Его (с)нежность

- Когда корсаж чёрный, талия кажется тоньше, верно? - Аделина грациозно изогнулась, пытаясь поглядеть на себя через плечо.

- Талия кажется тонкой, когда она тонкая, - тут же хихикнула Вилма и вскочила, оттолкнув служанок, чтобы показать нам свою талию - такую тоненькую и ладную, что сразу хотелось взять её в кольцо пальцами, чтобы проверить, не обманывают ли глаза.

- Покажи-ка язык, - попросила я Вилму.

- А что такое? - забеспокоилась она и высунула язык.

- Когда высовываешь язык, талия становится тоньше на палец, - сказала я серьёзно. - Так и ходи, тебе очень идёт.

Аделина прыснула, Вилма спрятала язык и привычно надула губы.

- Ну тебя! - дёрнула она плечом и уселась на прежнее место, позволив служанкам продолжить свою работу по завивке её кудрей.

- Всего лишь посоветовала тебе, как лучше, - вздохнула я с притворным сожалением.

- Хороший совет, Вилма, воспользуйся! - Аделина засмеялась и сделала ещё один поворот по комнате, позволив платью лететь алым облаком. - Так где ты была, Мейла?

- Шпионила за гостями, - сердито отозвалась Вилма.

- Занималась государственными делами, - поправила я её.

- И что узнала, пока.. занималась делами? - Аделина перестала кружиться и остановилась, с любопытством глядя на меня.

Остальные сестры тоже принялись требовать от меня новостей, а я, обычно такая разговорчивая, сейчас молчала.

Не всё из того, что мне удалось услышать сегодня, надо знать моим сёстрам. Да и то, что им надо знать - стоит ли говорить перед предстоящим праздником? Глаза у них горят, они ждут сегодняшнего вечера, мечтают понравиться принцам, поразить всех красотой и нарядами, натанцеваться всласть... Могу ли я лишить их этого, сказав, что принцам мы абсолютно безразличны?

Но молчать слишком долго не стоило и я решила преподнести сёстрам самую безопасную новость.

- Говорят, у господина короля кроме двух сыновей есть ещё и доченька, - сказала я таинственно. - она влюбилась и сбежала из дома с любимым.

- Так вот почему он такой хмурый, бедняга! - догадалась жалостливая Гисла.

Я подтвердила, что король очень переживает, и сестры заахали на разные лады, обсуждая поступок принцессы из Утгарда.

Но тут раздался тонкий голосок Илвы:

- И вовсе не поэтому, - сказала она важно, появившись невесть откуда. - У него, вообще, нет дочери. А грустит он потому, что умерла его любимая жена. Она была родом из наших мест, с меловых скал острова Мë.

- Уймись, Илви! - Халла отмахнулась от неё. - А с кем сбежала принцесса, ты узнала, Мейла?

- Нет, до таких подробностей мы не дошли, - многозначительно покачала я головой. - Но давайте будем уважать чувства нашего гостя, и не станем слишком открыто выказывать принцам симпатию. Будем вести себя достойно, как полагается принцессам из Нурре-Ланна. Мы же добрые. Не надо заставлять короля Снëбьерна слишком сильно грустить, вспоминая легкомысленную дочку.

- У него нет дочери, - снова встряла Илва. - Он грустит по жене, она была принцессой с острова... - договорить она не успела, потому что Вилма попросту зажала ей рот.

- Что же ты не узнала главного, - упрекнула она меня и тут же мечтательно закатила глаза: - Как это всё романтично, девочки! Сбежать с любимым! Как в старинном романе! Если сестра такая отчаянная в любви, представляю, какие у неё братья!

- Не торопись с выводами, Вилли, - предостерегла я ее, потому что совсем не хотела, чтобы у сестёр появились надежды в отношении утгардских олухов. - Мы совсем их не знаем.

- Ну как же не знаем! - Вилма захлопала в ладоши. - Ведь всё они дети одного отца! Мы же тоже похожи друг на друга! Всё красивые, добрые, умные...

- Тебе волосы завить не успеют, - пресекли я её восторги, и Вилма, вспомнив о локонах, метнулась обратно в объятия служанок, вооружённым горячими металлическими прутами.

