Глобальное потепление
Внизу, по пояс в ледяной воде, стоял Михаил. Он был мокрый насквозь, лицо исцарапано и в грязи, но в руках он держал надутую спасательную подушку, которую, видимо, нашёл в том же коллекторе. Его фонарь выхватывал из темноты три перепуганных, измождённых лица.
«Быстро, — сказал он, не глядя Насте в глаза, его тон был жёстким, командным. — Обратно в коллектор. Там есть сухой участок, выше по течению. Но идти надо сейчас, немедленно».
Он помог старикам забраться на шаткую подушку, сам толкал её перед собой, как плот. Настя шла рядом, поддерживая под локоть потерявшую силы Валентину Ивановну. Они двинулись обратно в чёрную, зияющую пасть туннеля, оставляя за собой склад, который, как они узнали позже, через час окончательно скрылся под водой, сложившись, как карточный домик.
Их путь через коллектор был ещё одним, подземным кошмаром. Абсолютная темнота, срывающиеся со свода струи, хлюпающая под ногами ледяная вода. Но Михаил шёл удивительно уверенно, как будто у него в голове была точная, подробная карта этого лабиринта. Он почти не говорил. Только отдавал короткие, чёткие команды: «Пригнись здесь», «Ступай сюда, там крепче», «Держись за стену, течение сильное».
Через сорок минут вечности они вышли в другую, более узкую шахту, которая вела в сухой, заброшенный подвал какого-то уцелевшего здания на самой окраине промзоны. Там было сыро, холодно и пусто, но это было спасение. Это была земля.
Оставив стариков отогреваться в относительной безопасности, Настя и Михаил вышли на лестничную клетку. Она смотрела на него, не находя нужных, да и просто любых слов. Он стоял, прислонившись к влажной стене, тяжело, с хрипом дыша. Вода с его одежды стекала на пол ручьями, образуя лужу.
«Зачем? — наконец вырвалось у неё, срываясь на шёпот. — Почему ты… пришёл?»
«Увидел на карте, — прервал он её, всё так же избегая её взгляда. — Зона максимального затопления. Думал, ты могла быть там. И была, как оказалось».
«Ты рисковал жизнью. Из-за… меня?» — она не могла в это поверить.
«Не из-за тебя, — резко, почти сердито сказал он, и в его голосе впервые за всё это время прозвучало что-то живое, кроме усталости — раздражение, смущение, что-то ещё. — Из-за принципа. Одна капля в море — ещё не море. Пока её можно вычерпать». Он наконец посмотрел на неё. Его глаза в свете фонаря были невероятно уставшими, но в них не было и тени прежнего ледяного, отстранённого безразличия. Была просто предельная усталость и какое-то новое, незнакомое, тяжёлое напряжение. «И не благодари. Мы ещё не выбрались. Это только передышка».
Он повернулся, чтобы идти проверять состояние стариков. Настя осталась стоять одна, в полутьме лестничной клетки, слушая, как за толстыми стенами по-прежнему ревёт и бушует потоп, и смутно понимая, что мир стал ещё страннее, ещё непонятнее. Циник, пророк гибели, только что бросил вызов самой гибели, лез в самое её пекло. Ради абстрактного принципа? Ради спасения одной «капли в море»? Или по какой-то другой, глубоко запрятанной и непонятной даже для него самого причине? У неё не было ответа. Была только ледяная дрожь во всём теле, ломота в костях и странное, щемящее чувство, что пропасть между ними только что стала чуть меньше, но от этого — ещё опаснее и значимее.
Глава 10
Тревога, холодная, тошнотворная, не отпускала его ни на секунду. Она гнала Михаила вперёд по едва уловимым ориентирам, сквозь немыслимые препятствия. Их путь из заброшенного подвала лежал через затопленные территории, где каждый метр мог стать последним. Вместе с Настей и двумя пожилыми людьми они медленно, с невероятным трудом, продвигались к высокой точке — Савёловской эстакаде, которая, по расчётам Михаила, должна была оставаться над водой. Но опасность подстерегала не только снизу.
Ветер усиливался, превращая падающие капли в настоящие стрелы. Видимость упала почти до нуля. Настя, несмотря на изнеможение, помогала Валентине Ивановне, почти неся её на себе. Николай шёл молча, сжав зубы, опираясь на плечо Михаила. Прогресс был мучительно медленным: каждый шаг требовал нечеловеческих усилий, балансирования на грани падения в бурлящую пучину.
