404: Мир не найден
Группа замерла на мгновение. Подросток скинул рюкзак и с показной обидой бросил его на землю. Джейкоб с видимым облегчением выпустил ручку ящика, и парень тут же вцепился в неё, едва не согнувшись под внезапной тяжестью. Джейкоб молча подобрал чужую ношу и закинул на одно плечо — узкая лямка тут же впилась в его широкую спину.
Они снова двинулись вперёд. Едва выровняв шаг, Джейкоб утёр пот со лба и полез в карман куртки. Он выудил оттуда тёмный, жёсткий ломоть оленины.
Алекс почувствовал, как рот мгновенно наполнился слюной. Он невольно проследил за рукой Джейкоба, подносящей мясо к губам. Желудок отозвался резким, почти болезненным спазмом. Путник облизнул пересохшие губы и отвернулся к горизонту. Ноги налились каменной тяжестью, каждый шаг требовал усилия воли. Пристроившись за спиной лидера, он выждал момент и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Нам ещё долго идти?
Старший скользнул по Алексу быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на его измождённом лице.
— Видишь тот холм за лесом? — Он кивнул в сторону туманной гряды.
— Вижу.
— Нам туда.
Алекс прищурился, пытаясь на глаз определить расстояние.
— Далековато.
— Ага, — коротко подтвердил Джейкоб, с аппетитом разжёвывая жирный кусок. — А ты что, парень, куда-то спешишь?
— Мне бы поесть, — честно ответил Алекс, снова облизнувшись. — Ноги еле волочу. Боюсь, не дойду.
Джейкоб громко усмехнулся и оглянулся на Билла, ища поддержки, но тот лишь угрюмо сверлил взглядом спину незнакомца.
— Дай ему солонины, Джейк, — внезапно бросил лидер, не оборачиваясь.
Джейкоб удивленно приподнял брови, но спорить не стал. Он неохотно оторвал небольшой кусок и протянул Алексу.
— Жуй медленно, — наставительно добавил он. — У нас её не целый склад.
— Спасибо, — коротко ответил Алекс, принимая мясо грязной ладонью.
Солонина была жёсткой, как подошва, солёной до горечи и отдавала старым жиром, но сейчас она казалась Алексу лучшей едой во вселенной. Соль обжигала микротрещины на губах, но желудок, получив первую порцию «топлива», благодарно затих.
Некоторое время они шли в полной тишине. Слышно было только скрип ремней, сиплое дыхание Джейкоба и мёрный хруст сухой травы.
— Ну, как оно? — вдруг спросил лидер. Голос его звучал спокойно, почти лениво, в такт шагам.
Алекс оглянулся на остальных, убеждаясь, что вопрос адресован именно ему.
— Нормально, — выдавил он.
— «Нормально»? — Лидер повторил это слово, будто пробуя его на излом. — И это всё, что ты можешь сказать? Ты сейчас этот кусок дожуешь, набьешь брюхо, приглушишь голод... а дальше что?
Алекс растерянно перевёл взгляд с широкой спины лидера на Джейкоба. Тот шёл, глядя в другую сторону, но в уголках его рта заиграла горькая ухмылка.
— А ведь я сам его солил, это мясо, — продолжал Лидер, и в его голосе прорезались нотки странной, болезненной гордости. — Олень был жирный, матёрый. Я два дня за ним по болотам таскался, выслеживал. А потом ещё сутки разделывал... вот этими самыми руками. В каждую щепотку соли, в каждый срез ножа я силы вкладывал. А ты это ешь и готов выдать только одно слово — «нормально».
Алекс промолчал. Он чувствовал на себе тяжёлые взгляды носильщиков. Малец к этому времени заметно сдал. Он буквально волочил подошвы по земле, дыхание стало свистящим, рваным. Ящик в его руках опасно раскачивался, а петли ручек противно и натужно визжали.
Лидер вдруг замедлил шаг, поправил лямку ружья и слегка повернул голову вполоборота.
