мыслями, крутящимися на повторе.
Все это ненадолго. Просто отсрочка неизбежного.
Я упорно гнала их прочь, продолжая двигаться наугад, во Тьме, но все же — вперед.
Глава 2
Спустя полчаса я стояла в прихожей, по-зимнему закутанная с головы до ног. Шерстяной платок надежно укрыл мою голову и от назойливого снега, и от мрачных мыслей, что все еще роились на фоне. Все на мне и вокруг было чужим, но при этом уютным и спокойным.
Даже Кайл, что стоял у входа и ждал меня, больше не выглядел таким растерянным, как на кухне. Однако он по-прежнему с нескрываемым интересом таращился на меня.
— Ты действительно владеешь луком? — спросил он, как только мы миновали покрытые инеем створки монастырских ворот.
Я молча кивнула: не видела смысла разжевывать очевидное. Но Кайл, похоже, был из тех, кто требовал подробностей. Он хмурился, морщил лоб и уже явно собирался задать новый вопрос.
Потому я, выдохнув облачко раздражения в морозный воздух, все же решила, что будущему напарнику стоит узнать, с кем он собрался идти в лес.
— Владею. И не только луком. Мечом тоже, но кинжалом лучше. Умею ставить силки и различать животных по следам. Хорошо разбираюсь в травах. И еще…
Я шла вперед, глядя лишь на заснеженные холмы вокруг, словно снег под ногами был важнее выражения лица моего собеседника. И только когда хруст шагов рядом вдруг затих, я поняла, что Кайл остановился.
Обернувшись, я взглянула в глаза такого яркого оттенка зеленого, будто сама весна случайно заплутала среди снегов. Он стоял и смотрел на меня так, как будто не был уверен: шучу я или нет.
Я поправила выпавшую снежную прядь из-под платка и криво улыбнулась. Почти по-человечески.
— Давай лучше я покажу все на деле? Не люблю много болтать.
Он не стал спорить. Хотя вряд ли поверил, но решил рискнуть. И повел меня вниз по холму, туда, где среди снежных отмелей начиналась деревня.
Хотя деревней назвать это место у меня язык не поворачивался. Стоило ступить на мощенную камнем дорогу, как вокруг нас выросли дома: одноэтажные, крепкие, добротные, явно не вчера сложенные. Какие-то выглядели богаче, какие-то попроще, но из общей картины чистоты и порядка ни один не выбивался.
Может быть, из-за этого снегопада, который никак не хотел заканчиваться этим утром? На ходу я сильнее закутывалась в платок, когда мы проходили через центральную площадь, где раскинулся небольшой рынок.
Торговцы вокруг перекрикивали друг друга, зазывали покупателей на все лады и размахивали товарами. В толпе теснились местные: кто с корзиной, кто просто за разговором. И сквозь эту толпу я кое-что все же увидела.
— Драгоценные камни?.. — удивилась я такой роскоши в подобной глуши.
Кайл, кажется, даже обрадовался тому, что я заговорила вновь. Он тут же воспользовался моментом и начал без конца болтать.
Оказалось, что эта деревня имела выгодное положение для добычи ископаемых: горы ломились от драгоценностей и недешевой руды. Из-за этого большинство мужчин и работали в шахтах. Но плата за богатства здесь взималась не монетой, а кровью.
Кайл говорил об этом буднично, как о давно принятом факте: за горой Эндерхана водилась нечисть, которая неустанно лезла на территорию людей. А у нее всегда был отменный аппетит.
Я была знакома с ней куда ближе, чем идущий рядом со мной охотник.
Парень рассказал мне и о проблемах с орками, которые, помимо крови, любили еще и золото, добываемое этими людьми. Периодически они нападали на шахты, устраивали поджоги и настоящую резню. Местная стража старалась держать оборону, но все это было лишь временным решением.