Стейнульф: пасодобль на руинах

Aut viam inveniam aut faciam (Или найду дорогу или проложу сам)

С момента нашего ухода прошло четыре месяца, два дня и половина следующего. Вы, наверное, спросите, почему так точно определено прошедшее в скитаниях время? Потому что настали по-настоящему тяжелые времена. Обыденная жизнь покинула нас с самого начала бегства и казалась теперь чем-то недосягаемым. «В каком месте я найду приют?» — этот вопрос не покидает меня по сей день.

Когда мы спасались бегством в ночной тьме, в голове была красивая картинка и наивная быстрота решений. Но все это пало через пару дней под гнетом природных катаклизмов и топографического кретинизма. Мы изначально выбрали неверное направление, что привело в тупик нашу двойку отшельников, а метели, обильные снегопады и беспросветные серые тучи, нависающие над землей все ниже и ниже, подталкивали на мысль повернуть назад. И, клянусь, если бы не настойчивость попутчика, я бы так и сделала.

Морозный воздух обжигал щеки, а каждый выдох превращался в белое облачко пара. Я куталась в потрепанную накидку и шла следом за Рунольвом, который беззаботно прокладывал путь через высокие сугробы.

Тогда и начался мой счет. Сначала думала, что так продлятся лишь дни, которые уже тогда казались вечностью. Но они переросли в недели, а затем и в месяцы. Оставалось пройти планку года, и тогда бы мы зависли во временной петле, позабыв, что такое быть живыми людьми.

Избытка еды и постоянного крова не было. Изначально перебивались мелкой дичью, что еще водилась в лесах: белки, зайцы. Пару раз нам даже перепали тетерева, а после снова зайцы, снова белки. Олени или что-то крупнее беляка не захаживали в столь отдаленные места.

Деревья сиротливо росли рядом друг с другом, выстраиваясь единым лесным полотном. Ночевать приходилось под открытым небом или каким-нибудь деревом, скрутившись калачиком в обличье волка.

Мы не знали, что ждет нас впереди, какие испытания еще выпадут, но маячившая впереди цель не давала сдаваться.

Однажды мы наткнулись на поселение людей. Маленькую деревеньку без названия, где численность не превышала сотни две, а домиков штук десять от силы, и те комнаты по две, где ютилась семья из семи человек, а то и больше.

Деревня являла собой картину уныния и запустения. Люди дикие, не готовые принимать перемены. Избы, покосившиеся под натиском ветров, казались призраками былого благополучия. Замерзшие окна тускло отражали серый свет короткого зимнего дня.

Я не могла представить, каким могло бы быть это место, взяв варги все в свои руки. Наверное, оно бы преобразилось в сотни раз, и жильцы стали бы добрей и благосклоннее.

Не скажу, что нас радушно встретили. Мужики сразу повылазили с вилами и факелами в руках, настороженно осматривая прибывших. На их месте моя реакция была бы такой же. Два грязных и потрепанных путника пришли к ним глубокой ночью и попросили еды, чуть ли не стоя на коленях. Да еще и один был девушкой в изорванном платье. Рваном настолько, что создавалось впечатление, будто волки на части драли, а на теле не следа.

Но все же нашлась одна семья, что рискнула нас накормить и даже приютить. Не мясом, конечно, а хлебными лепешками на воде и простой кашей «дружбой», чему мы были безумно рады. Зайца или очередную белку я уже и в мыслях не могла представить, как начинало тошнить.

Они дали простую одежду, но чистую и сшитую на совесть. Мы исхудали в своих скитаниях, что даже детская одежа была мне как раз. В зеркало не смотрелась, но и так все было понятно. Раньше говорили: кровь с молоком. Фигура как песочные часики, все при мне было, а сейчас кожа да кости, да говна три горсти. Без понятия, чем подпитывалось мое тело на протяжении всего времени, чтобы находить силы шагать дальше.

Тело Хаука как будто сдулось, оставляя сухарь вместо того воина, что висит портретом в одном из коридоров замка. Его душа ни разу не возвращалась в родное тело. Не рвалась вернуться назад, что сначала мне казалось странным и максимально подозрительным, но после неожиданного душевного разговора возле костра и раскрытия ключевых моментов их сделки фрагменты этой части пазла встали на места, а мне сделалось не по себе от количества боли в их с Гуллой истории.