— Вот были же времена... до того как мир рухнул. Вечер, ты сидишь в уютном баре. Шумно, люди вокруг смеются, по телевизору над стойкой крутят футбольный матч. А ты держишь в руке кружку. Тяжёлую такую, из толстого стекла. Пиво в ней ледяное, почти до боли. И пена... белая, густая, она медленно стекает по стенке прямо на деревянную стойку. Ты делаешь глоток, и на мгновение мир вокруг замирает. Просто потому, что тебе чертовски вкусно.
Лидер замолчал, будто действительно увидел этот бар в серой дымке перед собой.
— Ты пил когда-нибудь такое пиво, Алекс? Настоящее?
Алекс, продолжая механически жевать солёную массу, лишь отрицательно мотнул головой. Пустота в его памяти в этот момент показалась ему бездонной.
— Жаль, — коротко бросил Лидер и снова прибавил ход. — Ты бы не «нормально» сейчас сказал. Ты бы за этот кусок мяса тогда и ломаного цента не дал. А сейчас... сейчас ты должен был сказать «божественно». На языке оно должно ощущаться как праздник. Чтобы душа петь начинала. Ты понимаешь меня, Алекс?
Алекс невольно задумался, переваривая услышанное.
— Да, понимаю, — ответил он, всё ещё пытаясь осознать масштаб утраченного мира.
— Вот что ты ел в последний раз, парень? До этого куска?
Алекс перестал жевать и, покосившись на ухмыляющегося Джейкоба, нехотя признался:
— Крысу… полевую… мелкую такую.
Лидер на мгновение обернулся. На его лице проступила странная улыбка.
— Крысу?
Остальные тоже заулыбались — криво, сочувственно. Только малец не улыбался; он сосредоточенно боролся с каждым метром дороги, боясь споткнуться.
— Ну и как она тебе на вкус? Твоя крыса? Была ли она для тебя «нормальной»... или может быть «божественной»?
Алекс прикусил губу, подбирая слова.
— Я… — начал он, но его оборвал резкий звук.
Подошва мальца наткнулась на круглую ветку. На наклонном склоне она сработала как ролик: нога пацана ушла в сторону, он охнул и рухнул на колени. Ручка выскользнула из его онемевших пальцев, и край тяжёлого ящика с глухим треском врезался в землю.
— Балбес! — рявкнул Билл, едва не повалившись следом. — Ты его ещё об скалы разбей!
Билл с руганью поставил свой край ящика на землю и выпрямился, тяжело отдуваясь. Он принялся энергично разминать затёкшие кисти в грязных перчатках, сжимая и разжимая кулаки, чтобы вернуть пальцам хоть какую-то чувствительность после долгого напряжения.
— Прости… я сейчас… я возьму… — парень судорожно потянулся к ящику, вытирая испачканные, дрожащие ладони о штаны. Лицо его исказилось от обиды и боли.
— Отойди, — лидер бесцеремонно отпихнул мальца в сторону. — Я возьму.
Он перехватил ящик со стороны пацана, а затем повернулся к Алексу и коротким кивком указал на противоположную, освободившуюся ручку:
— Ты, хватай за второй конец. Раз подкрепился — поможешь донести.
Произошла быстрая рокировка. Группа снова рванула вперёд, но теперь Алекс чувствовал тяжесть груза собственными плечами.
В этот момент первая капля дождя — холодная и острая, как игла — ударила ему в лоб.
— Ну, вот и оно... — хмуро буркнул Джейкоб, на ходу натягивая капюшон на голову.
— Мы уже почти на месте, — отозвался лидер, щурясь от порывов ветра и оценивая плотность нависших туч. — Если не будем сбавлять темп, через полчаса дойдём.