Постепенно все вернулись к своим прежним занятиям, и опять всё в комнате зашипело, закипело, и поднялись облака душистой пудры.

- Занималась государственными делами, значит? - уточнила Бирла, повернувшись ко мне, отчего служанкам пришлось обежать её стул, чтобы ловчее было орудовать гребнями. - Как узнаёт мама, что ты суешь нос, куда не следует...

- Не волнуйся, - успокоила я её, - мой нос всегда суется только куда следует. А мама ничего не узнает. Ты ведь ей не скажешь?

- Как будто кроме меня сказать некому, - буркнула Бирла.

- Только ты, моя дорогая сестрёнка, говоришь всём правду в лицо, - сказала я очень серьёзно. - Другие берегут нервы наших любимых родителей.

- А я, значит, не берегу?

- Увы, ты бережешь только собственную совесть, - удрученно вздохнула я.

Бирла бросила в меня пуховку от пудры, я легко увернулась, а вот служанка которая меня причесывала, оказалась не такой ловкой и выронила гребень, а когда кинулась его поднимать, нечаянно толкнула Халлу, и та рассыпала порошок кармина...

- Я разговаривала с королевским шутом, его зовут господин Олли, - очень громко прозвучал голос Илвы, - он всё рассказал мне об Утгарде. Почему вы мне не верите? Я говорю правду.

- Илва, милая, - протянула Аделина, примеряя жемчужное ожерелье в три ряда, - конечно, мы тебе верим. Верим, что ты сама веришь в то, что говоришь.

- Я правду говорю! - Илва поворачивалась то в одну сторону, то в другую. - Король Снëбьерн потому и приехал в наши края за невестой для своих сыновей, потому что его покойная жена была с острова Мë. Они познакомились совсем молодыми, и она сбежала с ним в его королевство, они очень любили друг друга, но она умерла, и король Снëбьерн до сих пор живёт её памятью, и так больше и не женился.

На её слова о не обратил никакого внимания, и только я, точно знавшая, что короля Снëбьерна привели в наши края вовсе не романтические чувства, невольно прислушалась.

- Илви, иди сюда, - позвала я сестру, и она подошла, глядя настороженно и серьёзно. - Ты с кем разговаривала? - спросила я. - С шутом?

- Да, - кивнула она. - Его зовут господин Олли.

- Он карлик? - задала я новый вопрос.

- Да, - теперь Илва посмотрела на меня удивлённо. - ты с ним тоже разговаривала?

- Он был на аудиенции у отца, вместе с королём и принцами, - сказала я.

- Разве? - Илва наморщила лоб. - Не помню...

- Просто ты смотрела на принцев, а не на тех, кто из сопровождал, - подсказала Бирла.

- Можно подумать, ты на кого-то другого смотрела, - не осталась в долгу Илва.

- Тише, не ссорьтесь перед праздником, - остановила я их, - от споров портится цвет лица.

Они обе сразу угомонились, а я продолжала расспрашивать Илву:

- Зачем ты заговорила с этим шутом? Мама разве не говорила, что принцессам нельзя заговаривать с незнакомцами?

- Но я с ним не заговаривала, - невозмутимо ответила Илва. - Он сам заговорил со мной.

- Прекрасное оправдание, - похвалила её Бирла, которая краем уха слушала нашу беседу.

- А вас, госпожа Говорю-только-правду, никто не спрашивает, - одернула я её и снова обратилась к Илве: - Он заговорил с тобой и сходу начал рассказывать, что его король живёт в любовном воздержании? Ваше высочество, вы не должны слушать подобные вульгарные речи. Вы должны были заткнуть ушки и бежать куда подальше.

- Не разговаривай со мной, как с ребёнком, - возмутилась Илва. - Ты всего на три года старше. А я уже совсем взрослая. И господин Олли не сразу начал говорить о короле Снëбьерне. Сначала он спросил меня о тебе.

- Как, и он тоже? - пробормотала я.

- Что? - не расслышала Илва.

- Говорю, что ты поступила очень легкомысленно, хоть и взрослая, - сказала я чётко и раздельно. - И почему, кстати, я заинтересовала королевского шута? Он решил на мне жениться?

