Четвёртый брак чёрной вдовы
- Я возьму его, а взамен принесу вам другой, - сказал он. – Простите мою неловкость…
- Не надо, у меня достаточно вееров, - остановила его порыв Катарина. – Выбросьте их, только и всего.
Но дон Тадео смотрел на осколки, как будто держал в руках все золото мира, и выкидывать не собирался.
- Вы мне не ответили, - произнес он тихо.
- А вы ждете ответа? – Катарина склонила голову к плечу, рассматривая молодого человека сочувственно. – При всем моем уважении, дон Тадео, вас это не касается. Оставьте мою жизнь мне и…
- Просто скажите! – произнес он страстно, и Катарина удивленно замолчала. – Просто скажите, что увидели его впервые в жизни, пожалели и поэтому допустили, чтобы свершилось то, что свершилось. А поцелуй… Вы ведь поцеловали его для вида? Это была игра, не так ли? Игра и жалость?
Решительно, не одна она изменилась. Катарина не узнавала дона Тадео – сейчас в нем не было спокойствия ни на мизинный палец. Он трепетал, краснел и бледнел, и прижимал к груди ее поломанный веер.
Со стороны окна ей послышался сдавленный всхлип. Она резко обернулась, но в окно смотрели только чайные розы. Наверное, показалось.
- Что же вы молчите?! – почти выкрикнул дон Тадео. – Скажите что-нибудь. Я требую, в конце концов!
- Вы требуете? – Катарина опустилась в кресло, подперев голову рукой, и ощутив усталость и легкое раздражение, как от причитаний Лусии совсем недавно. – Но по какому праву, дон?
Он опомнился и рассыпался в извинениях и заверениях, что сказал глупость, взволнованный ее судьбой, и так далее, и так далее. Через четверть часа Катарина прервала его излияния.
- Любому другому я бы уже указала на дверь, - сказала она необыкновенно спокойно. – Но вас я считаю своим другом, как вы считали себя другом дона Анджело. Думаю, вы имеете право переживать о памяти вашего друга. Да, я нарушила траур…
- Я не об этом, - быстро вставил дон Тадео, но Катарина жестом сделала ему знак молчать.
- …нарушила траур, нарушила все мыслимые правила, чтобы спасти висельника, убийцу. Поэтому я объясню вам, чтобы вы не думали, что я предала память вашего друга и моего мужа. Да, я пожалела дона Хоэля Доминго. И если бы ему отказали в помиловании, я вцепилась бы в эту проклятую веревку, чтобы не дать его повесить, я бы кричала так, что небеса содрогнулись, я бы вцепилась в судью зубами, лишь бы спасти дона Хоэля. Потому что и тут вы оказались правы – нас кое-что связывает.
- Что? – спросил дон Тадео одними губами, побледнев, как смерть.
- Любому другому я не сказала бы больше ни слова. Но я знаю, что вы не выдадите мою тайну, - голос Катарины смягчился. – Я верю вам, дон Тадео, и поэтому расскажу. Однажды дон Хоэль спас меня. Это произошло много лет назад, когда я была глупой взбалмошной девчонкой. Однажды я собралась и поехала к отцу, который жил в военном лагере. Я взяла с собой всего лишь камеристку и маленького пажа. Будь жива моя мать, она бы не допустила такого безумства, но – увы! – вам известно, что я рано лишилась матери. По дороге на нас напали наемники. Мне страшно даже подумать, что могло бы со мной произойти, если бы не дон Хоэль. Он появился, обнажил меч, хотя наемников было около двадцати человек, и обратил их в бегство, после чего проводил меня и моих людей до лагеря. Тогда я поклялась, что никогда этого не забуду и верну долг, если потребуется. Дель Астра всегда держат слово, вам это известно. И вот – я спасла его. Можно ли меня осуждать – решайте сами.
Дон Тадео слушал с напряженным вниманием, потом губы его приоткрылись, задрожали, и он несколько раз глубоко вздохнул.
- Вы – сама доброта и преданность, донна, - сказал он, наконец. – Я потрясен. И не смею вас осуждать.
- Очень этому рада, - сказала Катарина. – Считайте меня эгоистичной, но я по-прежнему рассчитываю на вашу дружбу.
- Она всегда ваша, - глухо заверил ее дон Тадео. – И не только она…
Со стороны окна Катарине снова послышался всхлип, и на этот раз женщина подошла проверить. Высунувшись в окно, она осмотрела розовые кусты, но никого не заметила. Только порхали бабочки, да жуки с глянцевыми зелеными спинками деловито сновали по нагретому дереву подоконника.