Сначала это была лёгкая изморось, но через пару минут небо словно прорвало. Дождь превратился в плотный, тяжёлый ливень. Капли яростно забарабанили по капюшонам, плащам и дереву короба. Земля под ногами, с тонким редким слоем пересохшей травы, мгновенно начала превращаться в скользкую жижу. Алекс продвигался вперёд, чувствуя, как ботинки проскальзывают в грязи, и каждый шаг превращается в маленькую битву за равновесие.
• • •
Они подошли к лагерю ближе к вечеру, но из-за непроглядной стены ливня и набрякшей графитовой хмари казалось, что уже наступили глубокие сумерки. Асфальтовое небо стало вязким и тёмным, превращая мир в хаос из серой воды и теней.
Когда из этой пелены внезапно выплыл массивный забор лагеря, Алекс невольно замедлил ход. После бесконечных пустых пространств магистрали этот высокий частокол казался чем-то чужеродным, неестественным и пугающе давящим.
Словно железная крепость, собранная из останков прошлого. Высокий забор был сварен из чего попало: ржавых автомобильных дверей, листов профнастила, кусков арматуры и спинок старых кроватей. Всё это было стянуто болтами и переплетено проволокой в единый монолит. Сверху, как терновый венец, висели кольца ржавой «егозы». Над воротами жалобно скрипел на ветру кусок самолётной обшивки. Кто-то реально постарался — буквы на нём были выведены идеально ровно: «ICARUS». Белая краска ярко выделялась на фоне общей ржавчины.
Грохот ворот ударил по ушам. Створки, сбитые из толстой фанеры и грубо обшитые металлом, со скрежетом поползли в стороны. Звук, усиленный эхом от скал, заставил Алекса вздрогнуть. В ушах всё ещё стоял звон той мёртвой тишины дорог, и этот шум показался ему болезненно-оглушительным. И всё же, сквозь усталость и страх, пробилось любопытство. Впервые за долгое время он видел место, настолько полное людей.
Лагерь встретил его плотной, хаотичной какофонией: звонкий лязг металла, мерный стук молота по наковальне и захлёбывающийся, надрывный кашель старого дизельного мотора. Где-то вдали слышался чей-то резкий, сорванный крик и лай одинокой собаки, которую невозможно было разглядеть за серой пеленой воды. Все эти звуки тонули в монотонном гуле дождя, яростно барабанящего по ржавому железу и шиферу многочисленных построек.
У входа их ждала охрана — двое мужчин в тяжёлых серых дождевиках, с которых ручьями стекала вода. В руках они крепко сжимали автоматы, которые выглядели так, будто их вырвали не со склада, а прямиком из прошлого. Старые довоенные образцы с поблекшей краской и вытертыми до блеска рукоятками напоминали музейные экспонаты, которым по какой-то нелепой ошибке снова разрешили стрелять. Каждое такое оружие казалось чудом уцелевшим свидетелем эпохи, которая давно должна была превратиться в прах.
Сбоку возвышалась самодельная деревянная башня, опутанная канатной лестницей; сверху, сквозь пелену воды, за ними неподвижно наблюдал дозорный.
Как только группа ввалилась под широкий навес, гул дождя сменился оглушительным барабанным боем по металлическому настилу. Один из охранников, кутаясь в глубокий капюшон, тут же обратился к лидеру группы:
— С возвращением, Курт. Как добрались?
— Бывало и хуже, — коротко отозвался Курт. Он мотнул подбородком Алексу в сторону сухой палеты, стоявшей в метре от них: — Давай, ставь сюда.
Курт и Алекс, натужно кряхтя, опустили массивный деревянный ящик. Тяжёлый короб с глухим стуком встал на настил, и Алекс почувствовал, как блаженное облегчение волной отозвалось в натруженных плечах. Хотелось просто разжать пальцы и никогда больше не трогать эти ручки.
Билл, Джейкоб и малец, не задерживаясь ни на секунду, побрели в сторону длинного тёмного ангара, мечтая лишь о тепле и сухой одежде. Охранник проводил их взглядом, после чего снова повернулся к Курту и кивнул на ящик:
— Вижу, в этот раз пришли не с пустыми руками. Коваль будет доволен.