Бирла расхохоталась, а Илва посмотрела с укором.

- Очень смешная шутка, - сказала она без тени улыбки. - Он спрашивал, действительно ли мы с тобою сестры.

- Странные расспросы, - я нахмурилась. - С чего бы?

- Что тут странного? - удивилась Илма. - У тебя светлые волосы, у меня тёмные...

- А родня ли вы с Вилмой, шут не спрашивал?

- Нет, - растерянно сказала Илма.

- А то, что папа у нас блондин, а мама - брюнетка, это ничего не значит? - не унималась я.

Илва замолчала, задумчиво наморщив лоб.

- Ты права, странные расспросы, - Бирла жестом попросила служанку оставить её, и та сразу отошла. - Давай-ка я сама расчешу тебе волосы, Мейла. А ты, Илва, или переодеваться, иначе опоздаешь к торжеству.

Когда Илва ушла, я сказала поймав в зеркале взгляд Бирлы:

- У тебя самой причёска не готова. Не боишься появиться перед гостями лохматой?

- Как будто кто-то будет на меня смотреть, - усмехнулась она. - Вилма правильно сказала, я только и умею, что говорить правду в глаза, а это никому не нравится.

- Ты же не просто так взялась меня причесывать? - я решила последовать её правилу и пойти напрямик, без намёков. - Хочешь посекретничать? И о чем же?

- Может, ты скажешь? - Бирла принялась расчёсывать меня, и хотя делала это не очень умело, дергая меня за прядки, я не позвала служанку обратно. - Что это за внимание к тебе со стороны короля и шута? - продолжала Бирла.

- Сама не верю, что это - любовь с первого взгляда, - призналась я.

- Ты точно ничего не натворила? - спросила сестра, подозрительно.

- Говоришь, как мама, - я подала ей шпильку, чтобы заколола боковые пряди.

- Наверное, потому что есть основания? - предположила Бирла, благополучно втыкая шпильку мне в голову.

Я вскрикнула и дёрнулась, но Бирла это ничуть не смутило.

- Сиди смирно, - приказала она и снова ткнула шпилькой.

На этот раз шпилька миновала мою голову и по самую головку утонула в волосах, а я с облегчением перевела дух.

- По-моему, красиво, - Бирла отступила на шаг, полюбовавшись своей работой.

- По-моему, у меня дырка в черепе, - пожаловалась я, почесывая ногтями висок.

- Руку убери, - посоветовала Бирла, - причёску испортишь. Так что происходит? Почему тобой так заинтересовались?

- Знаю об этом ещё меньше твоего. Может, я похожа на сбежавшую дочку короля Снë? - я как-то нечаянно сократила суровое имя утгардского короля, и оно сразу стало забавным и милым.

Снë... Снежок... Наверное, так могли звать его родители, когда он был маленький. Хотя, он с детства, скорее всего, был чёрный, как уголёк. Такого со снегом не сравнить.

- Откуда ты, вообще, узнала про его дочку? - спросила сестра.

- От отца, - уклончиво ответила я, даже не солгав.

Ведь я и в самом деле услышала об этом от папы. А при каких обстоятельствах - даже Бирлы это не касалось, пусть я любила её немного больше остальных сестёр.

- Почему мне кажется, что ты что-то задумала, Мейла? - она поймала меня за руку, пытливо заглядывая в глаза.

- Потому что это правда, - я посмотрела на неё честно-честно. - Хочу поднести рог с медовой брагой его снежному величеству и прочитать ему хвалебные стихи. Хорошая идея, правда?

- Хорошая, - согласилась Бирла. - Только не скажи опять: всё у нас было прекрасно до вашего приезда, чего и вам желаю.

Я не сдержала усмешки. Всегда приятно, что твою шутку оценили.

- Думаешь, это смешно? – спросила Бирла.

- По мне, так даже остроумно, - быстро ответила я. – Но в этот раз шутить не следует, ты права. Хорошего – помаленьку.

- Хорошего! – хмыкнула она.

Я поднялась со скамейки и принялась бродить по комнате между сестрёнок и их служанок. В движении мне всегда думалось лучше, вот я и слонялась туда-сюда, натыкаясь на служанок, заглядывая в шкатулки к сёстрам, а сама думала о короле Снёбьерне.