Мы пробыли там чуть больше месяца, и все это время изучали карты, что были у них на руках, и беседовали с хозяином хижины. Про домик ведьмы в горах никто не слышал, про оборотов знали только по рассказам странников, подобных нам. А вот ведьмы и колдуны не стали для них удивлением, которых они единственные из поселения не опасались.

Мы были не первыми, кто заявился к ним, но оказались куда мирнее предыдущих. Берны прочесали их деревушку в поисках двух беглецов, перевернули все и вся, но, ничего не найдя, ушли, прихватив небольшой скот. В основном бараны и птица, больше ничего не выживало в таких условиях. Да и тех приходилось держать в домах, выделив комнатушку метр на метр. Еду для скотины привозили из городов и запасали на зиму. Путь был не близкий и занимал туда-обратно около месяца, а при плохих погодных условиях и все два.

Люди в этом месте, как мне казалось, были простыми до нельзя . Своеобразные , не принимающие чужаков , но не войнами . Говорили на просторечье , но достаточно грамотно составляли слова в предложения и даже умели читать .

Семья, в которую мы попали, состояла из пятерых людей: муж, жена и трое детей. Один уже достиг зрелости. По словам хозяина, он подался в какой-то ближайший цивильный городок и проходил обучение. Это была их больная тема, поэтому расспрашивать мы не стали. Не сыпали соль на рану. Если захотят, сами расскажут.

Двое девочек были погодками лет на двенадцать младше брата. Помню, как обе забились в дальний угол, увидев нас на пороге. А потом быстро привыкли и не хотели расставаться.

Рунольв с интересом брался помогать хозяину дома - Регину в домашних мужских делах, по типу колки дров. Для него это было непривычно. Он никогда этого не делал. Я не влезала в это, но думаю, ему, как и мне, была по нраву обычная простая людская жизнь, а не королевские заботы и дворцовые интрижки .

Я с таким же энтузиазмом изучала мир обычных людей и пробовала своими руками готовить под руководством его жены, Агот. Хорошо отвлекало от темных навязчивых мыслей как меня, так и моего попутчика.

Еда была проще некуда, но такая вкусная, потому что, мне казалось, что хозяйка вкладывала душу в каждое блюдо. По сути, трудно испортить лепешки, состоящие из трех ингредиентов, но первые два раза у меня получилось это так же легко, как съязвить, не подумав о последствиях. Но в следующие разы они получились такими мягкими, но с хрустящей корочкой, что я чувствовала себя асом в их готовке и могла с гордостью рассказать об этом другим.

По вечерам коротала время за вышивкой, которой меня научила их младшая дочь Эрна. Вышитый платок я оставила себе на память, повязав перед уходом на шею.

Я тосковала по нашей безбашенной компашке . Громкоголосого , временами нелепого , но справедливого Айварса с его близнецами , болтливой Хельги и простой заботливой Поли . Очень не хватало дома, той особенной обстановки в поселении бернов, даже наших с медведем нелепых перепалок. Временами я скучала и по самому косолапому, пыталась выбросить его из мыслей и из сердца, но выходило плохо.

Я всё гадала и терзала себя вопросом, зачем судьба свела меня с ним так внезапно и потом так жестоко развела. Не проходило ни дня, чтобы память не воскрешала те мгновения, что мы были вместе. Особенно ночью, когда вся деревня уже спала, меня накрывало воспоминаниями, и под грузом тяжёлых мыслей я постепенно забывалась сном.

Случалось, что слёзы прорывались наружу вместе с истерикой, когда я вспоминала гибель Зигфрида и Далии. Мои рыдания слышали все, кто жил в избушке, но они относились к этому спокойно, узнав обо всём. Агот вставала и выводила меня на улицу. Я изливала ей душу. Она, как мать, у которой трое детей, утешала меня, давала советы и всегда находила нужные слова, терпеливо выслушивая мои душевные крики.

Покинуть это, по-своему прекрасное место пришлось не по своей воле. Люди сторонились нас, перешёптывались и смотрели с презрением, когда мы выходили из дома, хоть и поводов для этого мы им не давали. Даже я прикусывала свой острый язык каждый раз, когда они кидали в нашу сторону беспричинные бранные слова или пытались унизить , что бы не провоцировать на конфликт .

