Космическая академия: Я не просила быть его девушкой

Глава 1: «Я хотела изучать цветы, а не целоваться с инопланетянином»

Мне снились цветы. Не те, что в горшках на подоконнике. Не те, что пахнут влажной землёй и солнцем. А — другие. С лепестками, переливающимися, как полярное сияние над Землёй. С тычинками, шепчущими на языке, которого нет в словарях. С корнями, впитывающими не воду, а свет далёких звёзд. Я представляла, как буду склоняться над ними в тишине лаборатории, в белом халате, с тонким сканером в руке, записывать, как они реагируют на разные частоты гравитации — распускаются в вакууме, сворачиваются при звуке чужой речи, плачут слезами из чистого кислорода. Я мечтала стать специалистом по инопланетной флоре — тихой, незаметной, уважаемой в узких кругах. Без славы. Без камер. Без драм. Просто я и мои растения. Мир, где никто не кричит, не завидует, не требует быть кем-то большим. Где можно дышать спокойно.

Но, видимо, Вселенная решила, что мне скучно.

Потому что в первый же день в академии — в самый первый, когда я ещё не успела запомнить, где туалет, а в рюкзаке лежала недоеденная булочка и три флешки с лекциями по внеземной ботанике — всё пошло наперекосяк. И не просто наперекосяк. А с фейерверком, взрывом, и… инопланетянином.

Всё началось с того, что я опоздала. Не критично — на семь минут. Но в Академии Межзвёздных Исследований и Технологий (АМИТ, для своих — «Амиточка», хотя декан ненавидит это прозвище) опоздание на одну минуту — это уже «нарушение протокола». А на семь — почти государственная измена. Я влетела в здание, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в новенькой форме — синяя юбка, белая блузка, значок с логотипом академии в виде распускающегося космического цветка. На груди — моё имя: Анна Левченко. Специальность: «Биоинженерия внеземных экосистем». Звучит громко. На деле — я просто люблю растения. Очень.

— Левченко! — рявкнул охранник у шлюза. — Ты на седьмой минуте нарушения! Бегом в лабораторию 7Б — там тебя ждут для инициализации биометрического профиля!

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова — сердце колотилось, как будто пыталось выскочить из груди. Пробежала по коридору, мимо портретов великих учёных, мимо студентов в разных формах — пилоты в серебристых костюмах, инженеры с планшетами, медики с чемоданчиками-реаниматорами. Все куда-то спешили, все знали, куда идти. Я — нет. Я заблудилась дважды. В третий раз меня спас указатель: «Лаборатория внеземной флоры — 7Б. Вход только для авторизованных лиц». Я — авторизованная. Почти.

Дверь открылась с шипением. Внутри — прохладно, влажно, пахло чем-то сладковато-кислым, как на тропической планете. Стеклянные купола, полки с пробирками, голограммы растений, медленно вращающиеся в воздухе. И… тишина. Ни души.

— Э-э… — позвала я. — Кто-нибудь здесь?

Никто не ответил.

Я подошла к центральному терминалу — большой стол с сенсорным экраном, на котором мигала надпись: «Ожидание сканирования нового студента. Поднесите ладонь к сенсору».

Я послушно приложила ладонь. Экран замигал, защёлкал, и вдруг — громкий, резкий звук, как будто что-то лопнуло.

— Ой! — я отпрянула.

Из пробирки на соседнем столе — той, что была подписана «Осторожно! Реактивный сок Ксантии-4!» — вдруг вырвалась струя ярко-фиолетовой жидкости. Прямо в меня. Я вскрикнула, попыталась увернуться — и врезалась спиной в стеллаж с образцами. Стекло зазвенело, одна колба упала, разбилась, и… бах!

Не знаю, что там было в той колбе. Может, споры. Может, катализатор. Может, просто неудачное сочетание веществ. Но взрыв получился — не атомный, конечно, но достаточный, чтобы меня швырнуло на пол, а по лаборатории прокатилась волна розового дыма с запахом жжёной карамели и озона.

Я лежала на спине, оглушённая, с звенящими ушами, и думала только одно: «Всё. Меня исключат. В первый же день. Мама будет плакать. Папа скажет: “Я же говорил — иди в бухгалтеры!”»

И тут в дверь ворвался он.

Высокий. Очень. В форме курсанта-пилота — чёрная, обтягивающая, с серебристыми полосами по бокам. На груди — значок с крыльями и звездой. Лицо — резкие скулы, тёмные, почти фиолетовые глаза, кожа с лёгким серебристым отливом. Волосы — коротко стриженные, чёрные, как космическая пустота. Уши — чуть заострённые. Я сразу поняла — не человек. Арктон. Раса, о которой ходят легенды. Лучшие пилоты в Галактике. Почти вымершие. Гордые. Недоступные.

Он остановился на пороге, окинул взглядом хаос — дымящуюся лабораторию, разбитые колбы, меня — растянувшуюся на полу в фиолетовых пятнах.

— Что за… — начал он, и его голос был как лёд — низкий, чёткий, без эмоций.

— Это не я! — выпалила я, пытаясь встать. — Ну, то есть я, но случайно! Я просто хотела просканироваться, а потом бах — и…

Я не договорила. Потому что в этот момент сработала аварийная система. С потолка выехали сенсоры, загудели сирены, и по всей лаборатории замигали красные огни.

— Внимание! — раздался механический голос. — Зафиксирована угроза биологической безопасности уровня 3. Активирован протокол “Космическая Совместимость”. Инициализация парной связи. Подтверждение через 10… 9… 8…

— Что?! — я вскочила. — Какая связь? Какое подтверждение?

Арктон — я потом узнала, что его зовут Виктор Рейн — резко шагнул ко мне. Не чтобы помочь. А чтобы схватить за руку.

— Не двигайся! — приказал он. — Это старый протокол! Он сработает, если двое находятся в зоне риска вместе!

— Но я же не в зоне риска с тобой! — закричала я. — Я вообще не знаю тебя!

— 5… 4… 3… — считал голос.

Виктор сжал мою руку сильнее. Его пальцы были тёплыми — неожиданно тёплыми для инопланетянина. И… чуть шершавыми, как будто покрытыми микроскопической чешуёй. Я посмотрела на него — в его глазах не было страха. Только раздражение. И… что-то ещё. Что-то, похожее на обречённость.

— 2… 1… Подтверждено. Связь установлена. Студенты: Анна Левченко, специальность “Биоинженерия внеземных экосистем”, и Виктор Рейн, специальность “Тактическое пилотирование космических кораблей класса “Альфа” — официально зарегистрированы как совместимая пара по протоколу “Космической Совместимости”. Статус: активен. Срок: 1 академический год. Условия разрыва: смерть одного из участников или окончание срока.

Тишина.

Даже дым перестал клубиться.

Я медленно повернула голову к Виктору.

— Что… это… значит?

Он отпустил мою руку. Посмотрел на меня — долго, пристально. Потом — на терминал, на котором теперь светилась надпись:

Пара зарегистрирована.Анна Левченко + Виктор Рейн.Статус: “Связаны”.Доступ к общежитию, расписанию, питанию — синхронизирован.Разрыв связи невозможен до окончания срока или летального исхода.

— Это значит, — сказал он тихо, почти шёпотом, — что теперь ты моя девушка. Официально. По базе данных академии. И по всем её системам.

Я аж рот открыла.

— Но… но это же… ошибка! Сбой! Мы же не… мы же даже не знакомы!

— Знакомы, — сухо сказал он. — Ты — Анна. Я — Виктор. И теперь, по древнему алгоритму, созданному для спасения экипажей в аварийных ситуациях, мы “совместимы”. Потому что оказались вместе в зоне риска. Система решила, что мы — пара. И записала это. Навсегда. Ну, или на год.

— Это… это абсурд! — я схватилась за голову. — Я хотела изучать цветы! Я не подписывалась на… на… на инопланетного парня!

Он чуть приподнял бровь.

— Инопланетный парень тоже не подписывался. Но система не спрашивает. Она фиксирует. И исполняет.

В дверь ворвались преподаватели, охрана, медики. Все начали кричать, суетиться, осматривать лабораторию. Ко мне подбежала женщина в белом халате — заведующая кафедрой, профессор Элара Мин.

— Анна! Ты жива? Что случилось?

— Я… я просто хотела просканироваться… а потом что-то взорвалось… и этот… — я ткнула пальцем в Виктора, — …ввалился, и система решила, что мы пара!

Профессор Мин посмотрела на терминал. Потом — на Виктора. Потом — снова на меня. И вдруг… улыбнулась.

