Тайна Планетищи
– О-о-ого-о-о!!!
Дед Миша крупно вздрогнул, наконец поглядел вперед и увидел всю компанию. В соответствии со своими же рассказами, он скинул с плеча дымовое ружье, звонко выстрелил в воздух, выпустив серый дымный гриб и, не интересуясь больше ни зверем, ни детьми, бросился бежать и исчез в тех же кустах, из которых вылез. Дым же, ввиду безветренной погоды, не рассеиваясь, в виде того же гриба поднялся вверх и исчез в темном небе.
Тут Ящерка так разозлилась, что даже забыла про страх, а Колька, кажется, сразу не особенно боялся. Вместе они подступили к животному, замахали на него руками и вразнобой закричали:
– А ну иди отсюда! Чего тебе надо?!
Зверь сощурился на них, замотал головой, но вдруг глаза его резко расширились и заморгали. Молча и быстро громадный жирафообразный попятился под ближайшее дерево. Там он мгновенно развернулся, пригнул шею и ускакал, взбрыкивая задом – Ящерка успела заметить, что и на задних ногах у него не копыта, а длинные ступни, и хвост в виде шерстяного веера.
– Напугали, что ли, – выдохнула она, когда затих треск веток.
– Надеюсь, – сердито сказал Колька. – Или разозлили, и он за подмогой пошел.
– Да нет, – вдруг раздалось из кустов. – Он теперь уж, ребятки, не вернется…
– Это вы, дядя Миша? – догадалась Ящерка. Из куста показался обсыпанный синими листьями кивающий смотритель.
– Да, это я, кому тут еще быть… Нуробы, они не возвращаются… Они вообще в темноте плохо видят.
Колька, лишь презрительно покосившись в его сторону, сосредоточил все внимание на Рюшке:
– Чего тебя дернуло прыгать? Сильно треснулся?
– Коленки разбил, – ответил Рюшка похоронно.
– Покажи, – подошла поближе Ящерка. – Ух ты… Как обратно-то полезешь?..
– Эй, что там у вас? – раздались сверху встревоженные голоса, и над стеной в свете медузы показались головы Танечки и Глеба.
– Нуроба встретили, а Рюшка расшмякал коленки, – кратко сообщил Колька.
– А нуроб где? – пискнула Танечка.
– Убежал.
– Нуроб-то убежал, а вы-то, позвольте спросить, что здесь делаете? – окрепшим голосом осведомился дед Миша. – Я вам говорил не появляться на территории
Заповедника?!
– Да вы бы вообще помолчали! – возмутилась Ящерка. – В кустах сидели!
– Где я сидел – это неважно, главное, перед этим я выполнил все по инструкции. И я нахожусь на вверенной мне территории, а вот вы…
Колька резко повернулся к смотрителю и, уперев руки в бока, сказал неожиданно вкрадчиво:
– Дед Миша, давайте не будем ссориться. Мы здесь потому, что потерпели что-то вроде кораблекрушения – прилив начался рано. Хотели переждать до отлива, а поскольку еды не было, решили нарвать плодов. Раз уж мы с вами так удачно… встретились, может быть, вы отвезете нас домой на своем катере? А то наши родители, наверное, уже беспокоятся.
– Конечно, отвезу! И все им расскажу, чтобы они с вас глаз не спускали!
– Ага. И мы тогда тоже расскажем, как вы Рюшку от нуроба героически в кустах спасали, – невинно согласился Колька.
Смотритель хотел что-то сказать, но с явным усилием промолчал. Танечка несмело хихикнула, а Глеб невозмутимо поддержал Кольку:
– Ну правда, дед Миша, у нас же родители беспокоятся. Если вы нас не отвезете, мы тут у вас еще долго будем под стеной жить.
– Значит так, – не глядя на них, хмуро сказал дед Миша, – идите за мной, я выгоню катер. Так и быть, ничего никому не скажу, но только чтобы вы тут в последний раз появились!
