Агора. Попаданцы поневоле

Мимо Артёма с бешеной скоростью просвистел камень, едва не снесший ему голову, Емельяненко только чудом увернулся от пущенного в него копья, коня Манвеляна кто-то уже хватал под уздцы, одновременно пытаясь достать ефрейтора ножом.

– Засада! – прокричал Игнатьев. – Огонь!

– Огонь! – проревел Манвелян и выстрелил в перекошенную рожу того типа, который пытался вырвать у него поводья. В следующий миг ефрейтор выстрелил ещё раз, но, похоже, промазал, однако ему удалось поднять коня на дыбы, и его донец передними копытами проломил череп второму нападавшему.

На Игнатьева плотной групой бежало сразу пять оборванцев, размахивающих каким-то дрекольем, а за их спинами, прикрываясь деревьями, маячила фигура, по всей видимости, главаря шайки, отдающего приказы лающим голосом:

– Бей их! Лошадей не трогайте! Только седоков. Бейте!

– А, лошади тебе наши приглянулись, – сквозь зубы процедил Игнатьев, поднимая автомат. Он прицелился на уровне живота первого из бегущих на него разбойников, и дал сразу очередь в пол магазина, по группе нападавших. Очередь почти в упор. Промахнуться было просто невозможно. МП-40 дергался в руках лейтенанта и забирал вверх. Ни одна пуля не пропала зря, они так или иначе находили себе жертву, застревая в вонючих телах лесных бандитов. Четверо из атаковавших его разбойников были мертвы, пятый, поскуливая и держась за живот, пытался отползти в кусты. Справа и слева от Игнатьева слышались хлопки револьверных выстрелов. Лейтенант прицелился в то место, где по его расчетам должен был быть главарь, но того там уже не было.

– Вот сука, – выругался Игнатьев. – Где ты, мразь?

Тем временем Емельяненко расстрелял весь барабан нагана, убив или ранив не менее трех грабителей, но на него навалились ещё трое. Сержанту удалось вытащить из ножен шашку, и в лунном свете зловещё сверкнула сталь его клинка. Он размахнулся и, словно тыкву, раскроил череп ещё одному разбойнику, нервы остальных не выдержали, и они устремились в спасительную мглу леса. Если бы ночь была безлунной, им, наверное, бы удалось уйти, но Манвелян сумел подобрать с земли упавший автомат Жукова и дал вслед убегавшим очередь. Он первый раз в жизни стрелял из этого типа оружия. Очередь получилась очень длинной и большинство пуль не достигло цели, но все же сумела зацепить обоих. Один упал, схватившись за ногу, и дико завыл. Второму повезло ещё меньше: две пули застряли у него в спине, и он уже не шевелился.

– Не ушли, – зло усмехнулся подъехавший Емельяненко, – молодец, Артуш. Здесь похожи всё.

Он взглянул на Манвеляна и с тревогой спросил:

– Артуш, ты ранен, у тебя на боку кровь.

– Черт, достал-таки ножом, сволочь.

Только сейчас Манвелян почувствовал боль и что-то липкое слева в районе ребер. Емельяненко задрал рубаху Артуша.

– Так, порез длинный, но, похоже, не глубокий, – оценивающе сказал он, – повезло тебе, до свадьбы заживет.

К ним подъехал Игнатьев:

– Как у вас? Все целы?

– У нас чисто, – ответил сержант, – Манвелян ранен, ножом зацепило

– Да не волнуйтесь, вскользь.

– Индивидуальный пакет должен быть в переметной сумке, посмотри. Пилипенко собирал, помоги ему с перевязкой, я к Жукову.

Леонид с трудом приходил в себя, страшно болела голова и тошнило, при этом ныло ушибленное при падении с коня тело.

– Ну как, Лёня? – спросил Игнатьев.

– Спасибо, хреново Андрей, у вас-то как?

– Да, вроде, всех перебили, ну, может, пара ушла, и главарь ушел.

– Да и черт с ним.

– Где Артём, жив?

– Жив, но плох.

– Ранен? – с тревогой, превозмогая боль, спросил Жуков.

– Нет, вон он у кустов, рвёт его, всего на изнанку вывернуло, первый раз такое – по живому человеку в упор. Сам знаешь.

– Знаю, позаботься о нем, а я сам встану. Он расстегнул ремешок под подбородком, снял медную пожарную каску и стал ее рассматривать. Сбоку на ней была большая вмятина.