Но один поступок заставил меня показать зверя, за что мы и были выставлены за пределы деревни навсегда. Эрна. Юное, прекрасное, невинное дитя. Живи и радуйся, всё только открывается и познаётся. Но то, что она познала в ту ночь, стало для её семьи и неё самой горьким, нежеланным опытом.

Была глубокая ночь, когда мой чуткий слух уловил крики, доносящиеся снаружи, причём где-то совсем рядом. Это кричала она. Я вылетела из кровати быстрее, чем Айварс успел бы сказать «Да что ж такое ?». В одной рубахе, босиком по ледяному полу — плевать. Адреналин кипел в крови похлеще самого крепкого самогона, которым Регин потчевал нас. А в груди не находила место тревога.

Картина, представшая передо мной, выжгла в памяти клеймо. Во мне что-то оборвалось, когда я увидела их двоих на снегу. Он пьяный, вытирающий нож об рукав, и она, лежащая возле его колен в снегу, с боку которой снег постепенно окрашивается в алый цвет.

Это произошло в один миг. Смутно, но помню, как в полёте сменила облик, моментально повалив ублюдка на снег. Тут же раздался хруст, и тело обмякло. Это был хруст его шеи. Умер он быстро, не успев даже понять этого. Но в очередной раз я опоздала.

На девочке не было живого места, ни на лице, ни на конечностях. Всё тело покрывали синяки и саднящие раны. Маленькие детские глазёнки плакали и смотрели в небо, неожиданно застыв в ужасе. Руки перестали дёргаться, а крик стих. Навсегда.

Агот кинулась к дочери, но та была уже мертва. Вывалившийся в панике народ накинулся на меня с вилами и огнём, не отличая навь от яви. Во всём происходящем обвинили нас. «Принесли смуту, бесы проклятые». Мертвый зачинщик беспредела был сыном одного из главных в их поселении, а не обычным пареньком, но это не давало ему права совершать такое и никак не оправдывало. Я поступила по совести, но никто этого не заметил и развернул мою инициативу против меня самой. Поимела она меня тогда знатно…

Рунольв успел меня выцепить из рук разгневанных деревенщин до того момента, как там всё вспыхнуло адским огнём и завязалась драка. Мы покидали их в спешке, успев прихватить только тот самый вышитый платок да карту местности. Лапы унесли в противоположную сторону от каких-либо поселений.

Больше никого повстречать нам не довелось. Градус падал с бешеной скоростью, уходя мы дальше в глубину гор. Это значило, что мы двигаемся в нужном направлении, но что-то вновь шло не так.

Первые заснеженные холмики оказались безлюдны, вторые и последующие – такими же. Чуйка подсказывала, что это где-то рядом, то, что мы так упорно ищем. Но, кроме тонн снега, сбивающих с ног порывов ветра, корки льда и наших отмороженных конечностей, не было ничего.

Воззвать к предкам пробовала не один раз, и все попытки были провалены. Казалось, они вместе со мной потеряли стимул и отказались от этой бредовой идеи объединить три рода, отмахнувшись рукой.

Когда силы окончательно покинули меня и моего спутника, когда ночь опустилась на землю и всё слилось в единый комок тьмы, нам явилось спасение. Оно явилось в облике, который трудно было назвать привычным — зловещем и громадном, но именно оно заставило нас перевернуться с ног на голову и наконец увидеть то, что мы упорно игнорировали. Ответ всегда был перед нами, а ключик, открывавший заветный ларчик, преспокойно лежал в моих ногах.

Очередным укрытием, а заодно и местом передышки, стала глубокая расщелина среди скал. Метель разыгралась так, что видимость стала нулевая. Собственного носа не разглядишь в бешеном потоке снега.

Маковой росинки не было во рту дней пять. Сил говорить и двигаться лишний раз тоже не было. Сколько мы еще вот так протянем? Богам виднее с их высокого пьедестала. Но вера не угасала, как и слабая надежда на то, что следующий день станет лучше.

Рунольв скрутился вокруг меня волком, поджав хвост, который служил одеялом. Так и заснули. С того дня, как мы сбежали, меня почти каждую ночь мучали кошмары. И в этот раз исключения обошли стороной. Наверное, сознание рисовало то, что видело за последнее время. Вела подлую игру с собственной хозяйкой.