— О, я тебя уверяю, — Курт принялся вытирать мокрые ладони об одежду, криво усмехнувшись. — Сегодня он будет просто вне себя от радости.
— Вот как? — Охранник под капюшоном на мгновение замер, пытаясь разгадать причину такой уверенности Курта, а затем перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд на Алекса. — А это кто такой с тобой? — спросил он, по-прежнему не опуская автомата.
— По дороге встретили. Представился Алексом. Хочу отвести его к Ковалю, — ответил Курт.
Охранник понимающе кивнул, но с места не сдвинулся, продолжая преграждать путь.
— Ясно. Но сперва я должен его обыскать.
Курт лишь равнодушно отступил на шаг, освобождая место. Охранник придвинулся почти вплотную, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Алекса. В нос тут же ударил тяжёлый, едкий запах мокрой ткани, псины и застарелого оружейного масла.
— Что в рюкзаке? — хмуро бросил мужчина.
— Да ничего особенного... так, личные вещи, — ответил Алекс. Собственный голос показался ему непривычно слабым и чужим на фоне нарастающего гула лагеря.
— Снимай.
Алекс медленно стянул намокшие, потяжелевшие лямки с плеч и протянул рюкзак второму охраннику, который молча вышел из тени навеса. Тот принял его и, отойдя на шаг, начал методично проверять содержимое. Пока он досматривал вещи, первый охранник приступил к личному обыску. Его руки действовали быстро и уверенно, ощупывая одежду Алекса, проверяя карманы и пояс. Грубые пальцы безжалостно сминали промокшую ткань плаща, ища любой спрятанный нож или пистолет.
— Тут один мусор, — наконец буркнул второй.
Первый охранник, закончив обыск, коротко кивнул напарнику. Тот послушно протянул рюкзак обратно. Алекс взял свою потяжелевшую от воды ношу и привычным движением снова закинул лямки на плечи.
— Идём, — Курт тронул Алекса за плечо, увлекая за собой вглубь лагеря.
Удивительно, но даже под проливным дождём здесь не переставала кипеть жизнь. Непогода не стала поводом для отдыха — каждый был занят своим делом. Под натянутыми брезентовыми тентами и навесами из гофрированного железа мелькали фигуры; люди перетаскивали тяжёлые ящики, чинили механизмы или спорили о чём то, перекрикивая шум воды.
Жилища были собраны из чего попало, но с умом: старые морские контейнеры, утеплённые войлоком и резиной, лачуги из досок, оббитые жестью, и даже фюзеляж небольшого самолёта, превращённый в длинный барак. Между постройками были натянуты тенты, под которыми кипела работа.
Под одним из таких широких навесов несколько женщин, сидя на ящиках, чистили мелкие, узловатые клубни, сбрасывая кожуру в ведро. Рядом, огороженные сеткой-рабицей, чернели узкие, ухоженные грядки. Несмотря на непогоду, над ними склонился старик, заботливо поправляя плёнку, защищающую бледные зелёные побеги от сильного дождя. Жизнь здесь пробивалась с трудом, но её берегли.
Чуть поодаль, в укрытии, мужчина медленно вращал вертел над ямой с углями. Запах жареного мяса перебивал смрад гари и сырости, заставляя желудок Алекса болезненно сжаться. Туша была небольшой, жилистой, но жир аппетитно шипел, капая на угли.
Подняв голову, Алекс заметил на крышах лачуг и на выступах скал, обращённых к югу, мозаику из солнечных панелей. Разнокалиберные, местами треснутые, они жадно ловили скудный свет даже в такую погоду. Сейчас по их глянцевой поверхности и с покатых крыш лачуг ручьями стекала дождевая вода, с шумом обрушиваясь прямиком в бочки, предусмотрительно выставленные под желобами сливов.