— О, Протокол Совместимости! Какая прелесть! Он не срабатывал уже лет двадцать! Девочка, поздравляю! Ты теперь связана с одним из лучших пилотов академии!

— Но я не хочу быть связанной! — чуть не завыла я. — Я хочу быть свободной! Я хочу работать с растениями!

— Система не различает желаний, — спокойно сказал Виктор. — Она различает факты. Факт: мы были вместе в зоне риска. Факт: связь установлена. Факт: её нельзя разорвать.

— Можно! — воскликнула я. — Надо найти того, кто это запрограммировал! Или… или взломать! Или… или…

— Или умереть, — закончил за меня Виктор. — Второй вариант в условиях разрыва.

Я посмотрела на него. Он — на меня. В его глазах — ни капли сочувствия. Только холодная, жёсткая правда.

— Это несчастный случай, — прошептала я. — Просто несчастный случай…

— Для тебя — да, — сказал он. — Для меня — нет. Я не могу позволить себе таких “несчастных случаев”. У меня нет права на ошибку.

И тут я впервые заметила — на его шее, под воротником формы, виднелся шрам. Тонкий, извилистый, как молния. И в глазах — тень. Не просто холод. А боль. Скрытая. Глубокая.

Но я была слишком в шоке, чтобы думать об этом.

Меня увели в медпункт — осмотрели, обработали пару царапин, дали успокоительное. Виктор ушёл — без слов, без прощания. Я сидела на кушетке, пила тёплый чай с мятой и думала: «Ну вот. Мечта рухнула. Вместо тихой лаборатории — инопланетный красавец, которого я не просила. Вместо цветов — скандалы, системы, связи. И ещё целый год в этом статусе. Как я доживу?»

Вернувшись в общежитие (да, теперь у меня был доступ только к его блоку — система автоматически переназначила мне комнату рядом с его), я упала на кровать и уставилась в потолок.

На потолке — голограмма звёздного неба. Красиво. Но мне было не до красоты.

Я достала свой дневник — старую, потрёпанную тетрадку, в которую записывала мечты. Раскрыла на первой странице: «Цель: стать ведущим специалистом по инопланетной флоре. Жить спокойно. Не ввязываться в драмы. Не влюбляться в пилотов. Особенно — инопланетных».

Я взяла ручку и медленно, с нажимом, написала под этим:

«День 1. Провал. Взрыв. Сбой системы. Теперь я “девушка” Виктора Рейна. Знаменитости. Инопланетянина. Гения. И, судя по всему, самого недовольного человеком в академии. Бедное моё девичье сердечко. Дожить бы до диплома без потерь».

Я закрыла дневник. Вздохнула. Посмотрела в окно — за стеклом медленно проплывали космические корабли, огни станции, далёкие звёзды.

— Ну что, Анна, — сказала я сама себе. — Поздравляю. Ты в игре. И правила ты не выбирала.

Я не знала тогда, что это только начало. Что впереди — балы, поцелуи, предательства, полёты в открытом космосе, признания в темноте, слёзы, смех, опасности, и… настоящая любовь. Ту, которую не выбирают. Которая выбирает тебя.

Но в тот вечер я просто плакала в подушку. И мечтала о том, чтобы всё это оказалось сном.

Не мечтала я только об одном — что когда-нибудь скажу этому холодному инопланетянину: «Спасибо, что оказался рядом в тот взрыв. Даже если это была ошибка… она стала моим счастьем».

Но это — потом. А пока — я просто Анна. Девушка, которая хотела изучать цветы. И внезапно стала «девушкой» космического пилота.

И да — он красавчик. Бедное моё сердечко. Точно не выживет.

Глава 2: «Ты мой, и точка. По базе данных»

Проснулась я с ощущением, будто меня вчера не просто вписали в чужую жизнь — а вклеили. Намертво. Суперклеем. И этот клей — не смывается ни водой, ни слезами, ни криками в подушку. Потому что система академии — она не шутит. Она не спрашивает: «Анна, ты согласна?» Она просто говорит: «Анна, ты теперь с Виктором. Точка. Расписание синхронизировано. Общежитие — рядом. Питание — вместе. Всё. Работай».