В какой-то момент они наткнулись на полузатопленный автобус, превратившийся в неподвижный остров посреди потока. Михаил решил использовать его как временное укрытие, чтобы дать старикам передохнуть. Внутри царил хаос: плавающие сиденья, разбитые стёкла, лужи маслянистой воды на полу. Но здесь, под относительно целой крышей, не лило прямо на головы. Они усадили Валентину Ивановну на одно из уцелевших кресел, Николай опустился рядом, его дыхание было хриплым и прерывистым.
Михаил и Настя остались у разбитого заднего окна, наблюдая за буйством стихии. Молчание между ними было тяжёлым, но уже не враждебным. Она первая нарушила его, не глядя на него:
«Как ты думаешь, долго это продлится?»
Он не ответил сразу, его взгляд был прикован к тёмным водам, несущим обломки цивилизации. «Паводок достигнет пика через несколько часов. Потом начнёт медленно спадать. Но последствия…» Он не договорил, но она поняла. Город уже не будет прежним.
«А люди? Те, кто остался на крышах, в ловушках?»
«Спасатели делают что могут. Но масштаб…» Он снова замолчал, и в этой незаконченной фразе было больше ужаса, чем в любых подробностях.
Внезапно снаружи донёсся громкий треск, затем глухой удар — где-то неподалёку рухнула часть стены или крыши. Автобус качнуло, Настя инстинктивно схватилась за поручень, её пальцы побелели от напряжения. Михаил метнул быстрый взгляд на стариков — те сидели, прижавшись друг к другу, глаза закрыты, как будто молясь.
«Надо двигаться дальше, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь долго не продержаться».
Они снова вышли в ад. Ветер теперь дул с такой силой, что сбивал с ног. Дождь сменился чем-то средним между градом и ледяной крупой, которая больно била по лицу и рукам. Путь к эстакаде превратился в настоящую полосу препятствий: плавающие деревья, оборванные провода, автомобили, смытые с дорог. Михаил шёл первым, прощупывая путь, выбирая наименее опасные участки. Настя шла следом, помогая старикам, её лицо было искажено гримасой концентрации и боли — рана на ноге давала о себе знать с каждым шагом.
Они почти достигли основания эстакады, когда случилось непредвиденное. Сильным порывом ветра с ближайшего здания сорвало огромный лист кровельного железа. Он полетел, вращаясь, прямо на них. Михаил успел резко оттолкнуть Настю и стариков в сторону, сам едва уклонился. Железо с грохотом врезалось в воду в метре от них, подняв фонтан брызг.
Настя, упав на колени в ледяную воду, с ужасом смотрела на место удара. Если бы не его реакция… Она подняла на него взгляд. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было бледным, но решительным. Ни слова упрёка, ни намёка на страх. Просто кивок: «Всё в порядке? Поднимайтесь. Почти пришли».
Подъем на эстакаду стал последним испытанием. Ступени были скользкими, почти вертикальными из-за наносов мусора и грязи. Они карабкались, цепляясь за перила, которые шатались и грозили оборваться. Но они сделали это. Они поднялись.
Наверху, на широкой бетонной полосе эстакады, было относительно безопасно. Вода доходила лишь до щиколоток, ветер здесь был хоть и сильным, но не таким сокрушительным. Вдалеке виднелись огни других высотных точек — мостов, крыш небоскрёбов. Островки жизни в море смерти.
Они нашли укрытие под массивной бетонной опорой. Здесь было сухо, почти тихо. Валентина Ивановна и Николай, измождённые до предела, тут же опустились на бетон, прислонившись друг к другу. Настя села рядом, обхватив колени руками, её тело била мелкая дрожь — от холода, от страха, от невероятного напряжения последних часов.
Михаил достал из рюкзака термос с остатками тёплой воды (он наполнил его ещё в подвале, из аварийного запаса) и немного сухарей. Поделился со всеми. Еда и питьё были скудными, но в тот момент они казались величайшим даром.
Он сел напротив Насти, прислонившись спиной к холодному бетону. Свеча, которую он зажёг (последняя из запасов), отбрасывала неровный, трепещущий свет на их лица. Тишина вокруг была обманчивой — снизу, из города, доносился непрекращающийся рёв воды, сирен, далёких взрывов. Но здесь, под этой опорой, на этой узкой полоске бетона над адом, возник хрупкий, временный островок покоя.
Она смотрела на пламя свечи, её мысли были далеко. «Я думала о том, что сказала тогда… про капли в море. Теперь море пришло само. И смыло все наши капли».
Михаил молчал. Потом, неожиданно, сказал: «Море всегда приходило. Просто раньше мы строили дамбы. Или делали вид, что строим». Он взглянул на неё. «Ты не сдалась. Даже там, на чердаке. Ты боролась. Это… важно».