В тени, под крылом старого истребителя, стайка детей, вместо игр, была занята делом: они сосредоточенно перебирали кучу стреляных гильз, сортируя их по калибру и очищая от грязи ветошью. Их чумазые лица были не по-детски серьёзными — детство в этом мире, казалось, закончилось, так и не успев начаться.
Курт и Алекс пересекли площадку и остановились возле массивного остова вертолёта Ми-8. Машина без лопастей, больше похожая на тушу выброшенного на берег кита, неподвижно замерла на бетонных блоках. У входа, прислонившись к обшивке, откровенно скучал охранник. Курт коротко кивнул ему и обернулся к Алексу.
— Жди здесь, — бросил он и скрылся в железном чреве вертолёта.
Охранник лишь лениво проводил его взглядом, не проронив ни слова, и снова уставился в серую пелену дождя. Алекс остался один. Чтобы хоть как-то отвлечься от холодной влаги, пропитывающей одежду, он принялся наблюдать за тем, что творилось вокруг.
Его внимание привлекла перепалка на противоположной стороне площадки. Прямо под навесом чумазый механик в промасленном до черноты комбинезоне в сердцах ударил тяжёлым гаечным ключом по корпусу старого дребезжащего агрегата. Гулкий лязг металла перекрыл шум ливня.
— Да сколько можно?! — заорал механик на молодого помощника, который испуганно вжал голову в плечи. — Я тебе что говорил, а? Не лей эту жижу! Форсунки опять забились! Он же захлебнётся у нас прямо сейчас!
— Но мастер, я думал… — начал было парень, но механик не дал ему договорить.
— Ты думал? — он угрожающе взмахнул ключом. — Послушай меня внимательно. Есть вещи, о которых не надо «думать». Надо просто делать. Эта машина — единственное, что у нас ещё дышит, и если ты её запорешь, другой не будет. Ты понимаешь, чего нам стоит поддерживать в ней жизнь, балбес?
Механик ткнул замасленным пальцем в сторону топливного бака.
— Теперь фильтруй топливо! Марлю в два слоя клади! Не в один, не в полтора, а именно в два! Если я ещё раз увижу, что ты кормишь эту машину мазутным дерьмом без очистки, я заставлю тебя вылизывать всё языком. Ты меня понял?
Алекс заворожённо наблюдал за ними. Монотонный гул работающего дизеля вперемешку с рокотом дождя по железным крышам создавали плотный шумовой кокон, отсекающий его от реальности. Он смотрел на грязные руки механика, на блёклый свет лампочки и на миг словно провалился в пустоту собственного разума.
— Алекс! — позвал Курт со стороны вертолёта, но путник не шелохнулся, продолжая безучастно смотреть в одну точку.
Лишь когда Курт крикнул гораздо громче, его голос наконец прорвал пелену дождя:
— Эй, мечтатель! Ты там уснул, что ли?
Алекс резко обернулся, возвращаясь в реальность. Курт стоял у проёма вертолёта, слегка прищурившись и нетерпеливо постукивая по обшивке. Он коротко кивнул внутрь:
— Пошли. Коваль ждёт.
Алекс двинулся следом, пригнув голову, чтобы не задеть низкую раму. Внутри «брюхо» старого Ми-8 превратили в подобие кабинета, где каждый сантиметр пространства дышал суровой практичностью. Пространство было узким и душным. Под потолком на оголённом проводе, вперемешку с мотками проводов и пучками сушёного табака, висела одинокая лампа. Она время от времени мелко подмигивала, и в эти моменты тени в углах кабины пускались в пляс.
По стенкам вертолёта были расклеены пожелтевшие карты, местами укреплённые изолентой. Вдоль бортов стояли стеллажи, сооружённые из пустых оружейных ящиков; они были забиты микросхемами, катушками медной проволоки и инструментами. В углу мерно мигал тусклыми огнями старый армейский радиопередатчик, из динамика которого доносилось лишь едва слышное шипение статики. На переборке, прямо за спиной хозяина, на стальном крюке покоился тяжёлый бронежилет и кобура с пистолетом — оружие выглядело безупречно ухоженным на фоне общей захламлённости кабины.
