Пенсионер А.С. Петров вернулся в СССР, чтобы предупредить тов. Сталина
В декабре 1919 года в Воронеже молодой Александр Черников, тогда семнадцатилетний доброволец, служивший связистом в Красной армии, по долгу службы заносил шифровки в штаб.
Именно там он впервые увидел тогдашнего народного комиссара государственного контроля РСФСР — Иосифа Виссарионовича Сталина.
Доклад занял не более двух минут. Сталин налил чаю из большого алюминиевого чайника и подал бойцу. Тот дрожащими руками взял горячую кружку, сделал несколько глотков и поставил на стол, сказав «Спасибо, товарищ». «Допивай и иди… я подожду», — ответил Сталин. И он подождал, пока боец допил кружку.
На следующий день вечером Черников читал бойцам стихи в вагоне. Старшие слушали, медленно кивая в такт строкам; молодые ухмылялись, толкались локтями. Сквозь ряды плеч поэт видел щербатый профиль Сталина. Посреди строфы тот поднялся, развернулся и пошёл к выходу.
Роман бросился следом, выбежал на улицу без пальто... И ветер бросал в лицо ледяные иглы…
— Товарищ... товарищ Сталин! Не понравилось? — выкрикнул он.
Фигура в длинном пальто остановилась. Сталин повернулся и сделал несколько шагов к поэту: левая рука утонула в кармане, правая прижата полой пальто.
— Талант у тебя есть. Пиши. А мне работать надо! — сказал Сталин, развернулся и двинулся дальше сквозь снег.
И этого «Пиши» хватило на двадцать лет жизни. А когда враг вошел в дом, Александр Черников написал стих, запечатал конверт и отправил по адресу «Москва. Кремль. Тов. Сталину».
Именно это стихотворение, переписанное рукой дознавателя, с пометками на полях — «субъективизм», «двусмысленная интонация», «намёки на личное знакомство» — стало основанием для расстрела. Вот оно.
Александр Черников
«Тов. Сталину»
Ты помнишь тот вокзал в снегах?Горячий чай в железной кружке,И как доклад мой принималКрутя свой ус ты как игрушку.Как думал ты, устав, устав,О чём-то личном, неказённом,А поезд твой в ночи стоял,Укутан дымом эшелонным.Как снег хрустел в твоих шагах,И плечи гнулись поневоле.Как звёзды таяли в глазах,И мир казался проще, что ли.Теперь сидишь ты за стенойУма попасть туда хватило,А я — солдатик рядовой,Судьба нас вместе не сводила.Я часто думаю: сейчас,Когда ты пьёшь свой чай ночами,Ты вспоминаешь ли хоть разВокзал в снегу, и нас за чаем?Глава 4. Путь к мыловарне
Под арочным потолком висел угольный смрад. Жёлтые фонари качались туда-сюда, а из громкоговорителя сквозь хрип долбило: «Бдительность — долг каждого советского гражданина!»
Из служебного тоннеля вывалила бригада Транспортного отдела МГБ в чёрных шинелях с красными буквами «УМГБ ТР» на рукавах, с красными повязками в золотом канте. Сгрудились на платформе, после чего по одному залезли в седьмой вагон.
Полковник Головин, который уже был в шинели, открыл дверь купе после первого же стука. Внутрь, толкаясь, втиснулся тощий, низкорослый офицер с чёрными усиками и маленькими глазками. Следом за ним в коридоре топталось ещё человек пять. Сержант протянул руку:
— Давай документы. Живо!
Головин был в серой двубортной шинели, пошитой под генеральскую. Съёмные погоны на двух пуговицах крепились плотно. Золотое поле с галуном «ёлочкой», по нему — две васильковые полоски и такой же кант по краям. Три золотые звездочки — чисто полковник МГБ. Сержант это видел, но лебезить не стал.
— Фамилия? Цель поездки? — отчеканил он, даже толком не глядя на погоны.
— Аркадий Головин. Полковник. Раньше начальником отдела в контрразведке был, по здоровью уволили. К матери еду, под Москвой она живёт, вдова.
В взгляде сержанта вспыхнул особый огонёк. Головин подал краснокожую служебную книжку.
— С вами девочка? —
— Приёмная дочь.
— Документы…
Головин достал жёсткую папу. В ней — свидетельство о рождении и бумаги из детдома. Сержант торопливо протянул руки к бумагам. Сверху лежал зелёный лист решение райисполкома: «Опека (патронат) на т. Головина А.С. – утв. 14/XII 47». Под ним — синее свидетельство о рождении с гербом РСФСР и бледно фиолетовой печатью ЗАГС. В левом углу пометка тушью: «выдано взамен утраченного, 1946 г.». И, наконец, карточка личного дела из детского дома: в графе «Особые отметки» написано от руки «Отец – Черников Р.П., ст. 58-10, расстрел 02/III 42».
Сержант поднял глаза:
— Хороший набор, товарищ полковник… Корочка у вас правильная. А вот фамилия вашей приёмной дочери… Объявлена повторная проверка. Оба — к вагону охраны.
— Девочку трогать нельзя, ты знаешь, кто я… — голос полковника наполнился металлом.
Головин заслонил Людочку собой. Сержант сделал шаг в сторону, и вошедший рослый конвоир с карабином Симонова взмахнул оружием — и тяжёлый деревянный приклад рубанул по лицу полковника. Хрустнул сломанный резец, кровь хлынула на шинель.
— Сопротивление при задержании! — громко протараторил старший группы, чтобы слышали пассажиры в соседних купе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов