Океан Иллюзий

— Какая поэзия! — Адриан захлопал в ладоши, и звук разнесся по залу, как пощёчина. — А ты прячешься за красивыми словами, потому что сам себе больше не веришь. Признай, что ты на самом деле чувствуешь? Что прячется за твоей маской философа, а, Хранитель?

Виан вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень глубокой, неизбывной печали. Он заговорил тише, пытаясь вернуть себе контроль и самообладание.

— Только если ты победишь пороки внутри своего сердца, преград к счастью у тебя больше не будет.

Но Адриан не отступал. Он решил сменить тактику и ударить в самое уязвимое место.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Хранитель? — его голос стал тихим, почти интимным. — Твоя возвышенность лишь прикрывает иллюзией страх запятнать собственную святость. Называй вещи своими именами. Я не боюсь озвучить правду, которую ты просто не хочешь признать. Ты любишь не её саму. Только идею. Видишь в ней музейный экспонат — чтобы стояла за стеклом, красивая и недосягаемая, подтверждая твои теории о любви. Боишься прикоснуться к ней по-настоящему. Боишься, что твой прекрасный образ разобьется о реальность, где есть грязь, похоть и порок. Не замечаешь в ней живую, страстную женщину. А я знаю, какая она горячая. И я хочу её именно такой — порочной, искренней, настоящей. А от твоих унылых проповедей тебя и самого уже тошнит.

Виан замер. Его пальцы, лежащие на фолианте, судорожно сдавили ни в чем неповинный корешок.

— Это не так! — рявкнул он, срываясь на крик. — Ты путаешь любовь с низменной похотью!

Адриан понял, что попал в цель, и нанёс последний, самый жестокий удар.

— Низменной? — Адриан тихо, страшно рассмеялся. — А ты спроси у неё самой, что для неё «низменно», а что — нет. И тогда, может быть, ты перестанешь корчить из себя святошу и признаешься хотя бы самому себе, что ты такой же, как я. Просто у тебя кишка тонка быть честным.

В комнате повисла звенящая тишина. Хранитель тяжело дышал, и его глаза метали молнии. Он был в шаге от того, чтобы испепелить наглеца на месте. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части его души, слова Адриана попали в цель. И гораздо глубже, чем простое обвинение в похоти. Он действительно боялся. Боялся, что его любовь к «чистой душе» — это и есть та самая идеальная, но безжизненная иллюзия, в которой его обвинили. И мысль о том, чтобы переступить эту грань, прикоснуться к ней «настоящей», пугала и манила его одновременно. Он действительно этого хотел. Хотел той самой безудержной страсти, без масок и философии. И мысль об этом наполняла его леденящим ужасом.

Юноша усмехнулся, заметив его замешательство, в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Ты говоришь так, будто любовь — это что-то возвышенное и бескорыстное. Но я знаю: ты точно также просто хочешь обладать ею.

Виан медленно провел пальцем по краю магического тома, лежащего на столе. В воздухе запахло старым пергаментом и горьковатым дымом ладана. Наконец, он медленно выдохнул и отвернулся к окну. Его голос стал глухим и безжизненным.

— Ты можешь думать, что угодно, Адриан. Но Алиса — не трофей, который можно выиграть в споре. И когда ты это поймёшь, возможно, у тебя появится шанс.

— Это не ответ! — Адриан резко шагнул вперед, его тень дрогнула на стене, будто живая. — Ты прячешься за мудрыми словами, но что ты на самом деле скрываешь?

Хранитель вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень печали.

— Люди часто путают любовь с жаждой обладания, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Любовь — это не пламя, что сжигает все на своем пути. Это тихое тепло, которое живет внутри, даже когда ты просто пьешь чай и смотришь, как дождь стучит по стеклу.

Адриан решил ударить наотмашь.

— О да, "тихое тепло", конечно. Вы наедине с ней исключительно чай пьете, а, философ? Кому ты заливаешь?! Я ведь был с ней! Сам видел, как она сдаётся. Сначала эти её «нет, мы не должны», а потом — глаза закрыты, губы дрожат, и уже выгибается навстречу, шепча «пожалуйста». Ты точно так же просто мечтаешь затащить её в постель!