– Эх ты, чем они меня так? Из пращи что ли, однако шлемы-то у пожарных что надо.

– Да, похоже, из пращи, – согласился Игнатьев, – ты посиди пока, немного погодя потихоньку поедем. В седле держаться сможешь?

– Если шагом, то смогу.

– Хорошо.

Их разговор был нарушен выстрелами из винтовок.

– Мосинки, – сказал Игнатьев, – хлестко стреляют. Это наши, больше некому.

Стреляли в чаще где-то в глубине леса.

Сухо затрещал ППД, короткая очередь на три патрона, потом ещё одна, затем выстрел из Мосинки, и всё затихло.

– Что это было, товарищ лейтенант? – спросил подбежавший Емельяненко. – Стреляют.

–Слышу, не глухой. Сейчас разберемся. Помоги Манвеляну и приведи в чувство Артёма. Готовьтесь продолжать движение.

– Есть, готовиться.

Игнатьев подвел Бэху и помог Жукову забраться в седло.

– Удержишься?

Жуков кивнул.

– Давай держись, я рядом поеду, поддержу, если что, – после чего обратился к Головачёву-младшему, – Артём, приходи в себя, у нас двое раненых, нужна твоя помощь.

– Я, я, а он… Он лезет, а я выстрелил, и его мозги на меня …понимаете?

– Понимаю, Тёма, понимаю. Вот выпей, парень, – с этими словами Игнатьев поднес к губам Головачёва-младшего армейскую фляжку.

Артемий сделал глоток и закашлялся. Содержимое фляжки обожгло его рот и гортань и обжигающим огнем потекло в желудок, перехватив дыхание.

– Спирт, откуда? – едва отдышавшись спросил Артём.

– Ясно дело – не микстура, НЗ старшины Пилипенко. Пришел в себя? Так попервости у всех бывает, живого человека убить – это тебе не комара прихлопнуть, потом проще будет – ожесточишься.

– Я не хочу, – сказал Артём.

– Никто не хочет, просто это война. Давай готовь лошадь, Манвелян ранен, Жуков контужен, мне нужен каждый человек.

– Я готов, – несколько нетвердо, но решительно произнес Артём.

– Раз готов, поедешь с Манвеляном, поможешь.

– Есть, помочь.

– Давай.

Они приготовились к движению.

– Емельяненко, в передовой дозор, возьми автомат, потом мы основной группой парами, я – с Жуковым, ты – с Манвеляном. Оружие держать наготове.

– Товарищ лейтенант, тут двое недобитков, один отходит, вы его похоже в живот, а второй выжить может – нога прострелена. Что с ними делать?

– Нам некогда с ними возиться, добей, – сухо ответил Игнатьев.

Сержант вынул шашку и пошел в кусты, через полминуты всё было кончено. К удивлению Артёма, Емельяненко, обтирая клинок пучком травы, как ни в чем не бывало подошел к своей лошади и, убрав шашку в ножны, взобрался в седло.

– Неужели и я вот так буду, походя, как мясник на рынке? -подумал он.

Как бы читая его мысли, сержант сказал:

– Привыкнешь, Артёмка, привыкнешь.

Когда с недобитками было покончено, прозвучала команда:

– Начать движение вперед, – скомандовал Игнатьев, и они шагом стали углубляться в чащу.

Им удалось дойти до берега лесного озера, как шедший в голове группы Емельяненко услышал впереди отдаленный стук копыт множества лошадей. Он попытался развернуться и идти на соединение с Игнатьевым, но не успел, буквально из кустов на него выскочили два всадника, отрезая путь к отступлению. Сержант уже вскинул было автомат, но вовремя остановился, в силуэтах кавалеристов было что-то знакомое.

– Не стреляй! – крикнул один из них. – Свои, -это было произнесено по-русски.

К нему подъехал Максим Одинёв.

– Здорово, сержант, вы целы? А то мы на помощь пошли, как вашу стрельбу услыхали.

– Почти целы. Жуков получил удар по голове, Манвеляна ножом порезали, но жить будет.

– На наш секрет тоже какие-то архаровцы вышли.

– Мы слышали.