– Обещаем! – очень охотно воскликнул Колька. Ящерка удивленно посмотрела на него. Дед Миша тем временем уже пошел вперед, за ним направился, поддерживая Рюшку, Глеб; Танечка еще осторожно слезала со стены.
– Слушай, Коль, – прошептала Ящерка. – А ты уверен, что мы тут больше никогда не окажемся?
– Конечно, нет, – пожал плечами Колька. – Но уж если ему можно врать, то нам нельзя, что ли?..
Глава 11
Все-таки в результате задержались они допоздна. Вначале пришлось довольно долго идти вместе с дедом Мишей вдоль стены в его сторожку. По дороге смотритель усиленно доказывал им, что он поступил по инструкции, так как после выстрела из дымового ружья нужно отойти в укрытие, а кусты – укрытие как раз самое подходящее…
Сторожка оказалась маленьким и круглым бронированным домиком, огороженным забором из колючей проволоки под током. В домике была низкая дверь-шлюз, как в космическом корабле, и два малюсеньких окошка, горящих противным красным светом.
– Ух, ну и морда, – вздрогнув, сказал Рюшка, хромавший рядом с Глебом. Ящерке сторожка тоже показалась похожей на злобную круглую физиономию. Дед Миша выключил ток, отворил калитку и провел детей сквозь маленький огородик – в нем сидело несколько дынных кустов, клубничное дерево, и торчали из земли три гигантские картофелины.
– Ой, как-то тут страшненько, – тихо шепнула Танечка и поежилась. Колька, в отличие от нее, спросил в полный голос:
– А дверь кодом отпирается?
– Конечно, – пальцы деда Миши пробежали по кнопкам. Дверь зашипела, открываясь. – Сейчас ключи от катера возьму, и мальчику вашему надо коленки антисептиком намазать…
Рюшка взвыл, Колька на него цыкнул, и все вошли в сторожку следом за смотрителем. Оказалось, что на космический корабль она похожа и снаружи, и изнутри – вся мебель была встроена в стены или откидывалась от них, кругом висели устрашающие ружья, пистолеты, тесаки, топоры и кинжалы, а также композиции из засушенных синих листьев и цветочков в аккуратных рамочках – видимо, смотритель творил на досуге. На окнах-иллюминаторах висели красные занавесочки в белый горошек.
Дед Миша, кряхтя, открыл ящик с надписью «Аптечка», обнаружил там высокие черные сапоги, поспешно закрыл ящик обратно и после нескольких минут раздумий извлек запыленную коробочку с красным крестом из-под стола. После этого не меньше часа ловили, уговаривали и успокаивали Рюшку, который, несмотря на больные коленки, бегал очень резво. Наконец запыхавшийся дед Миша вывел всех из дома, запер дверь и приставил к стене стремянку, чтобы удобнее было перелезать.
За стеной их снова встретила кромешная темнота, так что вниз пришлось слезать ощупью. Катер лежал на траве неподалеку от стены, что выяснилось, когда Рюшка с разбега треснулся об него лбом. Когда все уже залезли на сиденья, Колька неожиданно вспомнил, что нужно забрать обеих медуз, забытых в сторожке. Когда медузы были доставлены на борт, катер вначале долго не желал заводиться, а потом – как следует подниматься.
Наконец его удалось с трудом выровнять, и он, скользнув над травой, въехал в блестящую неспокойно болтающуюся воду. Все утомленно молчали. Ящерка сидела, поджав под себя замерзшие ноги, и устало обнимала аквариум с радужной медузой. Вторая медуза была у Глеба. Однако и без их света уже стало не так уж и темно: на небе проявились мохнатая туманность и огромное количество звезд, а потом из-за Океанища показался светящийся край Лунищи, то есть Селены…
– Красота, – полушепотом восхитилась Ящерка.
– Да, интересно, сколько же сейчас времени? – добавила Танечка. Дед Миша взглянул на приборную доску.