Виан побледнел. Его рука, лежащая на фолианте, дрогнула — и в тот же миг с пальцев сорвалась ослепительная бирюзовая молния. Она ударила прямо в грудь Адриана, но броня Владыки Этерии вспыхнула алым щитом и отбила заряд в сторону. Рикошет ушёл в камин — раздался оглушительный взрыв. В воздух взметнулось облако пепла и бирюзовой магической крошки, медленно кружась и оседая на пол, на книги, на их плечи.

Адриан лениво отряхнул пепел с рукава и широко, почти добродушно улыбнулся.

— Ну я же шучу. Чего ты так кипятишься?

— Ты... не смеешь говорить о ней в таком тоне. — Голос Виана был тихим, но в нём звенела сталь, а вокруг пальцев всё ещё потрескивали разряды.

— Ой, перестань, я об Алисе самого лучшего мнения. Просто к слову пришлось. Знаешь ли, есть о чём вспомнить. — Он скосил взгляд на руку мага, где снова начал собираться магический сгусток. — Ладно-ладно, понял. Давай сменим тему. Расскажи мне свои тирады о том, как любить правильно. Я весь внимание. Послушаем мудрость древних... так сказать.

Виан тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. Бирюзовые искры на его пальцах медленно угасли, но в глазах остался опасный блеск. Он понял, что Адриан только что выиграл этот раунд, вынудив его — Хранителя Времени — потерять контроль. А соперник, соглашаясь на «лекцию», откровенно издевался. И теперь всё, что будет сказано дальше, он прослушает исключительно ради забавы.

Маг медленно выдохнул и заговорил — но голос уже звучал иначе. В нём больше не было менторского спокойствия. Только усталость и холодная, с трудом сдерживаемая ярость и личный, выстраданный опыт.

— Ты хвастаешься тем, что сломал ее игру. Но страсть быстро выкипела и испарилась, как вода в забытом чайнике. Остался только дым — едкий и горький. Он разъедает тебе глаза и мешает видеть правду. А мой чай всё ещё не остыл. Приятный. Согревающий. Она возвращается ко мне не потому, что я её держу. А потому, что рядом со мной ей тепло. Спокойно.

Адриан замер. Его пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. Удар попал точно в цель. Хранитель только что перевернул его главное оружие против него самого.

— Ты просто... не знаешь, какая она на самом деле! — Запоздало выкрикнул он, но голос уже дрогнул.

— Ошибаешься, знаю, — мягко ответил Виан. — Я знаю её лучше, чем кто-либо. Именно поэтому я не пытаюсь ломать ее игру. Просто жду, когда она сама захочет раскрыть мне свои карты. Без принуждения. И без фальши.

В комнате повисла звенящая тишина. Хранитель больше не выглядел ни уставшим, ни разъяренным. Он был спокоен и в этом — абсолютно и безоговорочно прав. Адриан понял, что проиграл этот раунд вчистую, и от этого осознания в его груди вспыхнула новая волна бессильной ярости.

За окном завыл ветер, и тени на стенах зашевелились, будто прислушиваясь к их тишине. Виан же продолжил свою лекцию, почти невидимый среди сумрака, будто был частью этого пространства, где время текло медленнее, а каждое слово оставляло свой собственный след во вселенной.

— Любовь и страсть... Их слишком часто путают, особенно когда в сердце стоит плотина из страхов. Если ты испытываешь боль от собственных переживаний, это точно не любовь. Мы пытаемся навешивать ярлыки на зачастую уродливые отношения, сотканные из наших самых опасных грехов. Взаимозависимость лишь разрушает чувства. Даже мысль, что избранник свободен в собственном выборе, вызывает ревность и обиду.

Адриан опустил взгляд. Сквозь занавески в комнату просачивался лунный луч, холодный и строгий, как осуждение совести. Он не двигался с места. Его дыхание было частым, как у раненого зверя, и в глазах плескалось что-то близкое к боли, хотя он упорно называл это гневом. Он всё ещё цеплялся за свой образ бесстрашного героя, которому принадлежит право выбора, право быть любимым. Но мир вокруг него становился всё прозрачнее, будто сама реальность хотела показать ему правду, которую он отказывался видеть.

Виан сделал паузу. Тени вокруг него сгустились, стали плотнее, будто слушали его так же внимательно, как и поникший собеседник.

— Боль мы чувствуем, когда пытаемся владеть человеком. Уловки, интриги, манипуляции — всё это исходит из желания обладать, контролировать, подчинить себе чужую волю. А ведь душа свободна по своей природе. Как свет, как ветер. Главной ценностью для любого разумного существа является его свобода воли. Любовь никогда не займет ее место. Нельзя приносить себя в жертву, именно это всегда и оборачивается разочарованием.

Он подошел к окну, где лунный свет серебрил края тяжелых бархатных штор.

— Если ты любишь по-настоящему, ты не требуешь, не держишь, не мучаешь вопросами «почему» и «когда». Ты просто дышишь этим чувством. И даже если она выберет другого, твое сердце не превратится в пепел. Потому что любовь — не про собственность. Это дар.

Адриан стиснул зубы. В его груди бушевало что-то темное и колючее, но слова Виана, словно тонкие нити света, пробивались сквозь эту тьму.

— Думаешь, это так просто? — прошептал он. — Отпустить?..

— Нет, — Хранитель обернулся, и в его глазах отразилась вся глубина веков. — Это самое трудное. Но единственное, что стоит того. Потому что любовь – это лучшее из всего, что можно ощущать.

Он помолчал, давая словам осесть в поверженном сопернике, а затем заговорил спокойно, без торжества — так, как говорят с тем, кто еще способен услышать.

— Ты спрашивал, что я чувствую. Я считаю, что наша вражда ничего не решит. Алиса будет с тем, с кем захочет. Но прежде, чем требовать ее ответа, спроси себя: она нужна тебе на ночь, на неделю или навсегда? И готов ли ты принять ее выбор, каким бы он ни был?

Адриан не ответил. В его глазах все еще полыхала злость, но уже затравленная. Хранитель шагнул ближе, и теперь его голос звучал почти по-человечески.

— Ты проиграл не мне. Ты проигрываешь самому себе всякий раз, когда ставишь обладание важнее свободы. Алиса ушла не потому, что я лучше. А потому, что ты не смог принять ее право сказать «нет». Она играла с тобой? Да. Была безрассудна? Возможно. Но кто из нас не совершал ошибок? Прости ее. Не ради неё — ради себя. И тогда, возможно, ты снова станешь тем, к кому она сама захочет прийти.

Он положил руку на спинку кресла, и тени вокруг успокоились.

— Любовь не требует доказательств и не ставит условий. Но главное — не терпит принуждения. Если ты действительно ее любишь, то сможешь отпустить. Без гарантий, без ожиданий. Потому что только на свободе чувство может расцвести вновь. И если ничего не ждёшь, то не испытываешь боли.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих дров. Хранитель отошел к окну, давая Адриану время переварить услышанное. Когда он заговорил вновь, в его голосе послышалась едва заметная, печальная ирония.

— Ты воспринимал ее как данность. Как красивую безделушку, которая по умолчанию должна принадлежать тебе. Но она - не приз за твои подвиги.

Повелитель Алькантара резко вскинул голову. В его глазах сверкнула ненависть. Этот вопрос он не смел задать даже самому себе. Юноша стиснул кулаки.

— Ты говоришь так, будто я несерьёзен. Но я...

Но Виан продолжал, не давая ему вставить ни слова.

— Знаю, ты сейчас не готов меня услышать. Возможно, даже решишь, что я тебя поучаю. Что если убрать меня с её пути, всё встанет на свои места? Но я просто хочу, чтобы ты понял: твой враг не я. Лишь твоя собственная гордыня мешает тебе увидеть, что единственный способ вернуть ее — это стать тем, кого она выберет сама. Без принуждения. Без угроз. И без лжи. Ты можешь ненавидеть меня, можешь попытаться меня уничтожить — это ничего не изменит. Алиса все равно будет там, где ей сейчас хорошо.

Он повернулся к Адриану, и теперь его взгляд был открытым, без обычной маски равнодушия.

— Кроме того, — его губы растянулись в игривой улыбке. — на её родной планете достаточно... свободные взгляды на узы брака. На Земле люди могут жить не связывая себя формальностями.

Владыка Этерии удивленно приподнял бровь.

— Что ты имеешь ввиду?..

Тень скользнула по лицу мага, когда он сделал шаг вперед.

— Тот мир допускает разные формы союзов, и для нее «выбор» может быть совсем не таким, как ты думаешь. Даже его необходимость возможно отсутствует как таковая. Но это не меняет сути: любовь не терпит насилия.

Армандиус резко повернулся к нему, глаза вспыхнули алым светом.