По берегу озера, обходя слева прибрежные кусты, к ним выехало пятнадцать всадников во главе с капитаном Денисовым и старшиной Пилипенко. Один из всадников на веревочном аркане тащил какого-то человека. С противоположной стороны, услышав русскую речь и не таясь, на них выехал Игнатьев и его группа. Среди кавалеристов Денисова оказался санинструктор, который сразу начал оказывать помощь раненым.

Игнатьев рассказал, как они попали в засаду на повороте с дороги.

– Они, как будто ждали, что мы поворачивать здесь будем, – сказал он, – мы одиннадцать ухарей положили, но двое или трое утекло.

– Ничего удивительного, лейтенант, просто они следили за нами, видимо, ещё днем. Это местная шпана. Вон одного взяли по дороге сюда, трое их было, бежать пытались, видимо, от вас. Во, глянь-ка какой красавчик, – с этими словами капитан махнул рукой всаднику, ведущему пленного, – Джумбаев, тащи этого фрукта сюда.

Киргиз подтянул на аркане связанного разбойника.

Пленник был коренастый человек невысокого роста со спутанными длинными волосами неопределенного цвета, поверх ржавой кольчуги на нем была накинута козья шкура. От его давно немытого тела исходил тошнотворный запах, смешанный с винным перегаром. Денисов, брезгливо поморщившись, достал из седельной сумки электрический фонарик и осветил разбойнику лицо.

– Видал, какой красавчик, такой рожей только детей пугать.

Пленный зажмурился от луча света, бившего ему в глаза, и зло, скривив рот, ощерился обломками гнилых зубов.

– Это главарь шайки, которая на нас напала.

На лбу и щеках разбойника красовались уродливые клейма.

– По всему видно, бывалый субчик, – усмехнулся Денисов, – не знаю, что обозначают вот эти художества у него на морде, но, что отпетая сволочь, сразу видно.

Как бы отвечая на его слова, пленный зло плюнул в их сторону, за что получил по физиономии носком сапога от Джумбаева, после этого ему пришлось выплюнуть остатки зубов.

– Полегче, – приказал Джумбаеву Денисов, – нам его допросить бы надо, а то забьешь до смерти.

Подъехал Артём.

– Вот, Артемий, гляди, кого споймали, ты случаем не знаешь, что обозначают знаки на этой морде?

– А чего тут знать-то, – сказал Игнатьев, – поди, беглый каторжник или ещё кто.

Артемий посмотрел: на лбу разбойника красовались три латинские буквы FUG, начальные буквы fugitivus – беглый, остальные клейма были непонятны.

– Это беглый, – сказал Артём.

– Ууу, морда, ладно, сейчас доедем до лагеря, время из-за тебя потеряли, сволочь, – зло проворчал Игнатьев.

– Эй, медицина, – Денисов обратился к санинструктору, – как там раненые, ехать могут.

– Могут, если не шибко скакать, – ответил тот. – Ефрейтора я перевязал, там доктор если надо зашьет, а товарищ Жуков в покое нуждается, у него сотрясение мозга, я думаю, но до месторасположения отряда доедет.

– Ладно, давайте двигаться. Кстати, Игнатьев, о самом главном-то не спросил, как съездили?

– Хорошо съездили, товарищ капитан, нас ждут к утру.

– Ну, и отлично, лейтенант, – и уже обращаясь к отряду скомандовал. – Все по коням, вперед.

Через полчаса Игнатьев в присутствии всех командиров докладывал Кириллову о результатах поездки и боестолкновении с бандой. Кириллов остался доволен, особенно его порадовала идея бартерного обмена.

– Так, всем командирам приготовиться к движению согласно разработанному плану.

– Извините, товарищ капитан государственной безопасности, а наше место где согласно плану? Мы ведь не в курсе.

– При мне будешь, лейтенант, с Артёмом, ну а Жукова и Манвеляна к Вяземскому отправили. Теперь можно и выдвигаться, мы пока вас не было тоже не сидели сложа руки, путь в лесу расчистили, так что пройдем без труда, считай, до конца озера, ну, а там немного останется, к утру на постоялом дворе будем.

Кириллов

В предрассветных сумерках колонна из десятков единиц техники и подвод вышла из леса на дорогу и медленно, растянувшись почти на полкилометра, двинулась по направлению к своей цели.