Я стояла меж двух подножий гор и указывала сама себе направление рукой. Это место мне было знакомо. Мы уже трижды проходили там, но ничего не нашли. В указанном месте плотным, сплошным покрывалом лежал снег, снег и еще раз снег.

Моё алое платье, в котором я сбежала из замка, развевалось на ветру, как знамя, вместе с растрёпанными волосами. Ветер дул ровно в ту сторону, куда была направлена моя рука. Словно я сама повелевала этой стихией, ставя ещё один знак, чтобы наконец понять, что же хочет донести до меня подсознание. Лицо оставалось неподвижным, безжизненным, почти сливающимся с белизной снега, а глаза горели алым — так же, как родовой камень на шее, притягивая взгляд.

А потом картинка дрогнула, пошла рябью, и я оказалась в другом месте.

Когда мутная пелена рассеялась, я увидела нас со стороны — лежащих на полу, глазами постороннего наблюдателя.

Нет, это был не человек. Это был зверь. Его взгляд отлично различал наши полуживые фигуры в темноте . Хищник . Он бесшумно подкрался к безоружным , обнюхал и довольно облизнулся.

Не знаю, что заставило меня открыть глаза наяву и вскрикнуть от неожиданности, но это спасло нам жизнь.

Огромный белый медведь возвышался над нами, и из его разверстой пасти на шерсть моего спутника капала зловонная слюна.

Попрощалась ли я с жизнью в этот момент? Определенно , да.

Рунольв, вымотанный и раздражённый тем, что его разбудили, приоткрыл глаза. По моему напуганному лицу было понятно, что дела наши — полная беспросветная жопа. Рычание над ухом подтвердило этот факт.

От адреналина, что ударил в голову, мы оба подскочили и были готовы обороняться. Вернее сказать, готов был он, а я застыла в ужасе, вжимаясь в каменистую поверхность стен. Где-то я уже видела подобное.

История повторяется. Медведь и опасность, которой разит за версту от него.Одна подобная встреча с хозяином тайги закончилась плачевно и до сих пор отзывается во мне острой болью. Такую память не вытравить ничем. Выбей из меня всю дурь, забей до полусмерти — я буду помнить его обезумевшие от гнева глаза и искаженное в неприязни лицо.

Рука медленно потянулась за кинжалом в сапоге, который уже успел покрыться пылью. Не доставала я его с тех самых пор, боясь совершить непоправимое .

- Кем будешь? - прошипел первород.

Берложник вскинул бровь, неторопливо, но с недоверием осматривая нас с ног до головы. То, что волк перед ним разговаривает, его не удивило. Ну да, если ты обычный любитель рыбы и ягод, то тебе будет плевать, на каком языке разговаривает твой обед и разговаривает ли. Желудку все равно, кого переваривать, болтуна или немого.

Черты его морды были мягче, чем у Эсбена, и казалось, под слоем шерсти находится обычный человек, не злой, но предусмотрительный, хитрый плут лис. Судя по тому, как я наивно верила в доброту и благосклонность Эсбена, в этот раз нужно было подумать трижды, прежде чем вынести аналогичный вердикт неизвестному зверю напротив.

-Не все медведи разговаривают . Это сейчас он изучает, а через мгновение сожрет и не подавится, - осипшим голосом проговорила я, не сводя глаз с белой махины.

Рука сжала кинжал за спиной сильнее, готовясь в любой момент применить по назначению.

Медведь остался на месте, вслушиваясь в наш диалог. Его прищуренный взгляд приковался ко мне и нагло рассматривал мое худощавое тело. Третий глаз во лбу говорил мне: либо это такой же оборот, как и мы, который осмысливает происходящее, либо у этого зверя поехала крыша и он недалекий, в отличие от своих простых сородичей.

-Ты предлагаешь завалить его? - ответил мне попутчик, так же тихо.

-Настаиваю, Рунольв . Настаиваю ! В мои планы не входило стать обедом . Тем более берна , - скривилась на последнем слове, вспоминая Эсбена.

Я не успела поправить платок на шее, который внезапно показался мне удушливым, как малахитовые глаза медведя широко распахнулись, а из пасти прорезалось тупое яростное рычание . Что я не так сказала? Или у него закончился мыслительный процесс в голове, который вынес вердикт?

-Сердитый бес , - ляпнула я, не подумав.

Морда белого вытянулась в хищном оскале. Он в один прыжок повалил меня , впечатывая в пол .