Я сидела на кровати, смотрела в потолок, где всё ещё медленно плыли голограммы звёзд, и думала: «Ну вот. Вчера я была просто Анна Левченко — тихая ботаничка, мечтающая о лаборатории и тишине. А сегодня — Анна Левченко, “девушка” Виктора Рейна, пилота-арктона, красавчика, гения, и, судя по всему, самого недовольного существа в Галактике». И да — по базе данных мы теперь пара. Не просто так. Не временно. А с печатью, подписью и автоматической синхронизацией всех систем академии. Как будто нас женили роботы-бюрократы, не спросив мнения жениха и невесты.

Я потянулась к терминалу на стене — маленький экран, встроенный в панель. Коснулась пальцем — и тут же высветилось:

Доброе утро, Анна Левченко.Сегодняшний день: 14 лун Сигмы.Парный статус: АКТИВЕН.Ваш партнёр: Виктор Рейн.Сегодняшнее расписание СИНХРОНИЗИРОВАНО.Завтрак: 07:30, Зал №3 (стол 7, место 2 — рядом с партнёром).Лекция: 09:00 — Основы космической навигации (ауд. 4Б — партнёр сидит справа).Обед: 13:00 — Зал №3 (стол 7, место 2 — рядом с партнёром).Тренировка: 15:30 — Симулятор нулевой гравитации (парная группа — вы и партнёр).Ужин: 19:00 — Зал №3 (стол 7, место 2 — рядом с партнёром).Отбой: 22:30 — доступ в личное пространство партнёра разрешён до 23:00.

Я чуть не застонала.

— Это издевательство! — прошептала я, тыкая пальцем в экран. — Я же не его секретарь! Не его тень! Я хочу в ботанический сад! Одна! С кустами! Без него!

Но терминал не слушал. Он просто мигнул и добавил:

Напоминание: игнорирование парного расписания = штрафные баллы. Накопление 10 баллов = отчисление.

Я замерла.

— Отчисление? — переспросила я вслух. — Серьёзно? За то, что я не хочу есть кашу рядом с инопланетянином?

Терминал мигнул ещё раз — как будто кивнул.

Я рухнула обратно на кровать, прикрыв лицо подушкой. В голове крутилась только одна мысль: «Как я доживу до диплома?».

Первым делом я, конечно, попыталась сбежать. Просто — не прийти на завтрак. Остаться в комнате, заказать еду через внутренний терминал, спрятаться под одеялом и делать вид, что меня нет. Но едва я попыталась вызвать меню — экран снова замигал.

Запрос на индивидуальное питание отклонён. Причина: активный парный статус. Питание возможно ТОЛЬКО в парном режиме. Место: Зал №3, стол 7, место 2. Время: 07:30. Опоздание = 1 штрафной балл.

— Ну всё, — прошептала я. — Я в ловушке.

Пришлось идти.

Я оделась медленно, как будто каждый жест давался с трудом. Натянула форму — синяя юбка, белая блузка, значок академии. Волосы собрала в хвост — пусть не мешают. Лицо — без макияжа. Зачем? Всё равно никто не спрашивал, хочу ли я быть «девушкой» Виктора. Значит, и стараться не буду.

Вышла в коридор. Дверь напротив — его. Закрыта. Ни звука. Ни движения. Я постояла секунду — вдруг он не придёт? Вдруг он тоже сбежит? Вдруг система ошибётся?

Но едва я сделала шаг в сторону столовой — дверь напротив открылась.

Он вышел.

Виктор.

Та же чёрная форма пилота, те же острые черты лица, тот же холодный, отстранённый взгляд. На шее — всё ещё виден шрам. Волосы идеально уложены. Руки — в карманах. Он даже не посмотрел на меня. Просто кивнул — едва заметно — и пошёл вперёд.

Я пошла за ним. Не потому что хотела. А потому что терминал на моём запястье (да, теперь у меня есть браслет-трекер, синхронизированный с ним) начал мягко вибрировать и показывать стрелку: «Следуйте за партнёром».

— Это ужас, — прошептала я себе. — Просто ужас.

В столовой — шум, гам, запахи еды, смех, разговоры. Все столы заполнены — пары, тройки, компании. И только один стол — почти пустой. Стол 7. Место 2 — рядом с Виктором. Он уже сидел, перед ним — тарелка с чем-то зелёным и парящим. Он ел молча, не глядя по сторонам. Вокруг — пустота. Никто не садился рядом. Все обходили стороной. Я поняла почему — он излучал «не подходи» так ярко, что можно было обжечься.

Я подошла. Села. Положила сумку на пол. Развернула салфетку. Взяла ложку. И замерла.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня. Всего на секунду. Потом — снова в тарелку.