Глава 8. Донна Длинные Уши
Первым порывом Хоэля было пойти следом за женой и посмотреть на де Лара, так любящего ром. Но, по здравому размышлению, он передумал. Донья герцогиня ясно дала понять, что не стоит соваться в семейные дела. В ее дела. Пусть он и муж, но все это – формальности, не стоящие внимания. «Вы считаете себя герцогом?» - спросила она мягко, но брови так насмешливо изогнулись. Хоэль хмыкнул, только совсем не весело. Он сам над собой потешался по поводу герцогства, но выслушать такое от жены – пусть даже жены по принуждению, было обидно.
Катарина вошла в дом, а он продолжал слоняться по саду, гадая, для чего явился этот самый де Лара. Лара были знатной и многочисленной фамилией. И богатой. Наверное, и сам гость – знатный, богатый, важный. Какой-нибудь замшелый дед, приехавший читать нравоучения. Или толстопузый брехун, вроде Хименеса. Или…
Нет, устоять перед соблазном увидеть с кем там разговаривает его жена, не было никакой возможности. В конце концов, разве он не имеет права прогуляться по саду? Насвистывая, Хоэль прошелся по гравийным дорожкам и остановился напротив окна гостиной. Вокруг были разбиты клумбы с розами, цветы так и лезли в окно – нагло, никого не стесняясь, укладываясь бутонами на подоконник.
Хоэль подосадовал, что нельзя так же, как они, засунуться в окно. Конечно, он мог бы, но жена будет недовольна. Жена! Недовольна! И двух дней не прошло, а он уже ведет себя, как мальчик при строгой мамочке. Надо поскорее убираться из этого дома, где все слишком хорошо для него.
Остановившись напротив гостиной, Хоэль словно ненароком повернулся к дому, делая вид, что любуется окрестностями, а на деле пытаясь высмотреть, что происходит в комнате. К огромной досаде, ему удалось увидеть только противоположную стену и краешек рамы странной картины, на которой, как он помнил, была изображена красивая женщина с безмятежным лицом, попирающая босой ногой отрубленную мужскую голову.
Едва сдержавшись, чтобы не плюнуть, Хоэль хотел уже уйти, но тут заметил, что окно притягивало не только его и цветы. Кое-кто сидел среди роз и подслушивал. Лусия. Донья Пигалица, которой впору называться донья Длинные Уши. Подруга и компаньонка, а по совместительству еще и чертова проныра, которая так и напрашивалась, чтобы ее проучили.
Хоэль подкрался к ней со спины и в тот момент, когда Лусия вытянула шею, чтобы лучше расслышать, о чем говорят в комнате, обхватил одной рукой поперек туловища, а ладонью другой руки пришлепнул девице рот, чтобы не заорала с перепугу. Она издала нечто вроде всхлипа и задергалась, как марионетка, которую разом дернули за все ниточки. На короткий миг Хоэлю стала видна гостиная – почти вся. И то, что он там увидел, ему совсем не понравилось. И услышал – тоже.
- …я рассчитываю на вашу дружбу, - говорила Катарина необыкновенно мягким голосом.
- Она всегда ваша, - вторил ей мужской голос, - и не только она.
Хоэль покривился, потому что его жену весьма недвусмысленным образом держал за руку какой-то франт – вовсе не старый и не толстопузый, а очень даже молодой, и форменный стройняшка. К тому же, чистенький и напомаженный, как барышня. Он держал веер – костяной, с нарисованными розами… Так, веер с розами. Хоэль припомнил, что именно его он видел у жены несколько минут назад. Получается, она отдала франту свой веер? Подарила?..
Но медлить не следовало, поэтому Хоэль, оставив неприятные размышления, утащил брыкающуюся, как коза, Лусию за угол – и вовремя. Потому что находившиеся в гостиной замолчали. Наверняка, услышали возню. Но что они там болтают – это их дело, а никак не доньи Пигалицы.
Хоэль приволок упирающуюся Лусию к беседке и втолкнул внутрь. Девушка отбежала от него на несколько шагов и первым делом достала кружевной платочек, чтобы вытереть лицо.
- Варвар! – выкрикнула она с ненавистью. – Как вы посмели прикоснуться ко мне! Невежа! Мужлан!
