Последний полупринц

Он встал и протянул мальчику руку, вновь помогая подняться.

Ладонь была холодная и липкая как рыба. А ещё грязная. Ему точно попадёт.

Они медленно побрели обратно к деревне. Луна выглянула полностью, и света было достаточно. На пути сюда Шинджи изрядно натоптал и мог легко находить следы. Задумываться о том, что только свои, было немного жутковато, а пугать и так испуганного и уставшего мальчика ещё больше ему пока не хотелось. Он осторожно оглядывался по сторонам, но никаких других детей так и не увидел.

– Скоро уже придём, – сказал Шинджи мальчику, когда лес стал редеть.

Тот кивнул, успокоенный, но будто задумывающийся о чем-то всё крепче. Скоро он начал отставать и как будто стесняться.

– Чего ты возишься? В кустики захотел?

– Да нет, – тихонько пробормотал мальчик. – Я просто подумал… Ты ведь меня спас, значит, я должен тебя отблагодарить.

– Да не надо! – отмахнулся Шинджи. – Домой вернёшься и хорошо.

– Нет. Так нельзя.

Мальчик стал рыться где-то за пазухой, и Шинджи любопытно покосился. Интересно было, чем мальчик вздумал его отблагодарить. Может, он как раз бродил в лесу в поисках чего-нибудь этакого…?

– Вот! Это одна из двух самых дорогих мне вещей! – гордо провозгласил мальчик.

Он вытянул руку, в которой болтался шнурок, а на ней единственная бусина.

– Фе, бусы?!

– Это подарил мне мой папа, когда мы с мамой уезжали! – мальчик обиженно задрал руку выше. – Эти бусы и вот, ещё браслет!

На руке у него, и правда, болтался браслет. Тоже из бусин, но круглых, правильной формы. Браслет выглядел побогаче и Шинджи решил, что лишиться бусины для того будет не так обидно. А если он хочет отблагодарить за спасение, то, вроде бы, отказываться невежливо.

– Ну, хорошо! Я согласен принять от тебя подарок: в знак дружбы!

Мальчик просиял. Он сам натянул ему шнурок на шею, словно нарочно дёрнув им за уши. Когда тот зацепился ещё и за нос, оба расхохотались.

– Спасибо! – сказали они хором.

Толкаясь, они побежали вперёд, продолжая поскальзываться и смеяться. Совсем скоро они достигли опушки и побежали к дому.

Что было дальше, Шинджи помнил плохо. Вроде бы их заметили взрослые и его сначала отругали, потом похвалили, а мальчика и вовсе сразу увели. На следующий день, когда он рассказывал друзьям о ночном найдёныше, караван с мальчиком уже отправился прочь.

Мукогава спал. Ночь была совсем другая, сухая и тёплая. Он стал старше, и никто уже не ругал его за немытые ноги. Его дом, вместе с лесом и безымянным оврагом, где могло произойти несчастье, были далеко. И только золотоглазый ребёнок, наблюдающий за ним из окна и потерявший своего истинного хозяина, остался таким же.

Наступили следующие дни, и письма начали уходить обратно. Приказы, повеления, распоряжения. Мукогава чувствовал себя распростёртым осьминогом. Его рука немела от новой непривычной подписи, пальцы покрывались синяками чернил. Свитки и пергаменты раскатывались по приёмному залу, словно играющие котята, и норовили попасть под ноги слугам, вассалам и самураям.

Ушло поручение и в деревню дяди Утэ. Обещана провизия, семена, ссуды. Помощь столицы в этот раз будет поистине императорской.

Как и предположили Мукогава и Хафуцуки, недовольство советники выказывали, но с опаской. Хироми стал самым лояльным и предложил часть денег выделить из собственных средств, подав этим пример остальным.

Киришима и Харата смолчали. Лишь кланялись и пятились прочь — готовить очередные приказы для подписи. Читать их Мукогава решил с большей тщательностью, на всякий случай.

Красный Шиймоку так и не показывался. Лишь однажды мелькнули его бордовые одежды между перекрытиями стен и пропали, словно затухающие языки пламени.