— Доброе утро, — сказала я, потому что молчать было ещё неловче.

Он кивнул.

— Ты… завтракаешь? — блестящий вопрос, да?

— Да, — ответил он. Одно слово. Больше ничего.

Я посмотрела на меню на экране перед собой. Выбрала овсянку с фруктами — безопасно, знакомо, не взорвётся. Через минуту тарелка появилась на подносе передо мной — тёплая, ароматная. Я начала есть. Медленно. Очень медленно. Пытаясь не смотреть на него. Не думать о том, что все вокруг нас смотрят. Шепчутся. Указывают пальцами.

— Это она? — слышу шёпот слева.— Да, та самая… с флоры…— Представляешь? С Виктором Рейном!— Он же ни с кем не общается!— Может, она его заставила?— Или он её? Говорят, он из клана Рейн — там все с характером…

Я почувствовала, как горят уши. Опустила голову ещё ниже.

И тут — он заговорил.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо, почти не шевеля губами. — Они всегда так делают.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо перед собой, но я знала — это для меня.

— Они… всегда? — переспросила я.

— Да, — коротко. — Я для них — либо герой, либо монстр. Третьего не дано. А теперь — ещё и «пара». Так что… привыкай.

Я не знала, что сказать. Проглотила кусочек банана. Потом — ещё один.

— А ты… — начала я, — …ты не хочешь это отменить? Связь? Я имею в виду… ты ведь тоже не просил…

Он положил ложку. Посмотрел на меня — прямо, в глаза. Его взгляд был… не злым. Не добрым. Просто… уставшим.

— Я не могу, — сказал он. — Если связь разорвётся раньше срока — меня исключат. У меня нет права на ошибку. Ни одной.

— Почему? — не удержалась я.

Он помолчал. Потом — тихо:

— Потому что я должен вернуть честь клану. И единственный способ — закончить академию первым. Без срывов. Без скандалов. Без… неожиданных связей.

Я поняла. Он не просто пилот. Он — последний шанс своего рода. И я… я случайно стала частью его пути. Не по доброй воле. Не по любви. А потому что система решила, что мы «совместимы».

— Прости, — прошептала я. — Я не хотела…

— Не извиняйся, — перебил он. — Это не твоя вина. Это — система. И мы с ней ничего не можем сделать. Пока.

Он снова взял ложку. Я — тоже. Ели молча. Но теперь — как-то… легче. Не так неловко. Не так страшно.

После завтрака — лекция. «Основы космической навигации». Для меня — ад. Я ничего не понимаю в звёздных картах, векторах, гиперпрыжках. Моё — растения. Их корни, листья, соки. А не координаты и траектории. Но система — не спрашивает. Она сажает меня рядом с ним. За одной партой. Справа.

Я вошла в аудиторию — и сразу почувствовала волны любопытства. Все смотрели. Все шептались. Я опустила голову, прошла к нашей парте — он уже сидел, листал планшет, что-то записывал. Я села. Положила тетрадь. Достала ручку. И замерла.

— Ты… не против? — спросила я. — Что я здесь?

Он не отрываясь от планшета:

— Ты здесь по расписанию. Значит — не против.

Лекция началась. Профессор — высокий мужчина с усами и голосом, как у древнего корабельного гудка — начал рассказывать о гравитационных волнах. Я пыталась слушать. Правда. Но через пять минут мозг отключился. Я начала рисовать в тетради цветы. Сначала — земные. Потом — фантазийные. С лепестками-антеннами и стеблями-проводами.

И тут — его рука. Легла поверх моей тетради. Я вздрогнула.

— Не рисуй, — сказал он тихо. — Записывай. Это пригодится на тренировке.

Я посмотрела на него. Он — на меня. В глазах — не раздражение. А… забота? Нет. Скорее — ответственность. Как будто он теперь отвечает и за меня.

— Я… не понимаю, — честно призналась я.

Он вздохнул. Взял свой планшет. Передвинул ко мне. На экране — схема. Простая. Понятная. С подписями.

— Вот — точка старта. Вот — точка прибытия. Между ними — гравитационная аномалия. Чтобы её обойти — нужно изменить вектор на 30 градусов. Запомни. На симуляторе будешь это применять.

Я смотрела на схему. Потом — на него.

— Спасибо, — прошептала я.

Он кивнул. Вернул планшет. И больше не мешал мне рисовать.