Собственно, ничего нового Хоэль не услышал, и чтобы уязвить нахалку еще сильнее, поплевал на ладонь, которой зажимал ей рот, и вытер ладонь о штаны.
- Вы… - задохнулась Лусия, - вы… чудовище!..
- Пусть так, - согласился Хоэль, преграждая ей путь, когда она хотела выскочить наружу. – Но уши у меня обыкновенные, и не шевелятся, и я не сижу в кустах под чужими окнами.
Лусия пошла красными пятнами и немедленно разревелась.
- Эй, прекратите, - велел Хоэль и нахмурился. – Слезами меня не разжалобить, донья Длинноухая. И нечего сырость разводить. Какого черта вы подслушивали? Шпионите за своей хозяйкой?
- Как вы могли подумать?! – тут же вскинулась она.
- Тогда зачем? – широко расставив ноги, Хоэль загораживал выход, и взгляд Лусии метнулся к крохотному окошку, чем она выдала себя с головой. – И не думайте, донья, - предостерег он ее. – Я вас за задницу поймаю.
Лусия уселась на скамейку и заревела с новой силой, уткнувшись в кружевной фартучек.
- Что же вы так воете? – спросил Хоэль. – Надеюсь, это раскаянье?
Она свирепо посмотрела на него, но ее свирепость Хоэля ничуть не обескуражила. Тем более что со стороны дома послышались голоса жены и дона де Лара. Они прощались, и Катарина просила заходить при первой же возможности. Хоэль отвлекся, чтобы поглядеть на парочку. Хотя, какое ему дело, чем они там занимаются? Разве у такой красивой женщины не может быть любовника? Особенно если она постоянно вдова. Может, де Лара – как раз он и есть. Любовник. Но мысль о любовнике жены ему совсем не понравилась, и он испытал страстное желание расквасить франту миловидную мордашку под берберские узоры.
Лусия воспользовалась этим и попыталась выскочить из беседки, толкнув Хоэля в грудь. Ничего хорошего из этого не получилось, потому что Хоэль даже не двинулся с места, а Лусия отлетела от него, как горошина.
Она ударилась о лавку локтем, едва не упав, но снова бросилась на Хоэля.
- Да вы взбесились, что ли, донья? – спросил он, вмиг скрутив ее и зажав под мышкой. Возня с Лусией помешала ему расслышать последние слова, что Катарина сказала дону де Лара. – Вот из-за вас, донья Пигалица, все пропустил, - попенял он. – Вас в детстве не пороли?
- Что?! – пискнула она, полузадушенная.
- Не пороли, - понял Хоэль. – А зря. Вы бы тогда вели себя достойно…
- Что?!
- Но мы можем исправить ошибку ваших воспитателей, - продолжал Хоэль.
Катарины уже не было видно – она вернулась в дом, и теперь все внимание можно было уделить Лусии.
- Что это вы собираетесь делать, позвольте спросить?! – заверещала камеристка, когда Хоэль, задумчиво примерившись, начал отламывать гибкий прут.
- А вы как думаете? – ответил он вопросом на вопрос. – Явно не букет собираю.
Он отломил второй прут, и Лусия завизжала в голос, пытаясь укусить своего мучителя.
- Не посмеете! Не посмеете! – вопила она, но Хоэль мигом прихлопнул ей ротик. Хоть и со сломанными пальцами, с этой слабосильной пташкой он справился на раз-два. Да что там, и со сломанными руками бы справился.
- Вы же посмели подслушивать, - заметил он, отламывая третий прут и многозначительно потряс розгами перед личиком Лусии, а потом участливо спросил: - Боитесь?
От ужаса глаза у Лусии стали огромными, и Хоэль решил, что пока с нее хватит.
- Но можем обойтись и без порки, - сказал он, примиряющее.
Говорить Лусия не могла, но очень быстро заморгала, показывая, что и она готова обойтись без нее.
- Если будете хорошей девочкой… - продолжал коварно Хоэль.
Тут Лусия насторожилась, и Хоэль прямо услышал ее мысли – кто знает, чего запросит это чудовище, которое напало даже на служанку ради своих низменных инстинктов, поэтому лучше позор от порки, чем позор от… от… В глазах девушки снова появились слезы, и Хоэль поспешил этим воспользоваться.
- Расскажите мне, о чем эти двое болтали в гостиной, - сказал он вкрадчиво, - и я забуду, что поймал вас под окошком.