— И ты примешь ее условия? Ты, Хранитель Времени и Пространства, согласишься на подобное унижение?

Виан пожал плечами, но в его движениях читалась скрытая напряженность. Он вновь театрально развалился в кресле, пытаясь выглядеть непринужденно и расслабленно.

— Я был готов потакать любым ее капризам, еще когда встречал вас в своем саду с накрытым столом. — В этом ответе мага прозвучала горькая ирония.

Адриан резко повернулся, его глаза вспыхнули холодным сиянием.

— Как тебя вообще угораздило в нее влюбиться? Ты же древний дух, познавший истину тысячелетия назад?

Хранитель медленно поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло что-то первобытное, нечеловеческое.

— И что? Как сей факт препятствует возникновению этого теплого светлого чувства? — Его пальцы сжали подлокотники кресла, оставляя вмятины на дорогом дереве.

— Такого ли светлого? — Армандиус сделал шаг вперед, его тень поглотила пространство между ними. — Ты похитил маленькую девочку и насильно принудил ее к близости. Что, подходящей по возрасту ведьмы поблизости не нашлось? Или ты сознательно предпочитаешь партнерш помоложе?

Воздух в комнате сгустился, став тяжелым, как ртуть. Виан поднялся во весь рост, его фигура вдруг показалась выше и массивнее, выходя за пределы человеческих пропорций.

— Хоть ты и Хозяин Истины, но некоторые вещи видишь в корне неверно, - прошипел он, и каждое слово обжигало, как раскаленный металл. — Откуда у тебя такие извращенные представления обо мне?

— Меня бесит твоя безнаказанность! - Гром прогремел за окнами, хотя небо было ясным. Адриан вскинул руку, и магические свечи погасли разом, оставив их в темноте, освещенной лишь мерцающими кристаллами. Голос юноши изменился, наполнившись мощью веков. Звук эхом разнесся по залу, заставив дрогнуть даже каменные стены. — Думаешь, безграничное могущество позволяет тебе пренебрегать законами чести и совести?!

Внезапно напряжение спало. Маг рассмеялся - мягко, почти по-человечески.

— Ты все еще не понимаешь, что произошло на самом деле, - он щелкнул пальцами, и свечи вспыхнули вновь, но теперь их пламя было бирюзовым. — Я не похищал ребенка. Я встретил душу, которая уже тогда была древнее всех нас вместе взятых. Просто… на тот момент прибывала в детском теле.

Он подошел к окну, его силуэт слился с ночным пейзажем.

Когда Виан продолжил, его губы искривились в саркастической улыбке.

— Ты всерьёз думаешь, что маленький ребёнок смог бы спланировать переворот в Этерии? Сокрушить непобедимого Армандиуса? Да и тебя, искушённого соблазнителя, охмурить по щелчку пальцев, как неопытного юнца? — Его смех прозвучал горько, как звон разбитого стекла. – Знаменитый принц Адриан, обладатель тысячи любовных побед, пал жертвой её первых неловких чар и влюбился до безумия?

Повелитель Алькантара стиснул кулаки, его пальцы впились в ладони.

— Я... — начал он, но голос предательски дрогнул.

— Ты что, забыл, как легко она играла с тобой каждый день? — Хранитель сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули холодным светом. — Как неловко уронила документы, как краснела, когда ты помогал ей их поднимать? Как её дрожащие пальчики впервые коснулись твоей ладони? О да, великий соблазнитель, ты был её первой жертвой, и как искусно она сыграла свою роль!

Адриан закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли.

— Довольно… — прошептал он.

Но Виан не остановился.

— А потом? Ты убил собственного отца ради неё! Неуязвимый Армандиус пал от руки родного сына, ослеплённого первой любовью. И всё это, по-твоему, план десятилетней девочки?! — Его смех стал ещё громче. — Так кто из нас настоящий растлитель, Адриан? Кто соблазнил ребенка?

Наступила тяжёлая пауза. Наконец юноша поднял голову, и в его глазах читалось горькое прозрение.

— Проклятье... ты прав, — признал он с ироничной усмешкой. — Она переиграла нас обоих. С самого начала.

Виан вздохнул, и в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— А её невинная детская внешность поначалу и меня ввела в заблуждение. Представь, как ловко эта дерзкая малышка перехитрила древнего духа старше десятка тысячелетий... — Он провёл рукой по лицу, словно стирая следы усталости. — Думаешь, я бы позволил ей вытворять то, что она устроила в Этерии, если бы заранее разгадал ее замысел?

— Как ты, Хранитель Времени, мог не знать? — Адриан резко поднял голову, в его голосе звучало недоверие. — Ты же видишь будущее как на ладони.

— Эти варианты грядущих событий я отмел сразу как абсолютно абсурдные, — ответил Виан, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала искренняя досада. Он медленно вращал бокал в руках, наблюдая, как темно-зеленые искры играют на дне хрустального сосуда. — Представляешь, каково было моё удивление, когда её план сработал, и мне пришлось принять эту реальность?..

Адриан резко наклонился вперед, его пальцы впились в подлокотники кресла.

— Зачем ты вообще отправил её в Этерию? — в его голосе звенела язвительная нота. — Неужели силёнок не хватало справиться с моим отцом, или не ты самый могущественный маг мироздания?

Виан откинулся на спинку кресла, его густые ресницы прикрыли глаза на мгновение, словно он вспоминал что-то давно забытое.

— Не хотелось лишнего кровопролития, — ответил он наконец, в голосе не было привычной насмешки. — Армандиус распознавал меня в любом обличье и сразу переходил в атаку. Я перепробовал больше тысячи вариантов нашего противостояния — в открытой схватке мы уничтожали половину вселенной. Изредка удавалось сократить потери до трети.

Он поднял бокал к губам, но не сделал глотка, лишь задумчиво наблюдал за переливами магического напитка.

— Я до последнего не верил, что у малышки хоть что-нибудь получится, поэтому просто смотрел на ее подвиги, как фильм с самым нелогичным сюжетом. А когда замысел удался, я просто не знал, как дальше с этим жить...

— Что ж, не вернул время вспять? — бросил Адриан, но уже без прежней уверенности.

Виан покачал головой, и в этот момент тень от пламени камина скользнула по его лицу, подчеркивая внезапно проявившиеся морщины у глаз — следы тысячелетий, проведённых в бесконечных войнах с реальностью.

— Не могу. Отменять решения Алисы мне позволено только с её согласия. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Застрял тут с тобой именно по этой причине. Она отказалась переписывать твою историю, хочет исправить только свою жестокость по отношению к Яне и Мелиссе. У меня не было выбора, кроме как подчиниться.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Откуда же она такая взялась? — прошептал Адриан, больше самому себе, чем собеседнику, его взгляд потерялся где-то в глубинах библиотеки, среди бесконечных рядов древних фолиантов.

Маг кивнул, его выражение стало серьёзным. Он отставил бокал и сложил пальцы в замок, будто собираясь произнести что-то чрезвычайно важное.

— В мире Алисы понятия о семье давно утратили первоначальный смысл. Там правят балом свобода и вседозволенность. Можно вступать в близкие отношения с любым количеством партнёров, независимо от их пола, возраста или социального статуса. Общество не только не осудит, но даже поощряет подобное поведение. Дети растут, видя вокруг себя десятки 'родителей', меняющихся как перчатки. Брак стал формальностью, любовь — товаром, а верность — и вовсе пережитком прошлого. Важны только чувства и желания. Только представь, из какого оплота разврата я её вызволил!

— Какой срам! - не удержался Адриан, его лицо исказилось от отвращения. Но в глазах при этом мелькнул опасный, жадный огонёк.

Голос мага звучал всё тише, но каждое слово падало, как камень в воду, оставляя круги на поверхности тишины.

— И посреди этого хаоса она сумела сохранить в себе то "настоящее". Именно поэтому её чары действуют даже на таких, как мы.

— Ирония судьбы, не правда ли? — голос Адриана зазвучал вкрадчиво, почти мурлыкающе. Он почуял знакомую тему и возвращался на своё поле — правильность против порока. — Вечный хранитель традиций пал жертвой дитя этого нового, развращённого мира. Что же ты будешь делать, когда она захочет чего-то... неподобающего? Когда твоих возвышенных чувств ей покажется мало? Рискнешь ли ты принять её истинную природу, переступив через свою гордыню?

Виан посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Никакой бравады, никакой защиты. Просто обезоруживающая правда.

— Я готов принять любые её условия, — каждое слово падало мягко, но неотвратимо, как снег, который хоронит под собой крик. — Будь то традиционный брак. Свободный союз. Или вечное одиночество в её тени. Ты недавно кичился, что видишь её настоящую, что не боишься её тьмы. Что я ханжа и не даю ей раскрыться. Но свобода — это не значит стонать в постели громче. Это уверенность, что тебя не осудят за любой выбор. Ты готов к такому? Сможешь отпустить её настолько далеко? Даже туда, где тебе нет места? Свободу выбрать нас обоих? Или право уйти, не обещав вернуться?

Адриан замер. Это был удар, которого он не ждал. Он готовился к спору, к грязным намёкам, к новой вспышке бирюзовых молний — но не к этому.

— В смысле?! Ты что несёшь?! — он вскочил, глаза вспыхнули алым. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал?! Ты бы позволил ей... с кем-то ещё... если бы она захотела...

— Так быстро вспомнил о приличиях? — уголки губ Хранителя дрогнули в насмешке.— Ты же только что кричал, что принимаешь её любую. Вот она. Принимай.

— Где она сейчас?! — внезапно рявкнул Адриан, и его голос сорвался на рык. — По любому ведь не просто так «ушла»? С кем она?! Ты всё знаешь и молчишь? Сам позволяешь ей это?!

Хранитель взмахнул рукой, и в воздухе развернулся живописный экран, где мелькали картины из жизни на Земле. Песчаный пляж, залитый солнцем. Бирюзовая вода. И Алиса — в откровенном купальнике, который больше показывал, чем скрывал. Рядом с ней стоял стройный паренёк с серебристыми волосами, что-то говорил, жестикулируя, и Алиса смотрела на него с вежливой, почти холодной улыбкой. Но стоило ему отвернуться, как она наклонялась ближе, едва уловимо вдыхала его запах — и по её лицу пробегала тень того самого, слишком знакомого Адриану желания. Затем юноша принёс ей странное угощение — застывшую горку радужного крема на вафле. Алиса явно хотела поделиться, поднесла лакомство к его губам, но тот вежливо отказался, показывая на горло. Тогда она сделала с этим кремом то, от чего у Адриана в штанах мгновенно стало тесно. Он заёрзал в кресле, не в силах оторвать взгляд от экрана, где Алиса потянулась губами к пареньку, и они поцеловались — медленно, чувственно и кусочек того радужного крема показался у него на губах.

— Что она творит?! — взорвался Адриан, вскакивая. — Кто этот черт?! Ты куда вообще смотришь?!!!

— Она с ним познакомилась на Земле, — уклончиво ответил Хранитель, не раскрывая, что это был он сам. — Угостила друга мороженым. У него болело горло, и она согрела для него лакомство.

Маг состроил невинные глазки, подражая интонации самой Алисы.

— И ты поверил в эту чушь?! — Адриан аж задохнулся от возмущения. — Да она сама растаяла быстрее этого вашего «мороженого»! Я бы на твоём месте этого недоноска уже давно бы размазал!

— Полегче! — пригрозил Хранитель, и в его голосе прорезалась сталь. — Это её свободный выбор. Кого хочет — того и угощает.

— И сейчас она с ним?!

— Нет, я же тебе сказал — для Алисы это несерьёзно. Угостила и забыла. Тебе ли не знать, как это бывает?

Маг словно ударил соперника под дых. Адриан рухнул обратно в кресло, тяжело дыша. В его голове смешались ревность, ярость и предательское, непрошеное возбуждение, от которого он до сих пор не мог оправиться. Хранитель же спокойно развеял экран, довольный произведённым эффектом. Он знал, что этот образ — Алиса, согревающая губами холодное лакомство для «друга» — теперь надолго поселится в воображении соперника, разъедая его изнутри. Но где-то глубоко, в самой тёмной части души древнего духа, шевелилось и другое чувство — горькое, липкое, похожее на ревность к самому себе. Она ведь тогда не знала, что Кристиан — это он. Тянулась к нему, вдыхала его запах, целовала — но для неё это был другой. Чужой. И от этой мысли его собственная победа отдавала пеплом её предательства.

— Я позволяю ей быть свободной в своем выборе, — спокойно продолжал Виан, и от этого спокойствия у Адриана свело скулы. — Ты же сам настаивал, чтобы я уважал её желания...

— Но должна же быть какая-то мера! Она вообще-то твоя законная жена!