Сердце забилось в груди, а комок паники подступил к горлу. Меня пожирали взглядом. Испепеляли своим напором, заставляя замереть в липком ужасе. Он казался мне глубже и чувственнее. Заглянув в омут его глаз, можно было прочесть все с момента рождения до нынешнего дня. Там была боль. Одна сплошная боль и разочарование. Болезненные роды. Бессмысленные ругачки родителей. Насмешки сверстников. И наконец, боль потери.

Догадка прошибла голову . Потеря любимой женщины! Именно так смотрел Эсбен в тот момент , когда навсегда потерял меня и сделал вид, что загасил чувства внутри , но глаза… Они выдают тебя. Делают уязвимее перед другими . Ты можешь быть спокоен и равнодушен, отрицать и убеждать, что ничего не чувствуешь, а смотреть с тоской и обидой, или другими опустошающими эмоциями, так что душу выворачивает наизнанку.

Именно с таким противоречивым контрастом чувств меня придавили к полу и готовились разорвать в клочья. Кем бы он ни был, что бы ни чувствовал, а совершил ту же ошибку, что и сын Логмара. Связался с той, которая станет твоей погибелью, сверни ты на темную дорожку против нее. Угрожаешь моей жизни — самонадеянный болван, потом не плачь о последствиях. Убить не сможешь, но вынесешь урок на все оставшиеся дни, что отразится болью . Душевной или физической. Или обеими, умноженными на трое.

Моя жизнь и цель, которую я преследовала, были дороже шкуры очередного медведя.

Я, не задумываясь, воткнула нож до упора в плоть зверя, когда тот успел прикусить за шрамированое плечо. Да твою за ногу !Там что, медом намазано? Почему все встречающиеся на пути медведи пытаются меня убить или покалечить именно в это место?

Зверь заревел, брызнув каплями крови на лицо, и резко отстранился . Он пытался не потерять равновесие, шатаясь из стороны в сторону, словно хмельной. Но нехватка кислорода в легких и колотая рана с торчащим кинжалом , из которой ручьем лилась металлическая жидкость, заставили рухнуть на пол. По всей видимости, я попала куда надо, едва успев разминуться со смертью .

Рунольв, воспользовавшись моментом, поднял меня на ноги, подставив свою морду, за которую я ухватилась, как за спасательную ветку из трясины болота . Боли на уже полюбившемся зверям месте я не чувствовала благодаря адреналину , бешено наворачивающему круги по организму .

Мои ноги в спешке заперебирали между собой, прижав спину к стене. Они двигали тело к выходу, протирая тканью одежды на лопатках каменистую поверхность. «Бочком. Бочком. Дышим. Осторожно, но быстро», - думала я , не сводя взгляда с барибала . Я была готова сделаться серой и выпуклой, такой же остроконечной и холодной, как покрытие этой пещеры, лишь бы махина не встала и не закончила начатое.

И белый, как будто, услышал мои мысли. Он тяжело дышал, высунув язык наружу. Глаза закрыты, отчего было неясно, какие мысли сейчас посещали его голову. Тихие хрипы эхом доносились до моих ушей.

И через мгновение вовсе стихли, а грудь больше не поднималась от вздохов. Сдох?Неужели?

Я остановилась на середине пути, пытаясь успокоить бешено долбившееся сердце и выровнять дыхание, медленно втягивая носом воздух.

Рунольв обошел его по кругу, сначала слегка коснувшись шерсти, тем самым прощупывая почву. А затем толкнул с силой в бок, убедив себя, что признаков жизни тот уже не подаст.

«С каких пор, первород, ты стал таким наивным?» — так и хотелось высказать ему , но я сдержалась, экономя остатки сил.

Он, довольный не своей , но победой над очередным медведем, растянулся в хищной улыбке. Потеряв в этот момент бдительность, он развернулся ко мне .

— Уходим, — прохрипел , мотнув мордой в сторону просвета наружу .

Я выдавила из себя жалкий кивок. Когда уже все закончится? И закончится ли при моей жизни? Эти скитания в неизвестности по нескончаемому снегу. Я как в той детской сказке перед сном: иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Но в нашем случае — еще и найди того, не знаю кого. И заставь того, кого знаешь, единственное понятное звено в запутавшейся цепочке друзей и врагов, объединить осколки камня и спасти весь белый свет.