Как он собирается искать колдуна, который убивает девиц? И что это за магия, где нужны кровь и волосы? И для чего она?

Гальдр – искусство колдовских заклинаний. Кто хочет овладеть им, должен тренировать память и язык, чтобы выучить древние песнопения и произносить их наизусть, с чувством, чётко и внятно. Должны быть внутреннее сосредоточение, твёрдое сердце и… дар богов. Всё, больше ничего не требовалось. Ни чужой крови, ни волос. То есть источником магии был сам маг. И силы он черпал только свои, но никак не чужие. Как можно воспользоваться чужим силами? Это всё равно что отрубить кому-то ногу и попытаться себе прирастить – жестоко, глупо и совершенно бессмысленно.

Конечно, в сказках рассказывали про злющих инеистых великанов, которые знали совсем другую магию – чёрную, кровавую и потому запретную, но та магия умерла вместе с великанами. Никто уже и не помнит, что там было за колдовство, у этих великанов.

А если не все великаны погибли в войне с богами? Вдруг кто-то выжил и прячется на земле, продолжая своё чёрное дело?

Но я тут же оставила эти сказки Илве. Ага, прячутся. В Утгарде, в Железном лесу. И пасутся там, как овцы, под присмотром короля Снё. Один великан сбежал из загона, и теперь Его Снежность примчался ловить заблудшую овцу. Или барана.

Глава 5

- Ты и в самом деле поднесёшь ему рог? – спросила Бирла, вместе со мной глядя на короля Снёбьерна, который сидел рядом с отцом во главе стола, как и положено почётному гостю.

Принцы сидели по левую руку от нашего отца, ели и пили за троих, и то и дело гоняли слуг к музыкантам, требуя играть повеселее.

- Надо же проявить вежливость, мы же принимающая сторона, - пожала я плечами и заметила: – Женишки-то на невест и не смотрят.

- М-да, - задумчиво согласилась Бирла.

Зато мои сестрёнки, сидевшие напротив принцев, всячески старались привлечь их внимание – жеманились и смеялись, скромно опускали глаза и задорно глядели из-под ресниц. Жаль только, что на гостей ни один приём женского очарования не действовал.

Наши места с Бирлой сейчас пустовали. Мы с ней почти одновременно дёрнули из-за стола и совершенно случайно столкнулись возле бочонков с пивом, элем, мёдом и вином, которые стояли вдоль дальней стены. Ну, возможно, случайности здесь были ни при чём, и Бирла просто взялась следить за мной из природного милосердия или по настоянию мамочки, которая сидела на противоположном конце стола и то посматривала в сторону гостей, то искала взглядом меня и Бирлу. Боюсь, мы обе доставляли ей одинаковое беспокойство, пусть и по разным поводам.

Поймав за рукав пробегавшую служанку, я указала на бочку с медовой брагой и на самый большой рог для питья, окованный серебром, висевший на серебряной цепи. Я не сомневалась, что в середине пира матушка собиралась подать этот рог почётному гостю, но решила опередить её.

Когда служанка сняла рог со стены, матушка встрепенулась, но я с улыбкой помахала ей рукой, успокаивая. Успокоилась она или нет, но продолжала следить за мной взглядом, хотя и не бросилась выяснять, что я задумала.

Рог был наполнен напитком, я взяла его двумя руками и пошла во главу стола, стараясь ступать ровно, чтобы не расплескать напиток. До этого я никогда не подавала рог, но видела, как это делала мама и путешествующие скальды, поэтому чувствовала себя весьма уверенно.

В зале было шумно, но по мере того, как я подходила, становилось тише. Даже принцы замолчали, с интересом глядя на меня, а сестрёнки, наоборот, завертелись ужами.

Наверное, все ожидали, что я поднесу напиток кому-то из принцев, но я прошла мимо них, мило улыбнувшись, и остановилась возле отца, поклонившись ему, а потом повернулась к королю Снёбьерну, смело посмотрев на него.

Он тоже смотрел на меня, и сейчас я не видела ничего странного в его глазах и выражении лица. Он просто ждал, как и полагается гостю, которому полагаются определённые почести.