– По тутошним часам уже почти десять…
– Ой, вот кошмар! Я домой самое позднее к семи прийти обещала, ведь вечерний день!
– Все обещали, – уныло сказал Глеб. – Похоже, влетит.
Рюшка только молча вздохнул.
…У Особняка они оказались уже почти в одиннадцать, из-за того, что пришлось карабкаться вверх по уступам, спотыкаясь о неровности и накалываясь на ветки кустов, да еще медуз надо было, хочешь-не хочешь, занести в штаб. Все было по-прежнему ярко освещено, но людей по сравнению с утром ощутимо убавилось – только средь кустов бродили немногочисленные парочки. А у дверей Особняка всю компанию мрачно поджидали родные. Конечно же, кратковременная радость при виде живых и здоровых детей на их лицах тут же сменилась нахмуренностью и началась воспитательная ругань.
– Коленька, ты, конечно, у меня самостоятельный, но нельзя же так, – укоряла бабушка Вера внука. Колькин брат Женя стоял рядом, но смотрел в сторону и зевал, в процессе воспитания брата участия не принимая.
– Все бездельничают! Вот и распускаются! – восклицала мама Танечки. – Черничинку сорвать не заставишь, никакой помощи от вас, одни нервы!
– Д-да! – заикалась мать Рюшки, – Что же вы, детки? А если бы вы со скалы в темноте упали и что-нибудь сломали!? А если бы в воду свалились и простудились? Ох, Андрюша, что у тебя с коленкой? Господи, да ты же весь мокрый!!
– Глеб, ты же давал нам твердое обещание являться в вечерние дни ровно в семь, – назидательно изрекал дедушка Глеба. – Неужели тебе нельзя доверять? К тому же ты не досмотрел за Андрюшей. Я думал, что ты гораздо ответственнее! И ты тоже весь мокрый? Где вы, собственно, были?!
Колька, стоящий рядом, подтолкнул Ящерку локтем в бок и сказал:
– А мы в прятки играли рядом с оградой.
– Вы что, спускались к воде?! В темноте?
– Не, мы спускались, но до темноты, просто не высохли, – не смущаясь, выкрутился Колька.
– Знаешь что, Николай, я не у тебя спрашиваю, – заметил дед Глеба. – А у собственного внука.
– Ну так мы в прятки играли, – буркнул Глеб, пожав плечами. – И купались, но до темноты, просто не высохли…
Тут Ящерка чуть не оглохла на одно ухо, потому что в него заорала неожиданно подскочившая сбоку Эльза:
– Лацерта, как тебе не стыдно так волновать меня и бабушку! Мы так беспокоились! Чуть с ума не сошли! – она прижала руки к груди и покосилась в сторону зевающего Колькиного брата Жени. – Баба Света, та вообще, так переволновалась… Баба Света!! Баба Света!!! Просыпайтесь, Лацерта вернулась!
Баба Света обнаружилась на ближайшей скамейке. Зевая и поддергивая широкие, как трубы, брюки, она подошла поближе и брякнула хриплым со сна голосом:
– Ну че, тебя уже обругали? Можно домой топать? Только еды, учти, нету – не готовила на нервной почве…
Компания посмотрела на Ящерку с разной степенью зависти на лицах, только Колька весело хмыкнул.
– Ма-а-ам, – канючила Танечка. – Ну мы больше не бу-удем. Ну завтра я честно-пречестно пораньше приду…
– Нет уж, завтра ты у нас весь день дома сидеть будешь! И послезавтра тоже! Сил моих уже с тобой нет!– отрезала мама.
– И Глебу тоже нужно будет подумать над своим поведением, – мрачно добавила Глебкина мать. Вместе с дедом она взяла сына под руку и повлекла его внутрь особняка. Следом бабушка и мама утащили Танечку, вдали затихли обрывки их слов «…И вообще, можно ли тебе гулять в такой компании…», причитающая мама увела ревущего и канючащего Рюшку.