За столом — листом дюралюминия, привинченным к двум грузовым ящикам — сидел мужчина лет пятидесяти. Он расположился в потрёпанном пилотном кресле, всем весом откинувшись на спинку. Лицо его представляло собой карту шрамов; один глаз был живым и смотрел пристально, второй же был заменён механическим протезом, который светился в полумраке ровным красноватым огнём.
Рядом стоял кто-то ещё — высокий, сухой, с холодным, как у рептилии, взглядом. Он привалился плечом к металлической обшивке и скрестил руки на груди, не сводя с гостя тяжёлого взора. На столе, среди россыпи железок и деталей, стояли две помятые жестяные кружки и плотно закупоренная бутылка из мутного стекла. Рядом темнел корпус керосиновой лампы с потухшим фитилем, стояла полная окурков пепельница и лежал раскрытый кожаный чехол с принадлежностями для чистки оружия.
Хозяин кабинета медленно вертел в пальцах тонкую пластину. При каждом касании его огрубевшей кожи ключ вспыхивал ярче, выбрасывая в полумрак резкие голубые блики, но стоило пальцам разжаться — свет тут же затухал.
— Садись, — коротко бросил мужчина, не глядя на Алекса.
Тот опустился на стул. Холодная вода с промокшего плаща стекала по рукавам, собираясь на ладонях. Алекс невольно сжал кулаки, выжимая лишнюю влагу прямо на пол. На несколько секунд в кокпите повисла тяжёлая, почти осязаемая пауза. Мужчина наконец поднял голову и несколько долгих секунд молча буравил гостя суровым взглядом. Внутри механического протеза что-то едва слышно щёлкнуло, когда оптическая ириска сузилась, фокусируясь на лице Алекса.
Наконец он небрежно отложил пластину на край стола и потянулся к бутылке. Снаружи глухо рокотал дождь, подчёркивая мёртвую тишину внутри.
— Меня зовут Виктор Коваль. Добро пожаловать в моё скромное убежище, — голос его был хриплым, с металлическими нотками. Он говорил чисто, однако в его манере слышался едва уловимый, но твёрдый русский акцент.
Коваль обвёл свободной рукой тесное пространство, показывая свои хоромы.
— Почему вертолёт? — Коваль криво усмехнулся, отчего сетка шрамов на его лице натянулась.
С сухим щелчком он выдернул пробку и принялся неторопливо разливать мутную жидкость по жестяным кружкам. Резкий спиртовой дух мгновенно заполнил тесное, пропитанное запахом гари пространство.
— Ответ простой: советская сталь. Надёжная. Не боится времени. Говорят, страны, которая создала эту машину, не существует уже лет… сколько?
Коваль повернул голову к своему молчаливому другу. Тот, всё так же не сводя глаз с Алекса, лишь равнодушно пожал плечами:
— Не знаю. Лет сто пятьдесят, может.
— Во! — Коваль поднял указательный палец, акцентируя внимание на этой цифре. — Полтора столетия в небытии. Страны нет, а железо продолжает жить… Даже этот кокпит, если принюхаться, до сих пор пахнет заводской краской.
Он сделал глубокий вдох, на мгновение прикрыв глаза, будто упиваясь этим запахом.
— Чувствуешь?
Алекс, чья промокшая одежда липла к телу тяжёлым холодным коконом, лишь неопределённо повёл плечом. В нос ему били совсем другие запахи: едкая гарь от работающего снаружи дизеля, тяжёлый, почти осязаемый дух застарелой машинной смазки и кислый аромат крепкого самосада, которым насквозь пропиталась кабина. К ним примешивался запах прелой кожи старых кресел и вонючий пар от его собственного мокрого плаща.
— Честно говоря... нет, — хрипло отозвался он.