- Подношение мёда королю Снёбьерну, - произнесла я нараспев. – Говорить стихи хочет Мейла, дочь короля Бернарда.

Обычно разрешение говорить давал отец, которому, собственно, и подносили мёд, но в этот раз напиток предназначался гостю, ему и следовало отвечать.

Король Снёбьерн помедлил, а потом сказал:

- Пусть говорит.

Теперь я поклонилась ему, благодаря за разрешение, и прочитала такие стихи:

- Ясень седой,

Славный герой

Снежный медведь,

Мне разреши

От всей души

Песню пропеть.

Славу твою

Я пропою -

Боги услышат.

Песня звучит,

Песня летит

Выше и выше.

Средь наших людей

Сто тополей,

Нет их смелее.

Но ясень – один,

Ты, господин,

Ты всех храбрее.

- Ладно и складно, - похвалил отец и первым захлопал в ладоши, а его поддержали остальные.

Особенно старались принцы из Утгарда. Принц Эйвинд даже взвыл волком, показывая, как доволен похвалой отцу.

Даже мои сестрички захлопали, хотя у Вилмы было довольно кислое лицо.

Я тоже была довольна, что прочитала стихи чётким речитативом, нигде не сбилась, нигде не споткнулась, да и песенка получилась неплохой, что уж скромничать. Наставник Вилфред был бы мною доволен.

Не заклинание гальдра, конечно, но у нас же тут не состязание в колдовском мастерстве.

Король Снёбьерн тоже соизволил похлопать, принимая песню и протянутый мною рог.

Он был осушен на одном дыхании, и это вызвало вторую волну восторга. Служанка подбежала забрать рог, а я тут же зачитала новые стихи, стараясь говорить громче, чем хлопали гости:

- Песня гостю по нраву,

Награду просить право

У девы-поэта есть.

Пусть же гость не скупится,

Удачею поделиться

Требует честь.

Как серебром покрыта,

Как лунным светом залита

Снёхетта гора,

Так тот отказать не может

Кто сам по себе дороже

И золота, и серебра.

- Прекрасно сказано, Мейла! – похвалил меня отец.

Но я ждала, что ответит тот, кто у нас был «дороже и золота, и серебра», и в ожидании ответа изо всех сил старалась смотреть как можно наивнее и милее.

Неподвижное лицо короля Снё можно было сравнить с куском льда.

Интересно, улыбается ли он когда-нибудь? Отец говорил, что в юности Его Снежность был тем ещё весельчаком. Куда же он девался, тот хохотун Снё, с которым мой папаша пил на брудершафт?

- Какую награду хочет принцесса Мейла? – спросил его величество король Снёбьерн. – Серебром или золотом?

Тут мне следовало скромно отказаться и от золота, и от серебра, и получить в дар то, что сам гость посчитает нужным. Отец ободряюще кивнул мне, чтобы я действовала дальше. Он был очень мною доволен, мой папочка. Ну да, если считает, что я смогу противостоять даже инеистым великанам, что значит спеть нужную песенку на пиру?

- Благодарю, король, но мне не нужно ни серебра, ни золота, ни парчовых тканей, - ответила я учтиво. – Осмелюсь просить у вас одно желание, если вы осмелитесь на такой дар.

Отец удержал на лице улыбку, но из довольной она мгновенно превратилась в натянутую, а спиной я чувствовала взгляд матери, и он прожигал меня до костей.

В зале снова стало тихо, но король Снёбьерн спокойно смотрел на меня, а я – изображая милашку-принцессу – смотрела на него.

- И что у вас за желание, принцесса Мейла? – спросил он, наконец.

- Я ещё не придумала, ваше величество, - ответила я и похлопала глазами, как Вилма, когда выпрашивала сладости. – Когда придумаю, то сразу вам скажу.

Стало ещё тише, хотя это казалось невозможным. И в той тишине принц Эйвинд, который только что поднёс к губам бокал, громко фыркнул, забрызгав вином брата. Тот без особых нежностей пихнул младшего принца в плечо и сердито принялся стряхивать алые капли с камзола.

Король Снёбьерн остался таким же невозмутимым. Он медленно кивнул и сказал:

- Хорошо, я буду ждать.

- Благодарю вас, - я улыбнулась ещё милее, поклонилась ему ещё раз, поклонилась отцу, и почти вприпрыжку отправилась на своё место.

Гости и придворные постепенно ожили, речи и музыка возобновились, и вскоре никто не смотрел на меня. Кроме матушки, разумеется.

Конечно же, сразу рядом со мной в кресло шлёпнулась Бирла.

- И что это мы сейчас наблюдали? – зашептала она. – Мейла, ты не спятила, случайно?

- С чего бы? – я положила себе на тарелку куриную ножку и тушёных овощей.

Важное дело было сделано, и следовало хорошо подкрепиться.

- Ты только что выторговала у короля из Утгарда желание и ничего не попросила?

- Да не знаю, что просить! – изобразил я растерянную невинность. - Но это полезная вещь на будущее, знаешь ли. Надо обрастать государственными связями. Политика – штука тонкая.

- Так это ради государственных связей? – не поверила Бирла.

- И только ради них, - заверила я её. – Не понимаю, почему ты так переполошилась.

- Не только я, - ответила она мне в тон. – Матушка тоже переволновалась. И кажется, очень хочет с тобой поговорить.

- Сейчас у неё нет времени для разговоров, - я взяла себе ещё курицы. – Завтра поговорим.

- Ну, смотри, - покачала Бирла головой.

Я и смотрела. И видела гораздо больше, чем мои сестрички, которые, как только закончился праздничный пир, помчались танцевать, чтобы произвести впечатление на принцев.

А уж ногами принцессы вертеть умели.

Особенно старались Вилма и Халла. Они устроили такой дикий перепляс, что зрители чуть под потолок не прыгали, а уж ладоши себе отбили точно на ближайшие две недели.

Но я наблюдала только за отцом и королём Снёбьерном, которые в веселии не участвовали, а тихо переговаривались, сидя во главе стола.

Я видела, как к отцу подошёл Храфн, один из лучших кормщиков на побережье, и учтиво поклонился. Его Снежность кивнул ему, и они о чём-то довольно долго беседовали.

Когда беседа закончилась, и Храфн отправился вон, я уже поджидала его за дверями зала.

- О чём ты говорил с королём из Утгарда? – спросила я, когда кормщик прошёл мимо, не заметив меня.

- Принцесса! – он так и подскочил. – Разве можно пугать людей из-за угла?!

- Отвечай по делу, - потребовала я. – Он тебя нанял?

- Прошу прощения, но это - государственная тайна, - важно сказал Храфн.

- А я – государственная принцесса и доверенное лицо его величеств, - сказала я ему в тон. – Поэтому, говори.

- Если всё так, то сами у них и спросите, - схитрил кормщик, попытавшись уйти, но я его не пустила, ухватив за рукав.

- И сколько тебе заплатили, чтобы ты завтра прокатил короля Снёбьерна на лодочке? – насмешливо спросила я.

Он взглянул на меня искоса, но вырываться перестал.

- Храфничек, я заплачу тебе ещё столько же, - начала я вкрадчиво, - но завтра вместе с королём должна поплыть я.

- Вы?! Нет, ни за что, - замотал он лохматой головой. – Хоть режьте, но на такое я не пойду. Ваш папаша когда узнаёт, такое мне устроит...

- Удвою оплату, Храфник, - продолжала я вкрадчиво, - а мой отец ни о чём и знать не будет. Ему скажут, что мне нездоровится, тут гости, жениховский переполох и всё такое... Улизну под шумок на три дня - никто и не заметит.

- Как же! – скривился он. – За три дня вас даже слепой узнает, а не то что король Снёбьерн. Он скажет вашему папаше, и кормить мне рыб в ту же ночь.

- Не наговаривай на отца, не такой он жестокий злюка, а деньги тебе нужны, - искушала я, - они всем нужны. Представь, какие паруса ты поставишь на своего «Тюленя» - шёлковые!

- Мне и эти хороши, - мрачно проворчал он, но я видела, что заколебался.

- К тому же, король Снёбьерн ничего не скажет, - напевала я, поглаживая кормщика по плечам. – Иначе ему придётся утопить свою королеву, чтобы жениться на мне, а топить королев – занятие опасное, скажу честно.