Впереди на рысях шел конный дозор во главе с сержантом Емельяненко, за ним, шурша шинами по каменным плитам дороги, неспешно двигался бронеавтомобиль БА-20. Следом за броневиком, громыхая и гремя траками, ползли танк БТ-5 и трофейный Hanomag. Основная колонна из грузовиков и двух легковых автомобилей следовала в небольшом отдалении от авангарда. По приказу Кириллова на заднем борту каждого из грузовиков во избежание столкновения был нарисован белый круг, так как у многих машин были повреждены фары и отсутствовали габариты. Мотоциклы из-за недостатка опытных водителей загрузили в кузова ЗиСов и Опелей.

По обочине дороги, прикрывая ее от возможных сюрпризов, взад-вперед гарцевали два десятка всадников во главе с Пилипенко. Наконец в арьергарде отряда шли гужевые повозки, оставшиеся лошади и два неисправных ГАЗона, которые тянулись впряженными в них тяжеловозами. В таком порядке отряд, не встретив никого по дороге, спокойно дошёл до ворот постоялого двора.

Там их уже ждали. Панкратий не спал сам и не давал расслабиться слугам. С вечера варили ужин и топили термы, служанки сбились с ног, готовя комнаты для многочисленных постояльцев, так что к утру всё успели приготовить.

Хозяин решил лично встретить гостей и приказал привратнику при появлении торгового каравана немедля сообщить об этом ему.

Первыми к воротам постоялого двора прибыли кавалеристы головного дозора. Их приезд ознаменовался громким лаем пары сторожевых псов за воротами. Емельяненко молодецки спрыгнул с лошади и, подойдя к калитке, громко постучал в окованную медью дверь специальным билом, висевшим здесь же у входа как раз для этой цели. Лай усилился, в калитке тем временем открылось маленькое смотровое окошко, и на стучавшего уставился старый привратник.

– Здорово, дед, не признал что ли? Открывай ворота, гости пожаловали, и собак убери, а то не ровен час…

– А, это ты, господин, уже прибыли, я сейчас, сейчас, – засуетился привратник, – сейчас открываю. Прокл, собак привяжи, да побыстрее и беги к хозяину, скажи, что гости приехали.

Потом он, громыхая запорами и долго возясь с задвижкой, стал открывать ворота, одновременно проклиная за нерасторопность мальчишку-посыльного. Наконец, отодвинув запорный брус, привратник открыл створки ворот, пропуская внутрь команду Емельяненко.

Хлопотавший у ворот старик, занятый фиксацией створок, не сразу обратил внимание на странную зеленую повозку, которая сама своим ходом вползла вслед за всадниками охраны каравана. Зато за ней с неподдельным интересом наблюдал вышедший встречать гостей Панкратий. Хозяин постоялого двора не мог поверить своим глазам: повозка двигалась сама, без помощи лошадей. Его глаза ещё больше округлились, а челюсть отвисла, когда вслед за повозкой во двор въехало нечто, ни на что не похожее.

Это, утробно рыча и выпуская из себя клубы сизого дыма, во двор, лязгая гусеницами, зашел танк БТ-5, а за ним, чуть было не снеся ворота, вползал Наnomаg.

Впрочем, чудеса не кончались, а сзади уже маячили новые и новые неведомые для Панкратия самобеглые повозки и возы. На шум и рев моторов в вестибул гостиницы сбежалась вся обслуга от горничных до повара и конюха. Все смотрели на невиданное зрелище, раскрыв рты.

– Что это, господин? – спросила осмелевшая от неожиданного зрелища Клио.

– Не знаю, девочка, – сам удивляясь мягкости в своем голосе ответил Панкратий, – не знаю, – потом, как бы опомнившись, прикрикнул на слуг: – Вы что, бездельники, гостей не видали, Прокл, Клио и Альвина, останьтесь здесь, остальные – за работу. А ты что стоишь? – обратился он к конюху. – Иди помогай приезжим.

– Так я, так у них, ведь это без коней… – сбивчиво начал было конюх.

– Что ты мямлишь, осёл. Спроси у командира всадников, не нужна ли помощь? Иди, бестолочь.

Конюх, боязливо сторонясь фыркающих дымом самодвижущихся повозок, поспешил к Емельяненко.

Тем временем сержант, не обращая внимание на реакцию местного населения, деловито, как у себя дома, стал распоряжаться куда ставить прибывающую технику согласно ранее утвержденному штабом плану.