Он ослабил хватку, убирая ладонь, чтобы Лусия могла говорить, и она заговорила немедленно:
- Вы хотите, чтобы я шпионила за Катариной?! Никогда!
- Но именно это вы и делали, дорогуша, - не поверил ее порыву Хоэль. – Так что? Секреты или… - он помахал прутьями.
- У вас пальцы сломаны! – взвизгнула Лусия.
- Ничего, с таким плевым делом я справлюсь, - заверил ее Хоэль. – Но вы не желаете говорить? Там, в гостиной, были такие неприличности, что предпочтете молчать даже под пытками?
- Неприличности?! Как вы смеете говорить подобным образом о Катарине!
Сама того не зная, она доставила Хоэлю огромное удовольствие. Значит, нежностей между Катариной и франтом не было, и это было приятно. Не то чтобы его волновали любовные похождения вдовушки, но быть рогоносцем на второй день брака – не вариант, вообще не вариант.
- Значит, будете молчать? – спросил он.
- Как могила, - ответила Лусия дрогнувшим голосом.
Хоэль смотрел на ее зареванное, но решительное личико, и неожиданно смягчился:
- Хорошо, храните секреты вашей хозяйки, я уважаю ваше право.
Лусия немедленно посмотрела на розги, которые он все еще держал, и отвела взгляд.
- Не радуйтесь, - пообещал ей Хоэль. – Вопрос насчет порки не решен.
Она заметно задрожала, хотя и старалась храбриться.
- Кто такой этот де Лара? – начал расспросы Хоэль. – Он женат?
Компаньонка наморщила лобик, усиленно соображая, можно ли ей рассказать об этом. Но в вопросе не было ничего крамольного, а Хоэль так выразительно помахал прутьями, что Лусия решилась:
- Он не женат!
- А с чего заходит к донье вдове?
- Дон Тадео был другом покойного мужа Катарины. То есть донны Катарины.
- Какого по счету мужа? - уточнил Хоэль. – Говорите конкретнее, дамочка, их трое преставилось, насколько я помню.
- Дон Тадео был дружен с доном Анджело, третьим и последним мужем донны, - торопливо ответила Лусия. – Они выросли вместе и вместе служили в столице. Дон Анджело был ранен и получил отпуск, он вернулся домой, а донна Катарина как раз вернулась из монастыря, где оплакивала смерть дона Серхио. Дон Анджело был очарован, ухаживал за донной, а потом…
- А потом они поженились, и он умер, - перебил ее Хоэль. – Донья, меня не интересуют умертвия…
Тут Лусия охнула и набожно перекрестилась.
- …меня интересуют живые. И поэтому я желаю знать, с какими намерениями этот дон Тадео шастает сюда. Может он хотел стать четвертым герцогом дель Астра? Охотник за денежками и титулом?
- Вы… вы!.. – от возмущения компаньонка не находила слов, но потом выпалила: - Вы не смеете говорить в таком тоне о нем! Он… он самый чудесный, добрый, умный человек на всем свете! Он – настоящий рыцарь, не то что… некоторые!..
Намек был более чем прозрачен. Хоэль, прищурившись, смотрел на личико Лусии – она преобразилась, куда только девались злость и высокомерие. Глаза засияли, щеки вспыхнули румянцем.. Ну что ж, все яснее ясного.
- Э, да вы влюблены в него, как кошка, - протянул Хоэль. - В этого де Лара.
- Что?! – пискнула Лусия, хватаясь за сердце.
- Бросьте, что я не видел влюбленных кошек? Простите, женщин… - забросив в угол прутья, Хоэль сел на лавку, вытянув ноги. Если что – задержать донну Безответно-влюбленную, он всегда успеет. – Значит, и тут подружка вас обошла?
- Обошла?!
- Прекратите притворяться, - Хоэль засмеялся. – Она богата, красива, от мужчин отбоя нет, да еще и ваш франтик за ней ухаживает. Она ему веер подарила, вот коварная…
- Не подарила! Дон Тадео сам его взял, чтобы починить!
- А, значит, не подарила, - от этой новости настроение у Хоэля улучшилось. – А дружбу и что-то там еще он ей просто так предлагал, по доброте душевной?
- Конечно, по доброте! – так и вскипела Лусия. – Дон Тадео – благородный рыцарь! На него можно положиться! Он бы… он бы… - она закусила губу, взглянула отчаянно и выпалила: - Он бы женился на ней, когда закончился траур! И Катарина была бы счастливейшей из женщин!