«Важно для чего? Для отчёта перед самой собой?» Голос её звучал горько.
«Для того, чтобы в следующий раз, когда море придёт, кто-то другой тоже не сдался».
Она подняла на него глаза. В его взгляде не было прежнего высокомерия, только усталость и что-то ещё, что она не могла определить. Может быть, уважение. Или просто признание общего поражения.
«Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что не дал сдаться».
Он кивнул, отводя взгляд. Беседа на этом закончилась. Но что-то между ними сдвинулось, перешло в иную фазу. Они были уже не врагами по разные стороны баррикад. Они были выжившими в одной катастрофе, связанными общим страхом, общим усилием, общей хрупкой надеждой на то, что где-то там, за этой ночью, есть утро.
Ветер постепенно стихал. Дождь превратился в мелкую морось. Снизу по-прежнему доносился гул, но уже не такой яростный. Возможно, паводок действительно достигал пика. Возможно, скоро начнётся спад.
Михаил проверил рацию. Сквозь помехи пробивался голос диспетчера: «…эвакуация с крыш в центре… организуем временные пункты на высоких этажах…» Связь с миром понемногу возвращалась, но мир этот был уже другим.
Он посмотрел на спящих стариков, на Настю, которая, склонив голову на колени, казалось, тоже дремала. Он должен был принять решение. Оставаться здесь до утра? Искать путь дальше, к его дому, который был выше и безопаснее? Рисковать ли снова?
Пока он размышлял, с востока, сквозь разрывы в тучах, показалась бледная полоса зари. Ночь подходила к концу. Самое страшное, возможно, было позади. Но впереди их ждал новый день — день, когда придётся смотреть в глаза последствиям, считать потери, искать путь в новом, изменившемся навсегда мире.
Он поднялся, подошёл к краю эстакады. Внизу раскинулось безбрежное водное пространство, усеянное обломками того, что ещё вчера было городом. Где-то там были его квартира, его исследования, его прежняя жизнь. Но в тот момент всё это казалось невероятно далёким, почти нереальным.
Реальностью были холодный бетон под ногами, спящие люди за спиной и слабый свет зари на востоке. И тихое, ещё не оформленное понимание того, что путь назад закрыт. Остаётся только вперёд. В новый день. В новую реальность. Вместе.
Глава 11
Добраться до квартиры Михаила с Савёловской эстакады оказалось возможным только на рассвете, когда интенсивность ливня наконец-то начала снижаться, а ветер стих до терпимого уровня. Вода по-прежнему стояла высоко, но её движение замедлилось, превратившись из яростного потока в тяжёлое, мутное зеркало, отражающее серое небо. Они двигались медленно, осторожно, используя как опору всё, что выступало над поверхностью: крыши заборов, остатки рекламных щитов, каркасы затопленных киосков. Путь занял несколько часов, но они, наконец, достигли знакомого района.
Высотный дом, где жил Михаил, возвышался над окрестностями как неприступная крепость. Нижние этажи были затоплены, но начиная с четвёртого вода отступала. Подъездная дверь оказалась заблокирована плавающим мусором, но им удалось проникнуть внутрь через разбитое окно на первом этаже, ведущее в коммерческое помещение, оттуда — в аварийную лестницу.
Подъём по лестнице на шестнадцатый этаж стал последним, изматывающим усилием. Валентина Ивановну и Николая пришлось почти нести. Настя, превозмогая боль в ноге, шаг за шагом поднималась сама, цепляясь за перила, её лицо было покрыто каплями пота, смешанного с дождевой водой. Михаил шёл последним, подстраховывая, его дыхание было тяжёлым, но ровным.
Когда они, наконец, добрались до двери его квартиры и он, дрожащими от усталости руками, вставил ключ в замок, Настя почувствовала странное облегчение, смешанное с недоумением. Они переступали порог не просто жилья, а целого мира — мира, который был полной противоположностью хаосу за окном.
Квартира Михаила встретила их гулкой, почти могильной тишиной и… почти стерильным, аскетичным порядком, контрастирующим с хаосом за окном. Высокий этаж действительно спас от прямой угрозы затопления, но не спас от пронизывающей всё сырости и холода, просочившихся даже сюда. Воздух был спёртым, пахло пылью с книжных полок, старой бумагой распечаток и тем особенным запахом одиночества, который витает в жилищах затворников. Типичное логово мыслителя-одиночки: книги до самого потолка, стопки научных журналов, распечаток и отчётов на всех горизонтальных поверхностях, мощный, теперь мёртвый компьютер, минималистичная, почти неиспользуемая кухня. Ничего лишнего, декоративного. Ничего тёплого, уютного, живого. Крепость разума.