Двор постепенно наполнялся прибывшими: бойцы спешивались и под руководством командиров активно и расторопно вытаскивали из кузовов машин ящики с оружием и снаряжением, складируя их под навесами. Водители отгоняли машины на указанную Емельяненко стоянку, освобождая место для следующих грузовиков.

Панкратий чувствовал себя не в своей тарелке, и это у себя на своем постоялом дворе, в своем хозяйстве. Он был просто наблюдателем за процессом. Хотя, казалось бы, что тут такого: ну, пришел караван, как и ожидали, вот только то, что он видел сейчас, не укладывалось в его сознание. Из оцепенения его вывел Игнатьев. Лейтенант припарковал свой броневик прямо напротив лестницы и, покинув его чрево вместе с Артёмом Головачёвым, направился прямо к стоящему на ступенях Панкратию.

– Доброе утро, уважаемый Панкратий, – с улыбкой произнес Игнатьев, – мы прибыли к утру, как и обещали тебе, принимай гостей.

– Ддд…оброе утро, архонт, – заикаясь, слегка осевшим от волнения голосом произнес румелиец.

–Что это? Что это за повозки, и как же они двигаются без конной тяги?

– Ну, это наши автомобили…, – с усмешкой в голосе, будто речь шла о чем-то совсем обыденном в этом мире, произнес лейтенант, – как бы тебе сказать, механизмы, машины.

– Машины? – переспросил Панкратий.

– Да, – вмешался Артём, – машины, сложная механика.

– Механика, я знаю, что такое механика, – сказал Панкратий, – но такое вижу впервые, чтоб повозки и без волов или лошадей, невероятно. Кто же построил их и где?

– Ну, мы и построили, в смысле, наши мастера в России.

– Невероятно! Видимо, ваша страна и в самом деле чудесное место, жаль, что я не слышал о ней раньше.

– Есть многое на свете, друг Панкратий, что и не снилось вашим мудрецам, – перефразируя цитату из Шекспира, произнес Головачёв-младший.

– Да, видимо, так и есть.

Тем временем вслед за первыми грузовиками в сопровождении нескольких кавалеристов на постоялый двор въехали две легковушки: Эмка Кириллова и капитан второго ранга Головачёв за рулем своего УАЗика. Обе машины сразу двинулись к входу в гостиницу и остановились рядом с БА-20.

Отдав распоряжения Ляскину перегнать оба автомобиля под навес, Кириллов с Головачёвым в сопровождении Штокмана и Жукова направили свои стопы прямо к Панкратию и Игнатьеву с Артёмом, стоявшим у входа в атриум. Внешний вид прибывших был совершенно не привычен для глаза местного обывателя: на Кириллове была форма командира РККА, костюм Головачёва представлял из себя некоторое смешение стилей и эпох, на нем были синие командирские бриджи, заправленные в хромовые сапоги командного состава Красной армии, а сверху, вместо привычной гимнастерки, одета красная спортивная куртка c символикой Российской сборной.

Жуков был одет так же как вчера, только вместо пожарной каски на голове его красовался небольшой тюрбан из бинтов. Комичнее всех смотрелся Штокман в собственном костюме, висевшем на нем как на пугале.

Не дойдя пары шагов до Панкратия, они остановились и, как было оговорено заранее, дали возможность Игнатьеву представить их местному отельеру.

– Вот, Панкратий, представляю тебе: глава нашего каравана, великий архонт Кирил Евгениус и архонт Виктор Сергий Капит – дядя знакомого уже тебе Артёмия Капита. Стратега Леонидуса Виталия тебе представлять не надо, а это помощник великого архонта Соломон бен Моше Штокман.

– Привет тебе, Панкратий, – Кириллов приветствовал хозяина легким кивком головы.

Панкратий Апр быстрым наметанным взглядом оглядел гостей, подумав про себя, что подходить с привычными ему критериями оценки их облика, после того что он уже видел, не следует. При этом, мельком взглянув на голову Жукова, подумал:

– Похоже, я был прав вчера, они попали в переделку, а я ведь предупреждал, что дорога ночью не безопасна, ну да ладно, остались живы и то хорошо. В конечном итоге только умные учатся на чужих ошибках, остальные набивают шишки сами, приобретая опыт.

Посмотрев на Штокмана, Панкратий сделал вывод, что вездесущие финикийцы и их родственники иудеи дошли до самого края ойкумены и сумели обустроиться даже в неведомых землях.

– Вот пронырливый народ, нигде не пропадает, но выглядит он, мягко говоря, как пугало, что уж поприличнее одежды не нашел. Впрочем, о чем это я, важно, чтобы они задержались у меня подольше.

Он постарался выразить на своем лице максимальное радушие и с поклоном произнес:

– Господа, это великая честь для меня принимать вас на моем постоялом дворе. Вы найдете здесь самый радушный прием и все блага цивилизации доступные человеку. Уже приготовлен завтрак и истоплены термы, застелено чистое белье, всё как мы оговаривали с архонтом Игнасием Андроником.

Потом переведя взгляд на Жукова добавил:

– О, и ещё я очень обеспокоен здоровьем стратега Леонидуса, что с тобой случилось славный воин, ты был в бою? Мы окажем тебе любую медицинскую помощь, если хочешь, вызовем лекаря из столицы. У нас очень хорошие врачи.

– Благодарю тебя, Панкратий, но мне уже лучше, чего не скажешь о тех разбойниках, которые напали на нас, а врач у нас свой есть.

– Кстати, Панкратий, – обратился к нему Игнатьев, – тебе ничего не говорит имя Шахор-меченый?

– Это проклятый разбойник – правая рука Туска-гладиатора, страшный человек, и шайка у него под стать предводителю.

– Правая рука, говоришь, ну, похоже, твой Туск остался безруким.

– Вы перебили разбойников? Убили Шахора-меченого? Не может быть.

– Ещё как может, – ухмыльнулся Игнатьев, – впрочем, этот прохвост Шахор пока жив, он связан по рукам и ногам и валяется в нашем обозе, но думаю, это ненадолго.

– Да восславят боги ваши имена, доблестные воины, и пусть будет проклято имя подонка Шахора и всех его прародителей во веки вечные, – вполне искренне провозгласил Панкратий. – За него, кстати, назначена награда в десять тысяч динариев.

– Учтём, – хмыкнул Игнатьев, – деньги лишними не бывают.

– Ты прав, архонт.

После этих слов он развел руки и сделал приглашающий жест следовать за ним. У входа в атриум в низком поклоне застыли слуги: две девушки-рабыни и мальчишка посыльный.

– Сейчас отдам распоряжения, и пойдем осматривать твое хозяйство, – сказал Кириллов.

Во двор въехал очередной грузовик, это была машина с драгоценным грузом.

– Все ящики вовнутрь помещёния в отдельную комнату под замок. Лейтенант Игнатьев, покажите Осадчуку, куда и что грузить, и ещё – круглосуточный караул у помещёния с ценностями, не менее двух бойцов из взвода с автоматами, меняться каждые четыре часа.

– Есть, всё понял, – ответил Игнатьев, – разрешите выполнять.

– Выполняйте.

– Старшина, – Игнатьев обратился к Осадчуку, – берите ящики и за мной.

Хранилищем сокровищ стала просторная комната рядом с триклинием, туда бойцы НКВД перетащили все ценности. Наблюдавший за их действиями Панкратий не переставал удивляться этим странным варварам.

– Варварам? Варварам ли, может, варвары не они, а мы, – подумалось ему.

Однако он отогнал подобные нелепые мысли.

– Конечно, же мы не варвары, однако надо отметить, что это необычный караван, и на купцов его гости не походят, не похожи они и на воинов из варварских дружин, больше всего на свете эти люди напоминают солдат. Да, солдаты, как в легионах, а их архонты подобны румелийским офицерам.

Кириллов осмотрел несколько комнат, в которых предполагалось разместить личный состав, помещёния, предполагаемые под развертывание медчасти, и в целом остался доволен.

При выборе помещёния под штаб остановил свой выбор на триклинии, а для своих личных нужд и ночлега он выбрал маленькую комнатушку рядом с триклинием, чем сильно удивил Панкратия.

– Архонт, у нас для тебя приготовлено куда более удобное помещёние, здесь тесно, это не место для такого высокого гостя.

– Мне хватит. Да, она тесновата, зато рядом этот твой… триклиний, и мы будем использовать его для совета. Кстати, убери все кушетки и расставь вокруг стола стулья. Там дальше по коридору, что за ширма? Что там у тебя?

– Там мой таблиниум и наши с племянницей комнаты. Это хозяйская часть дома.