Стейнульф: лживый альянс

— Эй! — раздался женский голос, окликнув нас. — Зачем так орать, вся округа вас слышит!

Я невольно обернулась и увидела девушку, примерно ровесницу мне, которая направлялась прямо к нам. Она шагала споро, словно опасаясь упустить это представление, хотя зрелище уже подходило к концу. В одной руке она обнажила клинок, а другой придерживала сумку, перекинутую через плечо. Я сощурилась, вглядываясь в неё. Тёмные волосы с редкими белыми прядями по бокам, мощное, почти мужское сложение, хищные черты лица и такая же улыбка. Она шла, не отрывая взгляда от мужчины, а я переводила глаза то на неё, то на него, пытаясь угадать, что за связь их объединяет. Он отреагировал на её появление как-то необычно: закатил глаза и решительно развернулся, приняв боевую позу.

Девушка приблизилась, окинув меня быстрым взглядом, и остановилась рядом с ним, выставляя меч перед собой. Его поза выдавала напряжение, он был готов к бою, но не со мной. С этой незнакомкой. Странная ситуация заставляла меня чувствовать себя лишней, хотя причины разборок оставались туманными. Клинок сверкнул в свете солнца и коснулся гортани медведя .

– Похоже, я пропустила что - то интересное , – сказала она с ноткой досады.

Он ничего не ответил, лишь ехидно усмехнулся и резким движением выбил меч из ее руки, закручивая вторую руку за спину.

– Рад видеть тебя, Хельга , – произнес он, круче выворачивая ее конечность . – Сдашься или как? – усмехнулся он.

В ответ она нанесла ему удар затылком в челюсть и, воспользовавшись его замешательством, поставила подножку. Он рухнул на спину, а она, подхватив меч, уселась на него верхом, вновь приставив острие к горлу. Он опустил руки и тихо рассмеялся.

– Ты опять поддаешься мне? – она приподняла бровь.

– Совсем нет, – обманчиво ответил он, подмигнув ей.

Хельга нахмурилась, явно не оценив его фривольность. Клинок дрогнул, оставив легкий порез на его шее. Тонкая струйка крови потекла по загорелой коже, контрастируя с белизной снега. Внутренняя волчица одобрительно зарычала, наслаждаясь проявлением силы. Я же ощутила странный укол ревности, смешанный с любопытством к этой необычной паре. Их игра в доминирование казалась странной, почти интимной.

Неожиданно он резко перевернулся, увлекая Хельгу за собой, и теперь уже он навис над ней, удерживая ее запястья над головой. Ледяной клинок выпал из ослабевшей руки и воткнулся в снег рядом с ее головой. Хельга задохнулась от неожиданности, ее глаза расширились. На мгновение я увидела в них не только хищный блеск, но и что-то вроде испуга. Но эта мимолетная эмоция тут же растворилась в показном возмущении.

– Ты совсем обнаглел! – прорычала Хельга, пытаясь вырваться из его захвата. Но он лишь крепче сжал ее руки, придвинувшись ближе. Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга, и я отчетливо видела, как он усмехается.

– Ты все еще любишь опасные игры, – прошептал он, и в его голосе проскользнула нежность, смешанная с насмешкой. Внутренняя волчица раздраженно заворчалa, но в этот раз не на меня, а на происходящее передо мной.

Уловив момент смятения со стороны Хельги, он резко отпустил ее руки и отстранился, помогая ей подняться на ноги. Его лицо вновь стало непроницаемым, а в рыжих глазах не осталось и следа нежности. Он молча поднял оброненный меч и протянул его Хельге.

– Ты хоть мне и дальняя родня, но сдерживал бы свои… порывы получше. Вроде не кривой, не косой, ну, характером не вышел малость, а всё не найдёшь себе даму сердца. Хоть бы на одну ночь, а? – она скосилась на меня, коварно улыбаясь, – или… Это она?

– Не в моих принципах на одну ночь, – проскрипел зубами мужчина, – иди, куда шла, Хельга, не оборачиваясь, – фыркнул он, и, клянусь, на его щеках появился румянец.

– Да она вроде бы неплоха, – оценивающе произнесла девушка. – Совсем не беда, что она не из нашей среды.

Я чувствовала себя так, словно меня выставили на ярмарку невест, где потенциальный жених смущенно открещивается от моих достоинств. Волчица внутри меня возмущенно заскулила, требуя немедленно покинуть этот балаган, но любопытство и щепотка уязвленного самолюбия крепко держали меня на месте.

– Я вообще-то здесь , все слышу и вижу , – встряла я, спускаясь со ступенек вниз.

– Извини, наша маленькая традиция . Я Хельга,- произнесла она с улыбкой, протягивая руку для приветствия и моментально сбрасывая перчатку.

– Марта, – отозвалась я, уверенно пожимая ее руку.

– А я вот мечтаю о крепком плече, – протянула Хельга .– О ком-то, кто смог бы согреть мои кости в долгие зимние ночи, – она многозначительно замолчала, а затем, словно опомнившись, вскинула подбородок и обратилась ко мне,– Не обижай его, ладно? Он у нас немного… дикий. Но добрый внутри. Просто ему нужно немного… любви.

Брови поползли вверх от удивления. Любви? Ему? После всего, что между нами произошло, представить его нуждающимся в любви казалось абсурдным. Но в ее словах звучала какая-то искренность, словно она действительно переживает за этого странного медведя.

Он с досадой закатил глаза и открыл рот, чтобы что-то возразить, но, сделав щелчок пальцами в воздухе, спешно скрылся в лесу, оставив меня наедине с ней в замешательстве, и недавняя ссора моментально утратила свою значимость.

Хельга повернулась ко мне, её лицо выражало смесь любопытства и легкой усмешки.

— Он всегда так. Вспыльчивый, но справедливый. Или, скорее, справедливый, когда вспыльчив, — произнесла она, сбрасывая заснеженную куртку. — Не обращай внимания на его выходки. Он не любит чужаков, не привык, что кто-то может задеть его. И, честно говоря, не каждый осмелится.

— Задеть? — переспросила я. — О, нет, ты не так поняла. Я просто хотела понять, почему он помогает мне, рискуя всем, а потом ведёт себя так, будто я ему должна.

— Мы все здесь рискуем всем, Марта. Это наш дом, наша жизнь. А он… он просто не умеет иначе. Спасать, защищать, а потом злиться на тех, кого спас, — Хельга пожала плечами, её взгляд стал задумчивым. — Его прошлое оставило на нем шрамы, и не только на спине. Он боится привязываться, боится снова потерять. Но в то же время, он не может не помочь. Такова его природа.

— Хочешь сказать, это не личное? — спросила я, ощущая, как напряжение медленно уходит.

— Не знаю, может, и личное. Да разбери пойди, что творится в его голове. Я в своей порой не разбираюсь, а ты мне про других. А что ты ему, собственно, сделала? Разбила что- то , кровать не поделили, или просто оба встали не с той ноги? — она игриво подвигала бровями.

— Долгая история , если брать от начала, но за сегодня: я по ошибке придала его лицу багрово-синий оттенок и зачем-то дотронулась до шрама на спине, — вздохнула я. — А он угрожал причинить боль, повтори я подобное, — добавила , ощущая, как воспоминание о его словах вновь сковывает грудь.

Хельга тихо рассмеялась, её смех прозвучал как звон колокольчиков.

— О, это он умеет. Ещё не раз так сделает, поверь. Мы с ним тоже не сразу поладили. Я его перекинула через плечо и чуть не утопила в источнике, потому что он подкрался незаметно и напугал до смерти, и это было похлеще твоих выкрутасов , — ухмыльнулась она. — Не обращай внимания. Это его способ… держать дистанцию. Он боится, что если подпустит кого-то слишком близко, это только усугубит его положение. А ты, наверно, задела его за живое. Не каждый осмеливается поставить его на место.

— Не ставила я его на место, — возразила я, вспоминая первую встречу. — Да даже если и ставила… как по-другому, когда против тебя напролом прёт такая туша,— я скрестила руки на груди. — Я просто хотела, чтобы он объяснил своё поведение. И почему он вообще ввязался в эту историю.

— А вот это уже интересно, — Хельга задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Он никогда не ввязывается просто так. Если он оказался в твоих проблемах, значит, ты ему каким-то образом… важна. Или, по крайней мере, он считает, что должен быть рядом. Возможно, это не связано с тобой лично, а с чем-то, что ты представляешь.

Я ощутила, как в груди разгорается новый узел вопросов. Его внезапное исчезновение, казалось, было призвано оставить меня в полном недоумении. Хельга, видя мой растерянный вид, снова улыбнулась, но на этот раз в её глазах читалось не только любопытство, но и какая-то тоска.