- Интересно-то как, - Хоэль подался вперед, оперевшись локтем о колено. – И вы вот так просто смирились, чтобы ваша удачливая подружка забрала мужчину, в которого вы втюрились?
- Как вы смеете!
- Да бросьте, будем говорить напрямик, - сказал Хоэль грубо. – Чего вы так расфыркались? Теперь он свободен и полностью ваш.
- Вы не понимаете, - заговорила Лусия, сжимая кулаки. – Вы совсем ничего не понимаете. Неужели вы думаете, что я ради мужчины пожертвую счастьем своей горячо любимой подруги? Я с ней с детства, знаю ее лучше всех, умру за нее, если потребуется. А вы… Появились и разрушили все! Все из-за вас! – крикнула она ему в лицо. – Вы даже не представляете, как ей навредили! Зря она вас пожалела! Не стоите вы ее жалости, совсем не стоите!
Слово «пожалела» ударило больно, но Хоэль не показал виду, что уязвлен, а Лусия продолжала, распаляясь все сильнее:
- Я страшусь представить, что скажет донна Флоренсия, когда вернется!
- Ну-ка, с этого места поподробнее, - велел Хоэль. – Донья Флоренсия у нас кто?..
Лусия замолчала, уставившись на него, и только через несколько секунд вопрос достиг ее сознания.
- Донна Флоренсия, - сказала она с таким видом, словно говорила о Святом Папе, - матушка донны Катерины, она будет очень недовольна, когда узнает…
- Матушка доньи Катерины померла, насколько я понял, - перебил ее Хоэль. – Значит, донья Флоренсия – мачеха?
- Да, - произнесла с запинкой Лусия.
- Тогда говорите все, как есть, - посоветовал ей Хоэль. – Мачеха приедет и будет ругать вашу хозяйку. За что? За то, что она вышла замуж?
- За то, что вышла замуж за вас! – прошипела Лусия. – Это позор для дель Астра!
- Полегче, полегче, донья Шипучка. Что-то я не пойму, ваша хозяйка трижды вдова, но мачеха будет ее ругать? А не наплевать ли Катарине на мачеху?
Краска мигом сбежала с лица Лусии, и она села на скамейку, напротив входа, сложив руки на коленях.
- Ага, так тут донья мачеха всем заправляет? – понял ее молчание Хоэль. – И ваша хозяйка и за расходы перед ней отчитывается? Это потому вы так нелюбезно наорали на меня утром?
Лусия метнула в него злой взгляд и отвернулась.
- Чудны дела, - протянул Хоэль. – Совсем ничего не понял. Эта милая донья, которая Флоренсия, живет в этом доме? Когда не шастает по столицам?
- Нет, донна Флоренсия живет в замке Звезд, - пояснила Лусия, как будто нехотя. – Это фамильная резиденция дель Астра, а этот дом – наследство покойной матушки донны Катарины.
- Значит, мачеха заняла родительское гнездышко? – понял по-своему Хоэль.
Лусия протестующее вскрикнула, но следующий вопрос заставил ее вскрикнуть еще громче и вскинуть голову.
- А где хранятся все деньги вашей хозяйки?
- Почему вы спрашиваете?! – возмутилась Лусия. – Только не говорите, низкий человек, что вы намерены обобрать ее!
Это было уже слишком, а Хоэль и так уже долго терпел. Лусия только моргнула, когда он оказался рядом с ней, припечатав взглядом к скамейке.
- Послушайте, донья, - сказал Хоэль голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Ваша хозяйка спасла меня, и я ей многим обязан. А если посмеете подозревать, что я позарюсь на ее богатства или титул, я вас точно выпорю, по нежному задику, чтобы неделю сидеть не смогли. Понятно?
Она втянула голову, не смея пошевелиться, а Хоэль прошел к порогу и остановился, оперевшись плечом о косяк.
- Где хранятся ее финансы? – повторил он.
- В банке Медичи, - ответила Лусия. – У них кабинет здесь, в Тьерге. Семейный банкир – дон Вилфредо.
- Дружок мачехи?
- Простите?! – Лусия возмущенно вскинула на него глаза.
- Плохо слышите, донья? С мачехой этот добрый дон на короткой ноге?
- Дон Вилфредо – крестный отец донны Фелисаны, - вынуждена была признать Лусия.