– Ну и мы, что ли, пошли, – решила баба Света и враскачку направилась ко входу в Особняк. Ящерка уныло тащилась следом, думая о том, какой, несмотря на все злоключения, сегодня был интересный день, и каким скучным будет день завтрашний, да и послезавтрашний тоже…
Глава 12
Утро ночного дня оказалось не таким уж и темным: Ящерка проснулась уже в восемь часов из-за того, что Селена с Миленой установились над океаном как раз напротив окна и залили комнату пронзительно-холодным голубоватым светом. Повертевшись, Ящерка, наконец, шумно вздохнула, выключила воздушное одеяло, слезла с кровати и подошла к окну. Южный Неледовитый океан мелко рябил, ярко освещенные деревья Заповедника бросали друг на друга черные тени и выглядели плоскими, будто их кто-то вырезал из бумаги. Оглянувшись на спящую сестру, Ящерка быстро включила увеличитель и посмотрела на ту поляну со странными шарообразными кустами, где видела лерсов, но на ней никого не оказалось. Только минут через десять быстро пролетело нечто круглое и крылатое – не иначе, птица-улыбка… Ящерка снова вздохнула и, поджимая пальцы ног на холодном полу, вернулась в кровать.
Время шло, но никто из компании, конечно, не приходил. Часов в десять в другой комнате зазвучала основательно приглушенная дверью песня Лени Чубукова – хриплые вопли и периодический треск вызвали у Ящерки ассоциации с дракой. Значит, баба Света уже встала и делает прическу… В одиннадцать проснулась Эльза, однако с Ящеркой ни о чем разговаривать не пожелала. До двенадцати сестра мерила по кругу три праздничных платья, потом накручивала свои тонкие волосы на позаимствованные у бабы Светы термобигуди, а под конец удовлетворенно уселась на кровать, отлепила от стены мягкий круглый телефон и принялась с кем-то по нему болтать. Ящерка попыталась было подслушивать, но содержание разговора показалось ей куда более загадочным, чем ночной Заповедник.
– Вчера? А то ты не помнишь… Ну, а как ты думаешь? Где? А то ты не знаешь… Знаешь ты, знаешь, не притворяйся! Только с кем – не догадаешься…– прикрыв телефон ладонью, таинственно разглагольствовала Эльза. – Ну, угадай, угадай. Нет, не скажу. Ну да, так вот у меня все сложно… А ты как думаешь? А вот и нет. А вот и да. Нет, ни да ни нет. Ну, все тебе скажи… Да, вот так. Конечно… Да, вот спешу, а ты догадайся куда… Ну пока, пока…– она с удовлетворенной улыбкой прилепила трубку обратно к стене и потянулась.
– Это ты с кем говорила-то? – поинтересовалась Ящерка, быстро натягивая привычный комбинезон с подогревом – из-за долгого отсутствия Сириуса стало довольно прохладно.
– С одним мальчиком… – ответила сестра мутно и томно.
– А… И до чего вы договорились?
– Что значит, до чего?
– Вы куда-нибудь пойдете, что ли? Гулять или в магазин?
– Господи, Лацерта, ты еще скажи «купаться», среди ночного-то дня, – фыркнула Эльза. – Никуда мы не пойдем. Можно подумать, мне это очень надо!
– А он вообще чего-нибудь понимает, когда ты с ним так разговариваешь? – не выдержав, поинтересовалась Ящерка. Сестра уставилась на нее во все глаза.
– Лацерта, в твоем возрасте уже можно и перестать быть такой дурочкой! Ты что, с мальчиками никогда не общалась?
– Еще как общалась, – охотно отозвалась Ящерка, – только вчера, и даже с тремя: с Колькой, Глебкой и Рюшкой.
– Тьфу, да я не про твою глупую болтовню с малолетними пацанами. Я про разговоры с мальчиками.