— Не пытайся понять его сразу, Марта. У него был долгий, тяжёлый путь. Мы все здесь такие, знаешь ли, поломанные. Но это не значит, что мы не можем быть сильными. Не только сильные ещё и уязвимы, как бы ни старались это скрыть, — сказала Хельга, покачивая головой. Она окинула взглядом лес, словно там, среди заснеженных деревьев, скрывался ключ к пониманию его странного поведения.

— Он не злой, поверь. Просто ему страшно. Страшно довериться, страшно снова испытать боль. Поэтому он и строит стены. Чем сильнее он кажется, тем больше он боится, — продолжила она, и в её голосе проскользнула нотка сопереживания. Это было настолько неожиданно, настолько далеко от той свирепости, которую я видела в его глазах, что я даже не знала, что ответить.

— А ты… ты, кажется, не из тех, кто легко сдаётся, — проговорила Хельга, снова переводя на меня свой проницательный взгляд. — Ты задела нечто глубоко внутри него. Что-то, что, возможно, даже он сам старается не вспоминать. Это редкость.Она сделала паузу, словно обдумывая свои слова. — Возможно, именно поэтому он и не смог оставить тебя в снегу. Потому что даже в своей ярости, он увидел в тебе что-то, что резонировало с чем-то его собственным.

— Или, быть может, — добавила она, её взгляд стал чуть более озорным, — он просто понял, что ты можешь оказаться единственной, кто не испугается его дикой натуры. Такой, какая она есть. Думаешь, ему легко найти кого-то, кто сможет выдержать его… темперамент? — Хельга вопросительно подняла брови, и в этот момент я поняла, что этот разговор исчерпал себя и лимит моей терпеливой заинтересованности.

Я деликатно пыталась завершить наше общение, однако она оказалась настолько погружена в собственные размышления, что оказалась глуха к моим ненавязчивым предложениям хотя бы зайти внутрь дома . Лишь по прошествии значительного времени, когда поток ее слов иссяк, а мои ступни потеряли всякое ощущение, она наконец скрылась из моего поля зрения. Мне пришлось, хоть и неохотно, пообещать встретиться позже у источников , только бы остаться в тишине, предоставленной самой себе.

Бормоча себе под нос всевозможные ругательства, я всё же вернулась в теплоту дома. Подкинула остатки дров в камин и уселась в кресло, прихватив плед с сохи. Бокальчик глинтвейна бы кто-нибудь организовал, и пусть весь мир подождёт.

Треск новых поленьев в камине радовал слух. Прекрасные условия для сна, но он не хотел меня посещать . Казалось, я выспалась на сто лет вперед, а может, и на три последующие жизни. Очень хотелось узнать, сколько по времени мое тело провалялось без сознания и где я. Это Белор, или все же другое место , о котором я не знаю?

Я уперлась локтем в подлокотник кресла, вглядываясь в пляшущие языки пламени. Хельга… странная, но, как ни парадоксально, именно ее слова о "сломанных" людях и их уязвимости заставили меня иначе взглянуть на прошедшую стычку. Может, он и правда не со зла, а от боли? Боль, которую старался скрыть под маской агрессии. Эта мысль не утешала, но приносила некое подобие порядка в хаос моих чувств.Волчица внутри меня, казалось, тоже успокоилась, наблюдая за огнем. Ее рычание сменилось тихим урчанием, словно она признавала правоту слов Хельги, какой бы абсурдной она ни казалась.

В памяти всплыла картина: его лицо, искаженное гневом, линия крови на шее, контрастирующая с белым снегом. Его глаза, то горящие яростью, то затуманенные странной нежностью. Казалось, в них таилось целое море невысказанных эмоций, целая история, которую я, возможно, никогда не смогу разгадать.

Я попыталась сосредоточиться на огне, на его мерном потрескивании. Этот звук должен был успокаивать, но вместо этого он лишь усиливал ощущение внутренней тревоги.

Может быть, Хельга была права. Может быть, он действительно нуждался в любви. Или, по крайней мере, в понимании. Но как понять того, кто сам не мог разобраться в себе? Как протянуть руку тому, кто сам ее отталкивает? И тут же назрел вопрос к самой себе: "А оно мне надо? Вот это всё?" Но ответ только начинал назревать в глубине души.