- Это еще кто?
- Дочь донны Флоренсии от первого брака.
- Очень интересно, - Хоэль нечаянно выглянул из беседки и увидел, как Катарина опять вышла из дома – на сей раз навстречу молодой особе в сопровождении старой карги. Дамочки были наряжены ярко и пестро, как попугаи, и рядом с ними Катарина в своем черном платье выглядела, как королева в изгнании, которую решили посетить прежние подданные, у которых все хорошо и замечательно.
Молодая дама протянула желтый конверт, и Катарина, помедлив, приняла его. Но лицо у нее при этом окаменело, и Хоэль почувствовал неладное. Нет, ей не нравились гостьи. И их приход был явно ей не по душе.
Дамы перебросились парой фраз, а потом Катарина коротко поклонилась, сделав шаг к калитке, словно желая проводить женщин, но молодая особа что-то защебетала, тряся веером, по-видимому, не желая уходить. Снова пара фраз, и Катарина снова кланяется и делает еще шаг к калитке, но девица хватает ее под руку, подталкивая к дому.
Лицо Катарины приобрело уже знакомое Хоэлю выражение – замкнутой непримиримости. Это когда есть, что сказать, но воспитание не позволяет.
Старшая донна подхватила Катарину под руку с другой стороны, и попугаистые дамы направились к дому, и Катарина подчинилась – обреченно, как будто ее вели на казнь.
- С тобой потом разберусь, головёшка, - сказал Хоэль Лусии, позабыв об уважительном «донья». – Поговорим еще, - и вразвалочку пошел к женщинам.
Глава 9. Вы поедете на бал?
- Будет очень весело, - уверяла донна Забель, увлекая Катарину в дом, в то время как тетушка донны Забель - донна Пепита цепко ухватила Катарину под локоть с другой стороны. – Это будет прелесть, что такое! Сначала угощение в саду, потом маскарад и танцы, а потом – фейерверк! Мой муж постарался, ведь не каждый день помолвка у единственной дочери, - она посмотрела на Катарину насмешливо-ласково, поверх веера из страусиных перьев. Веер был похож на снежную лавину, а рукоятка инкрустирована серебром и перламутром. Экстравагантная и красивая вещица, посмотрев на которую оставалось только тайком вздохнуть.
Донна Пепита вышагивала рядом с Катариной с сухим высокомерием, задирая острый нос к самому небу, и было удивительно, как не сваливалась с ее головы бархатная шапочка, расшитая жемчугом, янтарем и золотом.
Катарина ни в коем случае не хотела, чтобы они заходили в дом, но сказать об этом прямо было немыслимо – невежливо, бестактно, грубо. Она шла, подталкиваемая благородными доннами, как на виселицу, держа конверт, который только что вручила ей донна Забель. Зачем эти дамы явились с приглашением? Хватило бы просто отправить служанку. Но нет, пришли сами, хотя до этого никогда не посещали ее дом, охотнее приезжая в гости к мачехе. И еще они постоянно сплетничали. Пожалуй, во всей Тьерге не было таких отъявленных сплетниц. Заметив, как обе дамы посматривали по сторонам, Катарина поняла причину их приезда – конечно же, они хотели взглянуть на страшного убийцу, взглянуть на ее мужа.
- Благодарю за приглашение, - мягко сказала Катарина, делая последнюю попытку остановить их, и замедлила шаг, - я вынуждена отказаться…
- Добрый день, доньи! – раздалось за ее спиной.
И впору было простонать, вопрошая небеса - за что они попустили подобную несправедливость, потому что на радость сплетницам к ним шел дон Хоэль собственной персоной.
Разумеется, донна Забель и донна Пепита тут же воззрились на него, жадно рассматривая. Катарина только горестно покачала головой – теперь точно сплетням не будет конца. И зачем Хоэлю надо было выходить? Разве его звали?
- Смотрю, у нас сегодня гость за гостем, - объявил ее муж, подходя ближе и кланяясь дамам с такой любезностью, что это казалось почти оскорбительным. Впрочем, возможно, так казалось одной Катарине. – Чем обязаны? – продолжал он разыгрывать роль гостеприимного хозяина, а Катарина подавила желание наступить ему на ногу, чтобы не паясничал.
- Донна Забель принесла приглашение на маскарад, - торопливо произнесла она, надеясь, что любопытные дамы уйдут. – Я как раз говорила, что не смогу пойти…