Эти значительные слова, даже вкупе с выпученными сестриными глазами Ящерке ничего не объяснили. Она уже раскрыла рот, но тут в комнату широким шагом вошла баба Света в пятнистом, как военная форма, костюме. Оттянув один из огромных наушников, которые венчали ее встрепанную голову, она прокричала раза в два громче, чем следовало бы:
– Привет, девчонки! Чего такие вялые?! Сегодня клевый день – я, когда была такой малявкой, как вы, и жила на Земле, спала и видела, чтобы по целым суткам было темно!! Лопать будете или нет??!
– А что у нас на завтрак, бабушка? Может, нужно тебе помочь? – предупредительно поинтересовалась Эльза. Баба Света кивнула:
– Ага, конечно. Слопайте побыстрее вчерашний соседкин суп, а то испортится. Я-то уже с утра навернула – эх, как старой клюшкой стала, не могу до полудня спать, хоть ты тресни!
Ящерка, несколько приободрившись, направилась следом за громко топающей огромными армейскими ботинками бабушкой. В большой комнате ярко светил висящий в воздухе розовый шар, и, как все светильники, пытался испускать кроме света еще и песню Лары Комельковой, но Леня Чубуков, заоравший в музыкальном центре после щелчка пультом бабы Светы, с легкостью забил эти тихие звуки. Суп, хоть и вчерашний, был вполне свежим, словно его сварили недавно, и Ящерка за своим увлеченным чавканьем и криками Лени даже не сразу расслышала звонок в дверь.
Эльза откинула голову, расправила плечи и на цыпочках побежала открывать, но через десять секунд вернулась, сгорбившись и волоча ноги, и плюхнулась обратно за стол, буркнув Ящерке:
– Там тебя этот какой-то…
Ящерка, очень заинтриговавшись, поспешно оторвалась от тарелки.
За дверью на коврике, восхваляющем Леню Чубукова, стоял вовсе не «этот какой-то», а Колька собственной персоной, в мятых коричневых штанах и такой же мятой белой футболке.
– Ящерка, привет, – сказал он своим пронзительным голосом, поглядев на нее исподлобья. – Тебя из дома выпускают?
– Да… меня-то конечно, – заморгав, ответила Ящерка.
– Фу, ну хоть ты… А то остальных родичи по домам заперли, еще и на меня лаются, я заходил… Ну чего, пойдем?
– А ты как думаешь?.. – протянула Ящерка, подражая Эльзе – ей хотелось посмотреть на Колькину реакцию. Тот покосился на нее и передернул плечами:
– Я никак не думаю. Ты чего, сама не знаешь, идешь ты или нет?
– Ну да, вот так у меня все сложно… – неуверенно согласилась Ящерка. Колька посмотрел на нее как на тяжело больную, решительно схватил за руку и дернул на себя со словами:
– Так, пошли, пока ты от этой вашей музыки совсем не чокнулась.
– Э! Коль! Да мы куда?! – завопила Ящерка, переходя на свой обычный стиль разговора.
– Ко мне в башню, новые матрасы возьмем вместо тех, которые вчера сдулись, и в штаб их оттащим. Ну и… еще кое-что сделаем.
На главную лестницу они выходить не стали, а побежали по коридору в противоположную сторону, и вскоре обнаружилось, что в коридорном конце имеется еще одна лестница. Была она довольно узкой и закручивалась крутым винтом, уходя в круглую дыру в потолке. Ступеньки ее были какими-то странными – похоже, что из твердой рубчатой резины.
– Давай лезь вперед, чего уставилась, – поторопил ее Колька. – Это лестница идет в нашу башню. Она раньше была эскалатором, ну, двигалась, а потом сломалась, понесло ее, пришлось остановить. Я сам не видел, но бабушка рассказывала, что она тоже сама не видела, но зато какая-то знакомая ее, которая тогда там жила, здорово грохнулась. Ну чего, струсила, да?