После лекции — обед. Опять стол 7. Опять место 2. Опять все смотрят. Но теперь — я не одна. Он рядом. И… странно, но это помогает. Я уже не чувствую себя изгоем. Я — часть чего-то. Пусть и навязанного. Пусть и странного.

Мы ели молча. Но уже не так напряжённо. Я даже рискнула спросить:

— А ты… где вырос?

Он посмотрел на меня — как будто удивился вопросу.

— На станции «Темносвет», — ответил он. — На границе сектора Арктон. Теперь — руины.

— Прости… — снова сорвалось у меня.

— Не надо, — сказал он. — Это прошлое. Я смотрю вперёд.

Я кивнула. Больше не спрашивала.

После обеда — свободное время. Я рванула в ботанический сад. Наконец-то! Моё убежище. Мои цветы. Мои кусты. Здесь — тихо. Спокойно. Никто не говорит о парных статусах, о пилотах, о системах. Здесь — только я, растения, и… говорящий кактус.

Да, вы не ослышались. Говорящий. Кактус.

Его зовут Профессор Колюч. Он — экспериментальный образец, скрещённый с нейросетью и древним оракулом с планеты Зирра. Выглядит — как обычный кактус. Только с очками на верхушке и мини-голограммой, которая проецирует его «лицо» — когда он говорит.

Я подошла к его горшку. Присела на корточки.

— Привет, Профессор, — сказала я.

Кактус повернул «голову» (на самом деле — просто наклонил стебель).

— А-а-а, моя юная флористка! — раздался хрипловатый, но добрый голос. — Как дела? Целы ли лепестки твоей души?

Я вздохнула.

— Не очень, Профессор. Меня… записали в пару. С пилотом. Инопланетянином. И теперь я должна везде быть с ним. Всё синхронизировано. Я не могу даже поесть одна!

Кактус зашевелился.

— О-о-о! Значит, активировался Протокол Совместимости! Древняя штука! Её ещё при императоре Крелле придумали — чтобы в авариях экипажи не паниковали, а держались парой! Гениально! Идиотски! Но гениально!

— Это не гениально! — чуть не завыла я. — Это кошмар! Я не хочу быть с ним! Он холодный, молчаливый, все его боятся…

— А он красивый? — перебил кактус.

Я замерла.

— Ну… — начала я, — …да. Очень.

— Тогда не всё так плохо, — хитро сказал кактус. — Красота — это тоже форма устойчивости. Особенно — в космосе. Держись за красоту, девочка. А остальное… приложится.

Я улыбнулась. Впервые за день.

— Спасибо, Профессор.

— Всегда пожалуйста! А теперь — полей меня. И расскажи, как называется твой красавчик-инопланетянин.

— Виктор Рейн.

Кактус замер. Даже колючки встали дыбом.

— Рейн?.. — прошептал он. — Ох, детка… ты влипла… Клан Рейн — это не просто пилоты. Это — легенда. И трагедия. И… опасность. Будь осторожна. Очень осторожна.

Я не успела спросить — что он имеет в виду — потому что мой браслет зазвенел.

Напоминание: тренировка в симуляторе — через 15 минут. Место сбора — Зал Симуляции Альфа. Партнёр уже ожидает.

Я вскочила.

— Надо бежать, Профессор!

— Удачи, девочка! И помни — даже в нулевой гравитации… любовь — сильнее!

Я помчалась к выходу. Сердце колотилось. Не от страха. От… чего-то другого. Чего-то, что я ещё не могла назвать.

В зале симуляции — шум, огни, студенты в скафандрах. Все — парами. Мы — тоже. Он уже ждал. В лёгком тренировочном костюме, с планшетом в руках. Увидел меня — кивнул.

— Ты вовремя, — сказал он.

— Почти, — улыбнулась я.

Он чуть приподнял бровь — как будто удивился моей улыбке. Но ничего не сказал.

Тренировка — ад. Нулевая гравитация. Мы — в симуляторе — кабине, которая имитирует отсек корабля без гравитации. Задача — добраться от одного конца до другого, не задев «опасные зоны» (красные лазеры), и передать друг другу «контейнер с данными» (на самом деле — пластиковый кубик).

Я, конечно, сразу поплыла не туда. Упёрлась ногами в стену — и полетела в противоположную сторону. Врезалась в потолок. Где-то далеко послышался смех.