Коваль не обратил на его ответ никакого внимания. Наполнив кружки наполовину, он плотно вгнал пробку обратно в горлышко и резким движением пододвинул одну из них к Алексу. Металл противно звякнул об алюминий, несколько капель выплеснулось на дюралюминиевый лист стола.
— Пей, — коротко велел он. Оптическая линза в его глазнице едва слышно шелестнула, настраивая фокус на лице гостя. — За встречу.
Алекс непонимающе нахмурился — эти два последних слова прозвучали на совершенно незнакомом ему, чужом языке.
Коваль едва заметно усмехнулся, заметив его замешательство, и тут же перевёл:
— Это по-русски. Означает «За нашу встречу».
Алекс осторожно взял кружку. Едва он поднёс её к лицу, как в нос ударил едкий запах — смесь технического спирта, прелых грибов и чего-то острого, напоминающего хлорку. У Алекса перехватило дыхание. Он невольно отпрянул и отвёл руку в сторону, жадно глотая спёртый воздух, которого в тесном кокпите и так катастрофически не хватало.
— Что это? — с отвращением спросил он. Слова выдавились с трудом, застревая в горле.
Коваль едва заметно усмехнулся, его механический глаз на миг блеснул ярче.
— Мы называем это «Искра». Выжимка из древесного гриба, очищенная через уголь и настоянная на дикой горчице. Обязательно полгода в темноте. Если хоть малейший лучик света попадёт — считай, пропало. Самое чистое пойло в этих краях. Любая зараза в желудке дохнет через секунду.
Алекс посмотрел на мутную жижу, затем снова на Коваля. Перспектива вливать это в себя казалась безумием.
— Спасибо, — он попытался вернуть кружку на стол, — но я, пожалуй, откажусь.
Лицо Коваля мгновенно изменилось. Улыбка — или то, что её напоминало — исчезла. Он подался вперёд, и алый огонь в его глазнице вспыхнул с новой силой, становясь тяжёлым и пристальным.
— Пей, — повторил он низким, тяжёлым голосом.
Алекс почувствовал на себе ледяной взгляд Саймена. Делать было нечего. Он снова приблизил кружку к лицу и сделал решительный глоток.
Секунду ничего не происходило, а потом в горло словно плеснули расплавленный свинец. Алекс согнулся в приступе кашля, глаза мгновенно заслезились, а лёгкие спазматически сжались, отказываясь впускать воздух. Коваль откинул голову назад и громко рассмеялся. Саймен лишь коротко и сухо ухмыльнулся.
— Боже… Что это за дерьмо? — прохрипел Алекс, вытирая выступившие слёзы и пытаясь унять пожар, разгоревшийся где-то в районе солнечного сплетения.
— Есть такое, — кивнул Коваль. — Крепкая дрянь. Но здесь всё такое, Алекс. Либо ты привыкаешь к этой горечи, либо она тебя сжирает. Прямо как само это место.
С этими словами он поднял свою кружку и одним махом, не прерываясь, осушил её до дна. Коваль даже не поморщился, лишь на мгновение замер. Затем он с силой опустил пустую жесть на стол — металл громко и звонко ударил об алюминий, заставив подпрыгнуть пару железок, лежавших рядом.
Откинувшись на спинку пилотского кресла, Коваль привычно занюхал рукавом выцветшей куртки и громко шмыгнул носом — «Искра» всё же пробила даже его закалённые рецепторы. Пару секунд он сидел неподвижно, восстанавливая дыхание и глядя куда-то сквозь Алекса.
Когда взгляд хозяина кабинета снова стал острым и сосредоточенным, он небрежно отодвинул пустую жестяную кружку в сторону и этой же рукой снова взял со стола светящуюся пластину. Медленно, почти задумчиво, Коваль начал водить огрубевшим большим пальцем по рельефным цифрам «07», словно пытаясь нащупать в них ответ на свои вопросы. Под его нажимом прибор отозвался мягким, пульсирующим сиянием.