От таких ободряющих слов, сказанных под ногу, Ящерка слегка споткнулась, но тут же сердито восстановила равновесие и полезла дальше. Они прошли сквозь все этажи Особняка и очутились в чем-то вроде широкой светлой от маленьких лампочек трубы (видимо, это уже началась башня), после чего лестница вдруг уперлась в гладкий потолок и кончилась.
– Слушай… – начала Ящерка, но Колька, отодвинув ее локтем, ловко пролез мимо нее и, достав из кармана магнитный ключ, приложил к какой-то маленькой выемке в белой потолочной облицовке. Тут же в потолке вырисовался широкий люк, который бесшумно отъехал в сторону. Колька галантно сказал «пролазь» и снова очутился позади Ящерки. Девочка, не заставив себя упрашивать, быстро пролезла в люк и с любопытством огляделась.
Она оказалась в комнате, круглой, как и сама башня. В пол и потолок ее были вмонтированы маленькие лампочки, но особенно светло все равно не было, потому что стены сплошь представляли собой одно большое окно, а за этим окном царил ночной день. Ящерка разинула рот и попыталась поглядеть сразу во все стороны. Вид отсюда на Океанище с автоматической дорогой, Особнячий остров и Заповедник открывался такой, что просто дух захватывало: будто Ящерка стояла над огромной трехмерной картой.
– Ничего себе! – сказала она. – Это вы тут живете?
– Не, это у нас кухня, а еще есть бабушкина и моя с Женькой комната – видишь, лестница дальше вверх идет, – Колька махнул рукой куда-то в сторону, и в указанном направлении действительно обнаружилась уходящая в потолок уже не винтовая, а просто очень крутая лестница. Как раз в это время по ней довольно быстро спускались загорелые ноги в растоптанных туфлях. За ногами показалась коричневая юбка, а потом и вся Вера Николаевна.
– А, здравствуй, здравствуй, Змейка, – ошибочно, но приветливо обратилась она к Ящерке, – подружились-таки с Коленькой? Я же говорила, что вам обязательно надо познакомиться.
– Мы за матрасами надувными, – буркнул на эту речь ее внук. Ящерка решила загладить его невежливость и быстро сказала:
– Какой у вас отсюда вид красивый, Вера Николаевна!
– Да, это мне такое вот жилье досталось в память о профессии, – вздохнула бабушка Вера. – Звезды здесь хорошо рассматривать. Хоть, конечно, и лестница высокая… Раньше она была автоматическая, и я сама не видела, но одна моя знакомая рассказывала, что…
– Да, мне Колька тоже про это говорил, – быстро закивала Ящерка. – А Солнце отсюда можно увидеть?
– Чего ж нельзя. В телескоп, при ясной погоде. Вы, может, и глазами разглядите, вы же молодые… Вон там оно должно быть, над самым горизонтом.
– Где?
– Да вон, рядом с большой красной звездой маленькая желтая, – снизошел Колька. – Ну куда ты вылупилась? Вон оно, не видишь, что ли?
Ящерка видела. Над рябящим океанским горизонтом висела невзрачная тусклая звездочка. Она слегка мерцала – наверное, из-за паров, поднимающихся от остывающей воды Океанища. Некоторое время Ящерка огорченно смотрела на нее и наконец сказала:
– По-моему, наш Сириус красивее.
– Зато у него более высокое радиационное излучение, – деловито возразила бабушка Вера. – Если бы не толстая атмосфера Гаммы-2, еще неизвестно, что стряслось бы. Знакомые мои рассказывали…
– Какой Гаммы-2? – снова прервала ее Ящерка.
– Да Планетищи, ясное дело, – дернул ее за рукав Колька. – Она так называлась официально в земных каталогах.
– Правильно, Коленька, – расцвела бабушка от хорошей памяти внука и нажала вмонтированную в оконную раму кнопку, чтобы поднять лежащий на полу стол-пластину. – Салат из здешних синих овощей будете, ребятки?
– Конечно, а почему нет? – отозвалась Ящерка, ощутив, что недавнего супа было маловато.