— Проснулась? — донесся сбоку знакомый голос, и этот вопрос, по сути, был лишь предлогом для начала беседы.

Я, даже не поворачиваясь, поняла, кто так незаметно вырвал меня из задумчивости — Поля. Она, стряхнув снег с ног о притолоку, легкой, беззаботной походкой вошла внутрь, неся с собой аромат еды. Первое, что привлекло мое внимание, — огромная сумка с провизией. Желудок издал звук, напоминающий рев кита, а слюна начала активно выделяться, но мне удалось обуздать звериный порыв наброситься на еду.

Я, конечно, была рада, что с девочкой все в порядке, но спешить в объятия не собиралась, да и, признаться честно, никакого желания не возникало. Я не выполнила обещание вытащить нас из лап Хаука; это сделали за нас другие, совершенно незнакомые люди, но, тем не менее, казней и издевательств нам удалось избежать. Я прищурилась, наблюдая за ее проворными движениями. На ней уже не было того простого платья, что в день нашего знакомства; теперь ее грела весьма статная для этого скромного жилища меховая накидка, а голову украшала изумрудно-зеленая атласная лента, проходившая над лбом словно ободок и заплетавшаяся в косу, ниспадавшую с плеч. Моя интуиция начала подозревать неладное и догадываться, где моя упругая задница так внезапно обрела приключения. И, похоже, они только начинались.

— Как видишь, — ответила я безразлично, одарив ее скептическим взглядом. — А ты как? Цела?

— Как видишь, — парировала она без тени злобы.

Ответив, Поля начала раскладывать содержимое сумки на столе. Запах свежеиспеченных блинчиков, мяса и специй мгновенно наполнил дом. Слюна уже выделялась так, что хоть тряпку выжимай. Язык сам выскочил, чтобы облизнуть пересохшие губы.

— Как самочувствие? — буквально пропела Поля, и мне показалось, что она просто издевается. Ее движения замедлились, она повернулась ко мне лицом и мило улыбнулась.

– Морально или физически? – я ответила на автомате, прожигая голодными глазами стол.

— Поделись со мной всем, чем считаешь нужным, Марта.

— Рука почти не болит, а вот настроение подпортил… — я щелкнула пальцами в воздухе, подбирая более подходящие слова, чтоб описать образ бурого, — омерзительный… нет… дикий… ммм… в общем, барибал,— фыркнула я, подаваясь вперед.

– Да, я заметила. Он какой-то психованный с утра пораньше. Это не ты ли ему так смачно заехала по лицу?

– Возможно, я, – мои глаза скосились в пол. – Ходил больно довольный,– скрестив руки на груди, я встала и, как бы невзначай, подошла к ней, заглядывая за спину. В этот момент меня прошибла догадка и сомнений ,что я в Белоре уже не было , – Значит, ты его знаешь, – протянула я, – поэтому и держишься так непринужденно.

– Знаю ли? – Поля рассмеялась, но в её смехе прозвучала лёгкая нотка напряжения. Она отвернулась, будто проверяя, всё ли разложила на столе. – Мы все здесь друг друга знаем. В Белоре, особенно в этой его части, незнакомцев не бывает. А тех, кто появляется… их либо быстро узнают, либо они надолго не задерживаются. – Она метнула на меня быстрый, оценивающий взгляд. – Он местный. Очень местный. Можно сказать, дух этого леса, принявший обличье медведя. Или наоборот.

Я молча наблюдала, как её пальцы, ловкие и уверенные, расставляли миски. Её непринужденность была показной, слишком отточенной, как у актрисы, сыгравшей свою роль тысячу раз. Эта лента в волосах, эта накидка – всё кричало о внимании к деталям, недоступной простой девочке , спасённой из лап Хаука. Моя волчица внутри насторожилась, почуяв ложь, завуалированную полуправдой.

Она наконец встретилась со мной взглядом, и её улыбка стала менее беззаботной, более изучающей.

— Он принёс тебя сюда три дня назад. Ты была без сознания, промёрзшая насквозь, а он… он выглядел так, будто прошёл через Хельхейм .

Три дня. Значит, я провалялась здесь трое суток. Эта информация осела в сознании тяжёлым грузом. Я машинально потрогала свою больную руку — повязка была свежей, аккуратной. Значит, кто-то ухаживал. Мысль о том, что это мог быть он, вызвала странное противоречие: спасти, принести сюда, а потом кричать и угрожать. Логики ноль.