Уют, если его можно было так назвать, пришлось создавать из суровой необходимости: Михаил зажёг газовую горелку на кухне (газ, к счастью, ещё был) — не столько для тепла, сколько чтобы вскипятить хоть немного воды. Достал два самых больших, негармоничных кружка. Где-то в глубине шкафа, после недолгих поисков, нашлась завалявшаяся коробка пакетированного чёрного чая с давно истекшим сроком годности. В данных условиях — непозволительная роскошь. Настя, сбросив мокрые, грязные сапоги у двери, стояла посреди комнаты, как потерянная, всё ещё закутанная в одеяло, мелко дрожа от холода и остаточного шока, не решаясь двинуться. Михаил молча, жестом, указал на дверь в ванную: «Горячая вода… вряд ли есть. Но полотенца чистые, сухие. И… вот». Он протянул ей аккуратно сложенную стопку своей одежды — старый, поношенный, но тёплый свитер, тренировочные штаны. Всё будет на неё велико, но зато сухо.
Пока Настя была в ванной, Михаил действовал на автомате, отключив эмоции. Заварил чай — крепкий, почти чёрный, как смола. Достал из экспедиционного запаса (НЗ) пачку галет, сухарей и единственную банку тушёнки. Поставил всё это на маленький журнальный столик, предварительно отодвинув в сторону стопку научных журналов с графиками таяния ледников. Зажёг толстую, хозяйственную восковую свечу — электричества, конечно, не было. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены, покрытые картами и графиками климатических аномалий, гигантские, пляшущие тени, оживляя чудовищные диаграммы. Контраст был жутковатым, сюрреалистичным: крошечный очаг тепла и жизни посреди мрачного архива, предсказывавшего и фиксировавшего грядущий коллапс.
Сушка мокрой одежды превратила некогда строгую квартиру в подобие лагеря беженцев. Мокрые куртки, промокший свитер Насти, его собственный непромокаемый костюм — всё это было развешано на спинках стульев, дверных ручках, создавая причудливые, мрачные силуэты. Влажный, тяжёлый запах мокрой ткани и кожи смешивался с едва уловимым ароматом чая и тушёнки, которую Михаил медленно грел на синем язычке газовой горелки.
Настя вышла. В его огромном, безразмерном свитере, с мокрыми, собранными в небрежный хвост волосами, без макияжа, она казалась хрупкой, почти подростком. Свежий бинт на голени белел в полутьме. Она молча, осторожно села на краешек дивана, поджав под себя ноги, и взяла предложенную кружку с чаем. Пальцы её всё ещё дрожали. Она прижала горячую кружку к щеке, к виску, вдыхая целебный пар, и закрыла глаза, словно молясь.
«Спасибо, — прошептала она, не открывая глаз, не глядя на него. — За… всё. За то, что пришёл».
Михаил лишь коротко кивнул, разливая тушёнку по двум тарелкам. Неловкость висела в воздухе гуще сырости, почти осязаемая. Они были чужими, связанными только что пережитым адом, загнанными в одну клетку внешним, безразличным хаосом. О чём говорить? С чего начать?
Разговор в неровном свете свечи начал он, с самого практического, бытового, чтобы сбить это напряжение, дать им обоим опору в привычных действиях: «Нога? Сильно болит? Дай посмотреть».
«Терпимо, — она машинально потрогала бинт. — Арматура какая-то под водой… не заметила, зацепила».
«Антисептик нанесла? Обязательно нужно, вода грязная».
«Да. Из твоей аптечки. Всё по инструкции». Она сделала маленький, осторожный глоток обжигающего чая. Помолчала, глядя на пламя. «Ты… невероятно хорошо знаешь город. Эти старые тоннели, коллекторы…»
«Полевые экспедиции. Геология, гидрология. Иногда проще и быстрее двигаться под землёй, чем по поверхности, — он отломил кусок сухаря, стал методично его грызть, не глядя на неё. — Повезло, что тот коллектор не обрушился. Расчёт был на старую, добротную кладку».
«Повезло… — она повторила с горькой, усталой усмешкой, которой сама, казалось, удивилась. — Весь город под водой. Леса в Сибири горят. Мерзлота взрывается кратерами… А нам сегодня „повезло“». Она наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было прежнего гнева или вызова — только глубокая, всепоглощающая усталость и простой, человеческий вопрос. «Почему, Михаил? Честно. До конца. Без твоих научных моделей и терминов. Почему всё это происходит? В чём корень?»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов