Мир мастеров духа. Наследие Файдола

Глава 4. Город, в котором Дым пахнет надеждой.

Архаичный. Древний. Величественный фундамент, оставленный былыми жильцами, позабытыми всеми, а позже взятый в облагораживание Гномьими Рунными Жрецами, Братством Шахтёров и Благородным Домом Рыцарей с символикой Белой Ласточки.

Не многие слышали истории о тех, кто изначально возводил здешние старобытные своды и высокие стены. Строители, что вкладывали душу в каменную твердь.

На сегодняшний день – это Город. Воздвигнут он, на руинах Крепости, что была построена не руками: Человека, Гнома или Эльфа, но позже ими заселённая. Массивные стены в круговую защищали расы, живущие внутри чёрных возвышений, сделанных из загадочного металла. Высокие, массивные. Они обнимали жилые постройки и защищали сон спящих жильцов.

Дозорные башни и магические печати работают на сложных рунических системах. Кровь их – движение магической силы, внутри кристаллов и камней. Такие мастера возвели и встроили в оборонительные постройки защитные меры уже после заселения. Облагородив здешние руины домами, дорогами и бытом.

Опасность с наступлением цикла – “Фейрун” сподвигло заселить, этот некогда пустующее место.

Мы проехали ровно четыре дня и добрались всё же до него. Картеж выгрузил несколько семей вместе с нами, и я проводил взглядом Воителей в серебряной броне, восседавших на белых скакунах. Нас спешно подвинули другие новоприбывшие. Стражники впустили нас через массивные паровые ворота. Скрип и Громкий впрыск пара над головой открыл новый Мир, без кислого привкуса на языке и в горле. Я с трепетом и нетерпением последовал за зовом Города, что приоткрыл свои объятия.

Дым. Первое, что поприветствовало меня в Кирке – это древесный дым кузниц, смешанный с маслянистым машинным запахом исходящий от усердно работающих гномьих, Пресс Молотов.

Они работали, методично отбивая огненного цвета металл, под пристальных взглядом – Мастера Кузни. Тот в свою очередь курил трубку, от которой стелился сладковатый запах горящих, белых листьев – “Багуана”.

Я ощутил, что даже воздух в этом Городе, пропитан магической силой. Мне известно от Отца, что Кирка – это дом, для разношёрстных ремёсел, во главе которых, уверенно преобладали мастера Рунного дела.

Здешние мастера не просто вырезают символы на камнях. Они разговаривают с ними. А самые сильные умеют призывать покровителей огня – древних духов кузнечного дела, что питаются жаром горнов и звоном молотов. Благодаря им город расцветал: улицы мостили камнем, который сам залечивал трещины, а в мастерских рождалось оружие, способное вспыхивать синим пламенем в руках достойного породниться с ним.

Также здесь нашли свой дом несколько выдающихся ученых. Некогда легенды рудокопов, а нынче седобородые ветераны со степенью инвалидности, без какой-либо конечности.

Такого горожанина называли – завсегдатай, в местных Трактирах. Утрата руки, пальцев, либо других конечностей не отбивало внутреннего желания участвовать в потасовках за пару медяков. Бывало, случались моменты услышать под окнами посреди ночи радостные тирады. Простая, но отрадная радость от триумфа выигрыша особо редких, драгоценных камней. Спускаться в шахту они уже не могли, а вот продать камни и открыть свой магазин или своё дело, вполне.

Мы поселились в двухэтажном кирпичном доме с покатой деревянной крышей. В доме есть камин, выложенный из белого огнеупорного камня. На двери – руны, тускло светящиеся в сумерках. В центре – эмблема “Мастера Хамела”: буква “А”, выкованная из металла, что меняет цвет в зависимости от времени суток.

– Кидо, не приводи гостей без спроса, – предупредил отец, когда руны вспыхнули красным в ответ на наши имена. – Им не поздоровится.

Руны не пускают посторонних. Либо незваных гостей. Когда мы зашли отец назвал наши имена на пороге и знаки на мгновение заблестели ярко красным светом.

– Незваные гости, сгорят.

Отец злобно ухмыльнулся. Был случай в Файдоле, когда нас обокрали…

– Предупрежден, значит, вооружён.

Второй этаж был мансардой. Потолок был крышей. Каминная труба тянулась с первого этажа и тепло прогретого камина мягко согревало в прохладную погоду. Отец на втором этаже сделал себе лабораторию для сборки и углублённого исследования – “Трактата о Гномьих рунах”, а также изучал природу феноменов магических пород и их влияние на органику.

Молекулярная жизнь в бумажных пергаментах, по уши завлекла его.

Днём отец пропадал в “Чёрной пыли” – научном квартале, где изучали магические минералы. По ночам я лежал в своей комнате и слушал, как скрипят половицы под его шагами. Он не спал. Лишь ходил из угла в угол, бормоча формулы и запинаясь о разбросанные чертежи.

Я же редко выходил из дома. Лишь выкатывался на крыльцо и смотрел, как дым из труб растворяется в тёмном покрывале усеянным звёздами.

Так прошла неделя.

***

Лето кончилось. Листья на старом дубе за моим окном пожелтели и теперь падали, кружась в воздухе, будто пытаясь убежать от ветра. Они жёлтые и мёртвые. Иногда мне казалось, что я такой же лист. Медленно растворяюсь, как снег в летнем воздухе.

Пока в одну из таких ночей, не уловил сладковатый запах выпечки.

Из отдалённых кварталов иногда подымаются над домами разноцветные огни фейерверков и самый желанные – это полёт Дракона: массивная воспламенённая форма, сотворённая чудесами магии. Летающий образ дракона пролетает над всем Городом и растворяется, поднявшись в плотные небесные тучи.

Наш дом потрепан временем, и несвежая краска отшелушивается местами. Находится он на окраине, в бедном квартале, на отшибе. Это наш островок уединения.

Осмелившись, я съехал по наклонной доске – отец приладил её специально и покатил навстречу теплому ощущению. Желание обволокло меня и заглушило все отказы. Дрожание пальцев и новый оборот колёс ведёт меня по следам сладкого запаха. Особо выделился аромат корицы, который обгоняя остальные запахи трудился с кулинаром этого дома. Хлебопёк удивлял своей работоспособностью в столь поздний час. Изнутри дома шипела печь разогревая свежее тесто, а белый дым поднимался вверх, делясь со звёздами запахом ванили.

Сладкий шлейф привел меня к небольшому жилому дому с открытыми окнами, из которых доносилось пение. Не сразу, но я подкатился поближе и будто по некому зову к открытому окну подошёл хозяин дома – Пекарь.

Крепкий мужчина с седыми волосами и поредевшей сединой на бороде. Волосы завязаны у темечка в седой бутон. Лицо, подрумяненное от печного жара и бледное за пределами носа и щёк. Задумчивое с двумя седыми прядями под сетчатой поварской шапкой. На вид ему было сорок лет, но глаза два больших малахита в которых жил цвет молодой зелёной травы, цветущей в самом начале лета.

Глаза — цвета молодого лета.

Испещрённые морщинами уголки глаз выражали доброту к Миру.

В глубине глаз застыл зарождающийся вопрос, ведь старик стоял, повернувшись в мою сторону корпусом, а за его спиной стояла раскалённая печь. Держал он в руках поднос, вырезанный из тёмного камня, на котором остывают только что сделанные овсяные печенья величиной с ладонь. Одетый в белую футболку, на руках плотные рукавицы из красной кожи. Помимо футболки брюки коричневатого цвета и потёртые замшевые туфли из мягкой кожи срезанной с грудного отдела огненной саламандры. На его левом запястье набита татуировка их древнего защитника, дракона народа – “Рит”, а на правом запястье шрам – тонкий, как паутинка. Старик подошёл ближе к окну, улыбнулся и спросил:

– Будешь печенье?

– Мне нечем заплатить

– Есть Бесплатный чай, будешь?

Так мы и познакомились с Винсом. Выезжал практически каждую ночь из дома до пекарни и проводил время в ней. Помогая Винсу с выпечкой.

Тяжело сначала приноровиться ездить на коляске с подносами от раскатного стола, окроплённого мукой до печи лёгкого нагрева, но как-то адаптировался. Моей задачей было делать заготовки из вкусного песочного теста для утренней смены, пока Винс дремал на каменной кровати. Такую редкость ему подарил один из его постоянных заказчиков, а такие кровати делали только гномы. Надёжная и не скрипит при резком пробуждении.

Винсу нравиться она за некую брутальность излишне прямолинейных, ровных углов и за внешнюю строгую практичность – эстетика гномьего брутализма. Также Винс говорил, что камень, из которого сделан общий каркас кровати, очень отзывчив к психической энергии нашего мозга и магической силе. Камень с его слов был – проводником. Холодным, молчаливым, но при этом живым. Винс беспечно посапывал, шепча сквозь сон вереницы тайных рецептов. Выдыхая под ершистым пледом накопленную усталость. Я же расширял свой островок бытия.

Шли недели за неделями, и я теперь – Тестовод на полную ставку. Научился правильно пользоваться центральной печкой – “Адская Жаровня”. В ней за раз можно испечь до трёхсот пирожков или кренделей. В общем, мощная вещь. Моя зарплата за смену десять медных монет – медяков. Вечерами я сидел вместе с Винсом на крыше его пекарни. Мы ели горячие пирожки с капустой, макая их в сметану, смотря при этом в ночное небо. Винс рассказывал мне истории о своей молодости, о героях и удивительных личностях, что жили в этом городе.

Он, перебирая пальцами бережно забивал свою трубку из белого камня с длинной ручкой.

Винс тоже поклонник белых листьев Багуана, как большая часть народов Либрии. Серебристый дым будил в его улыбке наслаждение этим процессом. Обильный вдох пробуждал краешки листьев и те быстро подгорали. Угольки тлели, растворяясь на фоне черных дождевых туч. Запах дыма от них напоминал свежесть луговых цветов, но как сказал Винс:

– Эти листья придают ясность мысли и запах дыма от них у каждого разный.

Он смаковал, приговаривая – у меня запах дыма напоминает, что-то ягодное с цитрусом и терпким послевкусием на кончике языка как будто пьёшь крепкий, но благородный напиток.

Винс не был стариком тем более дряблым. Я его так называю, потому что по сравнению с ним я молод, практически восемнадцать. Он же крепкий и уплотнённый, как массивный железный прямоугольник. Без пуза и излучает неуловимый глазу свет. Это чувствуется кожей, самой дермой. Некий носитель недосягаемой глазу силы.

Хотел бы я так выглядеть в его то годы. Он человек, но мускулистый как гном. Ему пятьдесят лет исполнилось по весне. Может он добавляет в свою выпечку усиливающие снадобья для тела, но это вроде как опасно для физиологии…

А небо такое красивое, звёзды и луна бледно красного цвета. Допив малиновый чай в восьмой день недели, я пожелал ему доброй смены и почувствовал пронизывающую боль внутри костей в районе таза. Пора пить особо густой грибной отвар и абсорбирующую настойку, которая помогает мне с мышечными судорогами, приходящие по ночам. Редкое явление, но после микса из нескольких зелий я чувствовал себя более спокойно, ментально.

По дороге расходятся городские звуки жизни: голоса, бред нетрезвых побратимов. Глаза слипаются и щипают.

Здесь и вправду дым из труб пахнет надеждой…

Теперь дым иной – не едкий, как в Файдоле, а сладковатый, с нотками яблок и корицы. Теперь вдохнув, будто могу набрать в лёгкие жизнь, которой мне не хватало. Новые воспоминания затекают в меня с каждым сладким вдохом, оседая на ткань коричневой рубахи.

– Эй, парень! – кричал сосед-гном, таща на плече мешок с рудой. – Шевелись, а то замерзнешь!

Точно. Остановился ведь я минуты три назад. Гусиная кожа и вечерний холод подавлял температуру моего тела.

Я поднял руку в ответ, пряча дрожь в пальцах. Пора до дома. Накинуть тёплую вуаль комфорта и почитать мамины записи. В них десятки лет путешествий в шахтах. Концентрат опыта, записанного чернильными буквами в строчки на бумажных листах. Знания о флоре и фауне, внутри разношёрстных экосистем. Карты с подземными расами, их поселениями c особо опасными местами. Пометки о нахождении мифической – “Кровавой руды”. Пометки о живых пленниках запертых внутри органических коконах, наполненных амниотической жидкостью.

“Живой кокон это – Хризалида, спящая форма между стадиями метаморфозы. Они встречались в живых колониях распространения спор у формы жизни, расы, названной жителями нашего Мира как – Гриблары”. В таких прозрачных, живых коконах плавали как новорождённые дети, пойманные авантюристы. Это некий кокон мутации или перерождения.

Также заметки инженерии рудокопов из числа друзей по ремеслу и свои индивидуальные улучшения снаряжения.

Что можно приготовить и съесть из собранного.

Где добыть огненные кристаллы.

Даже привычки и дни рождения товарищей по шахтёрскому ремеслу записаны изящным, местами размашистым у петелек заглавных букв почерком. Перо выдавало в Маме живой интерес к написанному.

Отдельный раздел с чёрно металлической закладкой, на которой золотистая гравюра в виде знака “Братства Шахтёров” – Две пересекающихся кирки с кузничным молотом сверху и надпись – Непокорные.

На чёрных страницах золотистой краской записаны имена павших в шахтах и где находились их могилы, если таковые имелись. Такие записи – помогали живым передавать память, обучая уважать жизнь, через ритуальные разговоры с местом погибели соратников.

На закладке грубо выбит с глубиной мысли текст:

“Когда ты настолько жаждешь Смерти, что сама Смерть начинает поддерживает в тебе жизнь” – Слова Гримбатора, Друга Эльфа, что полюбил гномью, “Каменную Дхарму” – Философию Гномов.

Добрался до дома. Выложил на обеденный стол ещё тёплую выпечку. На работе испёк картофельный пирог с фаршем и садовыми грибами, что растут в небольшом лесу за домом Винса.

Поднимаюсь, подтягивая себя на порог, затем перекатываю коляску, и я дома. Поужинал и плюхнувшись без сил с кусочком пирога, согревшем мой желудок.

Глава 5. История о Жертве Братства Кирок.

В нашем доме – всё просто. Кухня по правую руку, по левую моя комната. Если я выезжаю по ночам, то поглядываю на лестницу по центру. Она ведёт на второй этаж к Отцу. Там, его ремесленный храм, созданный среди бытовых вещей.

Он подкидывает полешки в камин и свежие волокна дерева распадаются в жаре, обрастая заревом. Свет неряшливо расползается, освещая небольшую кровать посреди научной утвари. Всюду разбросаны чертежи с корректировками рунных схем. Большая часть принесена с работы, но в последнее время у отца прибавляются свои чертежи с рисунками и образами компонентов нового шахтёрского костюма.

Самые интересные и одобренные самим же отцом лежат на массивном столе из цельного дубового сруба. Ворох бумажных листов с непонятными механизмами с гномьей стилистической фактурой. Ванная и уборная тоже на первом этаже, за кухней.

Так же есть пара пыльных кладовок. В одной такой хранятся: удочки, зимние вещи, пара магических посохов, что не прошли нормирование качеством.

Каждый, кто владеет магической силой, может пользоваться лёгким древковым посохом. Такие умельцы могут впускать свою магическую силу в древко, напитывая живой материал. Раз в цикл после окончания Фейруна нужно отдать свой посох на проверку в “Чёрная пыль” – научное отделение. Там же проверяют камни, вставленные в навершие посоха на взрывоопасность и структурные повреждения.

Затем, когда проверка проходит, посохи возвращают владельцам, но видимо владельцы запропастились, раз уж посохи опечатаны красными печатями поверх бумажной ленты и стоят здесь у нас впитывая пыль.

Может владельца съели мертвецы… или раздавил голем? Непонятно.

Перед сном мне нравиться лежать в своей комнате на кровати, всматриваюсь в деревянные балки на потолке. Считаю в них участки со срубленными ветками. Периодически смотрю в больше круглое окно. Лунный свет, отражает тень от старого дуба, который растёт за прозрачностью стекла. Тени от ветвей разрастаются в ширь, отражаясь прямо на стены.

Вглядываясь в чёрное движение на стенах, я размышлял, обо всём. Так проходит лето…

***

Теперь в нашем доме есть постоянный запас булочек.

Недавно я узнал самую популярную городскую легенду!

Этот город был, воздвигнут на древнем фундаменте ценною тысяч шахтёрских кирок. Тысяча шахтёров пожертвовали собой в сражении за жизнь под солнечными лучами.

Именно в этом городе-крепости произошло массовое вторжение расы – “Гриблар”.

Шахтёры здесь помимо руды, специализировались на добычи особо редких полезных камней, которые пользовались популярностью, из-за свой способностью облегчать физическую боль. Прозрачные, затвердевшие слезы величиной с ладонь. Светящееся синее солнце – Светляк Инно.

Таким редким камням присвоили отдельную категорию – “Магико-Лечебные”.

Эти камни, как и прочие, добывались в самых глубоких туннелях вблизи подземных королевств. Королевств, что когда-то принадлежали расам могущественным, но ныне ничего живого среди полуразрушенных подземных крепостей.

“Такие камни произрастали в исключительной среде на теле погибающего разумом и телом. Наличие разума в угасающем сознании по Маминым записям, главный катализатор роста такого редчайшего артефакта, который сподоблен ценности в годовалый запас той самой золотистой жидкости. Дороговизна микстуры от Торговой Гильдии. Светляк, это необычайно ценный артефакт“.

“Светляки Инно” – шахтёры верили, что эти камни напрямую связанны с Божеством Шахт – Каргой.

Многим даже чудились полупрозрачные образы девы в лохмотьях из еле уловимой дымки. Стоило навести источник света и мгновение хватило чтобы фантом испарился.

– Оно втягивается, как оттянутая и выстрелянная резина в прозрачный воздух, тая на глазах. Запись в Маминой книге – Некий Рендарт Шалтир.

Второе из свойств этого камня является – лечащий эффект. Если носить камень, то раны и недуги заметно быстрее затягивались.

Яркий голубоватый свет, резко начинал тускнеть, если тот, кто его носит, нуждался в лечении. После улучшения самочувствия свечение вновь восстанавливает свой свет. Этот камень в итоге навлёк на Рудокопов роковую печаль…

Братство шахтеров, которые пришли, извне основали своё ремесленническое движение. Они поднимали эти камни на поверхность и продавали их с помощью Филиала – Торговой Гильдии в соседние государства. Небольшой палаточный лагерь новоиспечённой касты вблизи центральной шахты посреди уже сформированного города-крепости. Молва шла и сила слова, дела, ремесла становилось всё больше и больше, привлекая новых авантюристов. Стало быть, удача развернулась в обратную сторону в тот день – сто лет назад.

“Это был четвёртый день восьмого тысячелетия в рукаве небесного чертога громового драконоподобного существа – Широна.”

Шахтёры на одной из смен прорыли проход в подземное живое царство грибовиков.

В отличие от Файдола эти Гуманоидные грибы, были очень решительно настроены вырваться и поглотить свободные народы вблизи своих тянущихся пальцев.

Очень необычно, когда существа с практически схожими с телами людскими вырываются из темноты и бегут на опешив от такого действия бедолаг. Высотой они около двух метров и с лицом в виде шляпки гриба различного вида.

Говорили, что они тоже спали, высасывая телами подземные тёплые воды в кромешном мраке на глубине шахт. А подземелье богаты всякого рода живностью и рудой, которая питает их. Когда первые крики достигли ушей, братья по киркам поняли, что это —Вторжение.

Просыпались и вылезали они из своего грибного царства. Так началось шествие на поверхность из шахты – “Центральная глубь”.

Если – “Гриблар” достигал любого источника, то он осквернял воду и почву своими спорами распространяя своё царство на поверхность. В городе с учёными, рунными мастерами и с преобладающим числом Братства в бой за жизнь встали тысяча кирок, тысяча шахтёров.

Инженеры смастерили для них на скорую руку доспехи из зачарованной кожи и лёгких металлов. Защищаясь щитом из шестерен, взятых в машинах для переколки крупных особо твёрдых парод. Также разбирали на запчасти паровые кузни и огненные печи.