– Думаю: храм следует возвести, – задумчиво говорил Мукогава, выслушав долгую, утомившую половину двора полемику между Хироми, Харатой и пришлыми просителями: монахом храма Хирисацу и советником даймё одной из провинций.

– Богоугодные дела помогут благословить вашу власть, повелитель, – поддакивал монах.

– Смею надеяться, моя власть уже благословлена, да пребудет Будда на своём престоле во веки веков, – Мукогава в ответ постарался сделать улыбку благожелательной.

Монах склонился глубже, тряся яшмовыми чётками. Среди придворных пронёсся согласный гул: просьбы, перемежающиеся некоторым, пожалуй, излишним количеством предупреждений, вызвали раздражение.

– Храм мы построим, – Шинджи оглянулся по сторонам, читая по лицам, – но, думаю, провинция Моока слишком далека. Не будем лишать подданых нашей дорогой Мацумото шанса поклониться стопам будды. Пусть храм встанет ближе к нам, допустим, на границе Эбизу. Там есть прекрасное место, насколько я знаю.

Монах поперхнулся воздухом, и чётки затряслись с участившимся щёлканьем. От радости, как понял Мукогава. А вот даймё позади монаха решение не особо понравилось. Что ж, больше не быть ему любимцем Будды среди половины востока.

Но решение правителя, высказанное перед всеми, было уже не оспорить. Стали раскланиваться.

Чётки плясали, богатые кимоно колыхались, как листья деревьев, лбы обнажали бритые и лысеющие макушки. Мукогава мысленно вздыхал. Раскрытые настежь двери уже впускали следующего просителя. На этот раз, к счастью, только посыльного. Выслушивать устные просьбы снова пока не хотелось.

К посыльному устремился Киришима, но Ничихиро успел первым. Он принял письмо и поднёс Мукогаве.

Шинджи вновь пришлось сделать вид, что не замечает неловкого скольжения помощника на коленях. Словно свиток с красной печатью уже привлёк его внимание. Однако, в этот раз падение увидел не только он.

– Не трогайте!

Свиток зелёной молнией выбило у него из рук. Одновременно с бумагой на пол упал и Ничихиро. Голова Юске запрокинулась, он забился, как головастик в пересохшем ручье, а на губах появилась белёсая пена.

– Отрава! – вскричал Хафуцуки, отпихивая свиток к стене пинком ноги.

К счастью, нога была в гати, и второго танца угря в раскалённом масле не последовало.

Отбросив растерянность и нелепые сравнения, так и лезущие в голову, Мукогава кинулся к Ничихиро.

– Держись! Позовите лекаря, лекаря!

– Лекаря! – закричал Хироми.

– Лекаря! – вторили ему советники.

– Шамана! – завыл кто-то.

Конвульсии Ничихиро продолжались недолго. Шинджи удалось сдержать его за плечи, чтобы он не нанёс себе травм ударами об пол. Вскоре он замер, хрипя, а его глаза закатились, являя белки, словно под действием варварского дурмана.

– Лекарь явился, повелитель! – послышался голос Хироми.

Подняв глаза от подёргивающегося лица Ничихиро, Мукогава увидел прибежавшего молодого лекаря. Того же, который провожал императора в последний путь. Правитель посторонился, выпустив напряжённые плечи.

Все сгрудились в кучу, наблюдая. Лекарь принялся считать удары сердца Ничихиро и заглядывать тому под веки. Дыхание становилось громче и более хриплым. Вскоре появились ещё лекари и слуги. Вместе они подняли обмякшее тело на лёгкие носилки и понесли куда-то вглубь дворца. Часть придворных последовала за ними.

Мукогава поражённо огляделся, заметив наконец, что Хафуцуки удерживает кого-то, обхватив рукой за шею и заломив локоть. Приглядевшись, Шинджи узнал посыльного, передавшего свиток.

– Измена! – громко провозгласил Хироми.

Толпа вокруг пришла в движение. Мукогаву вытолкнуло прочь, а вокруг замерших пойманного отравителя и державшего его мечника словно закружился диковинный танец.

Посыльного скрутили верёвками и поставили на колени. Невесть откуда выбежали самураи с мечами наголо и стражники. Чуть ли не каждое лезвие в их руках замерло, казалось, на расстоянии волоса от его шеи.

– Говори, кто послал тебя! – заговорил Киришима.

Посыльный, чьи щёки покрылись налётом текущей со лба воды, молчал. Тёмные глаза упрямо, как у быка, смотрели точно на Мукогаву.

– Отвечай! – второй советник императора разъярился и хлестнул пленника по лицу.

– Стойте, советник Киришима, – едва слышно во всеобщем гаме раздался тонкий голос.

Гам тут же стих. В дверях самураи раздались в стороны, пропуская низкорослую фигуру шамана. Дым окружал того кольцами и уже тянулся к отравителю. Мукогава вдруг понял, что ни угрозы, ни побои, ни пытки уже не нужны.

Язык дыма стрелой взметнулся из трубки. Он накрыл голову и лицо отравителя словно саван и, как оживший спрут, впился щупальцами в глазницы и ноздри. Раздалось беспомощное приглушённое мычание.

– Э-эй-ма! – низко запел носом старик. – Да не скроешь ты ни мысли, ни духа. Э-эй-ма!

– Спрашивайте, – сказал он, когда пение прекратилось.

Мукогава растерялся, не зная, ему ли следует задавать вопросы, но советники оказались первыми.

– Ты хотел отравить правителя Мукогаву? – спросил Хироми.

– Кому ты служишь? – одновременно с ним задал свой вопрос Киришима.

Голос, вырвавшийся изо рта пленника, казалось, исходил не от человека, таким низким и горловым тот был. Отравитель сопротивлялся чарам шамана, как только мог. Но этого было недостаточно.

– Отравить, убить Мукогаву Шинджи, – прорычал он.

– Кому ты служишь?! – вновь повысил голос Киришима.

– Хозяину, – пленный сплюнул туманным сгустком.

Его тело задёргалось, несколько лезвий проткнули кожу, и кровь принялась впитываться в тёмную рубаху. Новая порция дыма обхватила его голову. Лицо полностью скрылось в тумане. Шаман кивнул Киришиме.

– Кто послал тебя?

– Хо-хоз…, – рык наполнил грудь пленного. Но ненадолго. – И-ии… Исикава Кэтсуо!

Поражённые вздохи пробежали среди присутствующих. Отравитель качнулся в удерживающих его руках и рванулся прочь. Прямо на лезвия. Его шею располосовало, словно в кожевенной лавке. На десяток ремней.

Второе тело рухнуло на пол за день. В этот раз умирающий скончался быстро.

Мукогава отшатнулся дальше, толком не зная от чего: то ли от смерти, то ли от крови, растекающейся между дощатых швов. Самураи и вассалы замерли вокруг тела: не прошло и пары мгновений, как каждый из них понял, что прозвучало. Все замерли, ожидая, когда правитель решит, что делать со своим троюродным братом и дядей – Красным Шиймоку, отцом Исикавы Кэтсуо.

Тело вскоре унесли и доски замыли от крови. Мукогава дожидаться не стал и перешёл в тронный зал – смущённый, растерянный, испуганный. И злой.

Злость скапливалась где-то под ключицами, мешая дышать и связно думать. Ему казалось, словно всё вокруг покрывает туман: так путались мысли. Однако, усевшись на трон, и заметив в императорском зеркале бордовые отблески, он усмирил и злобу, и свой страх разоблачения. Ни Шиймоку, ни его сын не имели большее право на императорский трон, чем он и кто-либо ещё. Так велели духи. Духи и гневались. Бусина нагревалась на груди.

Он сжал её в кулаке, встретившись взглядом с дядей.

Шиймоку был хмур и простоволос. Знаменитый хвост не добавлял ему больше роста, а на коленях старый воин и вовсе выглядел усмирённым зверем. Его сына здесь не было. Вероломное дело совершалось издалека, лишь посыльный и отец рисковали расстаться с головами немедленно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.