— А это место? — спросила я, кивнув в сторону окна, за которым виднелись заснеженные ели. — Оно как-то называется?

Поля налила в две глиняные кружки что-то тёмное и ароматное — не глинтвейн, но что-то похожее, с дымком можжевельника. Пододвинула одну мне.

— Это приграничье Белора , — сказала она просто, как будто это объясняло всё. Видя моё недоумение, она вздохнула.- Его не найдёшь на картах. Сюда приходят только свои. Или те, кого свои приносят на плечах.

«Свои». Это слово повисло в воздухе. Я не была своей. Я была обузой, которую кто-то притащил, нарушив все неписаные правила. И этот кто-то теперь, судя по всему, горько сожалел о своём порыве.

Я взяла кружку, ощущая тепло через грубую глину. Напиток обжёг губы, но приятное тепло сразу разлилось внутри, смягчая остроту голода и тревоги.

— Почему он это сделал? — спросила я тихо, больше себя, чем её. — Зачем ему всё это? Рисковать, тащить сюда чужую…

— Я не знаю, — перебила Поля, и её голос стал твёрже. — Это не моя история, и я не собираюсь в нее никого посвящать. И советую тебе не копаться в этом. Не ищи логики там, где правят инстинкты и старые раны. Он поступил так, как посчитал нужным. Может, увидел в тебе что-то знакомое. Может, задетая тобой гордость потребовала доказать, что он не монстр. А может, — она прищурилась, — его медведь узнал в твоей волчице что-то родственное. Они, знаешь ли, часто умнее нас.

Волчица внутри отозвалась тихим, одобрительным ворчанием. Идея о том, что решение спасти меня могло исходить не от его разума, а от чего-то более глубокого, первобытного, была одновременно пугающей и странно утешительной. Это снимало с меня груз неоплатного долга. Не он меня спас, а что-то в нём, с чем он сам, возможно, не в силах справиться.

Я отпила ещё глоток, позволив теплу и тишине дома окутать себя. Треск камина, запах еды, мерный голос Поли — всё это создавало иллюзию безопасности, временного затишья перед бурей. Но иллюзию хрупкую. Я посмотрела на её наряд, на дорогую атласную ленту в волосах.

— А ты? — спросила я, переводя разговор в более безопасное, как мне казалось, русло. — Похоже, твои приключения обошлись без снега и угроз. И даже с прибылью.

Поля покраснела, но не смутилась. Ловким движением руки она распустила косу, и лента, словно изумрудная змея, соскользнула ей на ладонь.

— Это? Подарок. От человека, который был рад, что я жива и невредима. Человека, у которого есть влияние и который считает, что твой … внеплановый визит в его владения был досадным недоразумением. — Она поймала мой взгляд и покачала головой. — Не Хаук, если ты об этом. Совсем другой игрок. И его интересы сейчас, как ни странно, совпадают с нашим желанием остаться в тени. На время.

Она сказала это так легко, как будто речь шла о договоре на поставку муки, а не о тайном покровительстве некоего влиятельного лица. Мир за стенами этого тёплого дома, мир Белора и его окрестностей, оказывался многослойным и опасным, а я — пешкой, за которой вдруг начали наблюдать с противоположных сторон шахматной доски. Но пешка, как известно, при удачном стечении обстоятельств, может превратиться в любую фигуру. Даже в королеву.

— Значит, мы в безопасности? — уточнила я, не веря в это ни на секунду.

— Безопасности не существует, — философски заметила Поля, откусывая блинчик. — Существуют временные передышки. У нас сейчас именно такая. И я предлагаю ей воспользоваться — поесть, отоспаться и не лезть в бутылку. Особенно тебе. Потому что твой спаситель , — она произнесла это слово с лёгкой насмешкой, — похоже, уже влип по уши. И пока он отдувается, у нас есть шанс прийти в себя и понять, что делать дальше.

Поля была права. Думать сейчас о нём — всё равно что ковырять незажившую рану. Я наконец поддалась голоду и принялась за еду. Блинчики с мясом и пряными травами, густой бульон — каждый глоток возвращал к жизни, заземлял в реальности этого дома, этого стола. Вкус был простым и невероятно насыщенным, будто я впервые по-настоящему чувствовала пищу. Волчица внутри утихла, удовлетворённо урча.