Я зажмурилась, устало потирая переносицу. На миг отвлеклась от происходящего, собираясь с мыслями. А когда открыла глаза, то неугомонная мышца в груди подпрыгнула вверх.

Медведь, как мы думали, мертвый, зашевелился за спиной Рунольва. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть предупредительные слова, но опоздала.

Только первород начал движение к выходу , как мощная лапа отшвырнула его в противоположную сторону от меня, распоров острыми когтями плоть на загривке. Он потерял сознание сразу, как только его голова поцеловалась со стеной. Волк, по непонятным причинам, ушел, оставляя человеческое тело истекать кровью на полу.

Новая волна адреналина захлестнула меня с головой, когда зверь начал приближаться уже ко мне . Уверенная походка вразвалочку в сопровождении глухого рычания, открытая пасть ,рана на теле, и вдобавок лютые глаза разъяренного хищника рисовали перед собой образ Эсбена .

Последствия нашей первой встречи я помнила как молитву перед сном , а прокусанная конечность и вовсе вернула в тот день .

Мнения человека и волка внутри разделились на два лагеря. Тараканы в голове нашептывали мне писклявыми голосками бежать, сверкая пятками, а волчица рвалась вступить в неравный по силе бой. Рвалась защитить того, кто еще недавно был ей злейшим врагом . Спасти себе подобного .

Не заключи я с ним сделку, не спаси свою шкуру и жизни дорогих сердцу людей— я бы не оказалась здесь, в этой очередной беспросветной заднице. Всё бы закончилось еще там, в мрачных катакомбах родного дома. Где родилась , там бы и померла .

Судя по вялой заинтересованности к первороду , главной целью медведя была я . И единственный вариант спасти попутчика это взять на себя роль приманки и увести подальше . Он придет в себя и выйдет на мой след . Даже при самом плохом раскладе я не сомневаюсь что он выживет . Как он говорил ? Вроде :" Хоть ножи метай в мою спину , будет щекотно , ноя не умру ".

С этой мыслью я уже летела волчицей по снегу .Снег скрипел под тяжестью огромных медвежьих лап за моей спиной, и этот звук придавал сил. Адреналин бил в кровь, как разряд тока под рёбра. Перед глазами всё ещё стояла та картинка из сна.

Я бежала именно туда, где надеялась найти следы давно потерянного прошлого и своего бесценного брата-волка. Добравшись до нужного места, я не позволила себе остановиться или обернуться. Лапы начали карабкаться вверх, проваливаясь в снег по колено.

Берложник дышал в спину, подражая мне. Он ловко запрыгнул на погост, а следующим прыжком, пролетая мимо меня, как степной орел, перегородил лапой путь.

-Дальше тебе путь закрыт, закордонная, - неожиданно выдал белый, перестав рычать.

Он угрожающе вытянул морду, одним только взглядом приковав к земле. И на этом моменте я села в сугроб, поджав хвост, едва не укатившись обратно вниз.

Разговаривает...

И тут меня осенило. Он один из нас. Не просто прохожий мимо в поисках еды косолапый. Такой же оборотень, или подобный Эсбену колдун. Но, в отличие от коричневого предателя, мне не хотелось узнавать этого берна ближе. Не хотелось знать, что таится у него за душой. Было абсолютно фиолетово, чем руководствуется эта махина, пытаясь меня сожрать, и что, или кто им движет.

-Давай, ты не будешь повторять ошибок своего сородича, - ответила равнодушно, но слегка подрагивающим голосом. - Ты пойдешь на водопой, дальше рыбку ловить или белок гонять в лесу, а я заберу то, зачем проделала этот долгий путь, - подмигнула ему, наивно полагая разбежаться по разным сторонам.

Он даже бровью не повел. Не переварил сказанные мною слова. Покачал своей здоровой головой и неожиданно отполз в сторону, оставляя кровавый след на снегу.

Я удивленно, но с улыбкой посмотрела на его тяжелую для восприятия глаз морду и опасливо сделала шаги наверх.

С каждым шагом становилась выше него, пятилась задом, но не сводила глаз. Смотрел он из-под лобья, привалившись боком на снег.

Я зеркалила его лицо, медленно, но верно взбираясь наверх. Корчила ему рожицы, забыв, каких он размеров по сравнению со мной и как легко он передавит горло, наступив лапой.