– Да говорят все, ядовитые они. Ну не все, но некоторые. Но, в общем, и не травился почти никто, только раз на моей памяти было, рассказывали мне, что в больницу ту женщину тогда забрали, как раз после синих плодов. Ну, вылечили через три месяца.
Колька посмотрел на Ящерку, выразительно вылупил глаза и махнул рукой вверх.
– Сейчас… – сказала девочка, которой неожиданно пришла в голову мысль. – Баба Вера, а вы не знаете… Я у всех спрашивала, но в сельхоззоне не знает никто… Вот все говорят, что с Земли за нами прилетят. А чего они вообще улетели? Лара Комелькова – чего она в этот дом не вселилась, где все мы живем, его же специально для нее построили?
Вера Николаевна с помощью другой кнопки подняла себе стул, уселась, опираясь на край стола, и пригорюнилась.
– Да неизвестно, деточка. Даже те, кто меня будут постарше, и те этого не знают.
Знаю только, что чего-то такое случилось здесь, на Особнячьем нашем, и, вроде бы, связано это было с Заповедником…
Вокруг будто потемнело, хотя Лунища-Селена стояла в самом зените. Ящерке, несмотря на обогревающийся комбинезон, стало как-то прохладно, перед ее мысленным взором замелькали хороводы лерсов, грозный нуроб и птица-улыбка. Все же девочка с трудом выговорила:
– А чего с Заповедником?
– Так не знает никто. Коленька меня тоже все об этом расспрашивал, а что я знаю? Вот если бы Лару Комелькову эту расспросить, она бы, может, чего и рассказала – она же сюда приезжала, и прожила здесь, говорят, ровно три дня. А на четвертый день это-то и случилось…
– Что?
– Я-то сама не знаю что, но она, Лара, на что глупенькая девочка была, а после этого, говорят, и последний ум потеряла. Заикаться, что ли, начала, а это вредно для пения, у нее и так голосок был небольшой…
– Да у нее вообще ни голоса, ни слуха! – энергично встрял Колька.
– И то верно, Коленька, – не стала спорить Вера Николаевна. – Ну, в общем, и улетела эта Лара отсюда почти сразу же. И не вернулась. И другие, кто должен был тут жить, кому дома строили, кто обратно улетел, а кто не прилетел вовсе. Только, значит, обслуживающий разный персонал оставили, обещали за ним потом прибыть – за ними, то есть, за нашими родителями, а мы теперь ждем и ждем, да все без толку…
Наступившую задумчивую тишину разорвал пронзительный писк, оповещающий о том, что вскипел электрический чайник. Вера Николаевна встряхнулась и бодро поинтересовалась:
– Ну что, чаек будете пить? Правда, он тоже из местных листьев, ну да чего их бояться? От них никогда и не бывает ничего. Ну, было один раз со знакомой моей родственницы, так ее, говорят, тоже быстро откачали…
Колька молча дернул Ящерку за руку, подтащил ее к лестнице, ведущей наверх, и кратко буркнул:
– Баушк, мы ко мне за матрасами, а чай потом, когда в штаб их отнесем. Ящерка, пошли.
По лестнице они пролезли еще через одну комнату с небольшим окном и попали в третье помещение, находящееся, судя по странной форме потолка, под самой крышей башни. Здесь тоже все стены представляли собой одно огромное окно, и вид из него, из-за увеличившейся высоты, открывался еще более удивительный, чем из кухни. Возле паутинно переплетенной рамы висели две кровати-пластины, а весь пол был завален разнообразными вещами от бумажных карт и книг до странной формы бутылок и недоеденных бутербродов. Как раз у себя под ногами Ящерка углядела скатанные в трубки надувные матрасы и показательно пнула один из них:
– Вот эти берем, Коль? Накачивать сразу будем?
– Да, лучше уж накачать, – решил Колька, раздумчиво постучав себе по нижней губе. – А то в штабе тока нет, а без компрессора их надувать – лопнешь. Давай расправлять их пока что… Слиплись от жары.