— А что дальше? — спросила я, когда первая острота голода утолилась.

— Дальше? — Поля отодвинула свою кружку. — Дальше ты восстанавливаешься. Руку тебе перевязал он, кстати. Довольно умело для… дикого барибала. Сращения идут хорошо. Через пару дней снимешь повязку. А потом — смотри по обстоятельствам. Ты не в клетке. Дверь не заперта.

Её слова звучали как дозволение, но я слышала в них и предостережение. «Смотри по обстоятельствам» означало, что любые неверные шаги могут разрушить это хрупкое перемирие. Моё присутствие здесь было аномалией, которую пока терпели. Я кивнула, понимая, что вопрос «куда идти?» пока не имеет ответа. Белор был для меня чужим , неизведанным , а возвращение к Хауку означало бы немедленную расправу.И только судьба Аудульва оставалась загадкой. Но про это мне должен рассказать тот, кто имел непосредственное отношение к моему спасению из замка, или, может, сам дух леса что-то знает. И поскольку мне до сих пор никто не назвал его имени, он будет называться так.

Я допила свой напиток, поставив кружку на стол с глухим стуком. Тишина в доме была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев и тихим шорохом за окном — то ли ветер, то ли чьи-то шаги.

— Он вернётся? — спросила я, глядя на дверь.

— Рано или поздно, — пожала плечами Поля, собирая со стола пустую посуду. — Это его дом. Его логово. У него, кажется, иного выбора нет. Как и у тебя, если вдуматься.

Её слова висели в воздухе тяжёлым приговором. Мы обе оказались в ловушке обстоятельств, но её ловушка была отшита бархатом и приправлена атласными лентами, а моя пахла хвоей, пеплом и немой яростью того, кого я ранила. И теперь я должна была дожидаться его возвращения, как провинившийся щенок, не зная, что он принесёт с собой — новую бурю или хмурое перемирие.

Я встала и подошла к узкому окну, протирая стекло рукавом.Вопросы ко мне самой возвращались снова и снова, натыкаясь на глухую стену усталости и непонимания. Мне было проще думать о нём как о силе природы, стихийном бедствии, но слова Поли, да и моя собственная интуиция, упрямо твердили, что там, внутри, скрывался человек. Сломанный, опасный, но человек.

— Не замыкайся, — мягко сказала Поля сзади, и я вздрогнула, не слышав её приближения. — Переварить такое за один присест невозможно. Живи пока днём. Ешь. Спи. Рука заживёт — станет легче думать. А мысли имеют свойство приходить, когда их не ждёшь.

Она говорила голосом, полным странной, материнской мудрости, которая никак не вязалась с её юным лицом. Возможно, в Белоре взрослели быстро, или же эта мудрость была даром того самого «другого игрока». Я просто кивнула, не в силах спорить. Физическая слабость накрывала меня снова, как тяжёлая волна, и мысли действительно путались, отказываясь выстраиваться в логичную цепь.

Я вернулась к креслу у камина, позволив огню завораживать меня снова. Поля, закончив уборку, укуталась в плед на другой стороне очага и вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. А я сидела, слушая, как завывает ветер в трубе.

Omnia fluunt, omnia mutantur Всё течет ,всё изменяется.

Я сидела так, не зная, сколько времени прошло — минута или час. Огонь уменьшиался до углей, и холод из щелей в бревнах начинал потихоньку отвоевывать пространство. Волчица внутри дремала, убаюканная теплом и сытостью, но настороженно вздрагивала при каждом новом звуке снаружи. Это уже не был просто ветер. Точно. Чей-то тяжёлый, увёртливый шаг проламывал снежную корку на подходе к дому.

Я не двинулась с места, только пальцы непроизвольно впились в потёртую кожу кресла. Дверь не скрипнула — её просто отворили, будто она и не была притворена. Холодный воздух ворвался внутрь, заставив пламя в камине метнуться и поползти по новому полену. Он вошел, за ним — запах морозного леса, хвои, мокрой шерсти и чего-то металлического, горького. Он скинул на крючок огромную, пропахшую дымом шкуру и остановился посреди комнаты, не глядя ни на меня, ни на спящую Полю. Его плечи были напряжены, а в тишине я услышала, как с его рукава падают на пол доски тающие крупинки снега.