Царская невеста. Я попала!

Глава 9

— Ох, и вкусно, Василиса! — похвалила я стряпуху. Но та отрицательно покачала головой:

— Это не я щи варила, это Улька. Хоть и лентяйка, а кашеварит знатно! Хлыста бы ей хорошего задать, авось, и за мозги бы взялась.

Я кивнула, думая о своём. Значит, помимо Василисы готовит ещё и Улька. А всё так бестолково у них. Одна зашивается, другая прохлаждается.

— Анфиса, а где мы находимся? — начала я осторожные расспросы. — Вижу, что трактир, но места мне незнакомые…

— Мы недалеко от Саларьево, стоим прямо на дороге в Москву. Правда, саму деревню разорили поляки, а люди в лес сбегли… Но сейчас потихоньку возвращаются, ставят избы. Молятся на царя нашего батюшку, что больше не даст Русь грабить немцам проклятым, — Анфисины глаза потемнели, и я внезапно поняла, что она довольно зрелая для своих лет. На вид я бы дала ей не больше шестнадцати, но в этом времени все ведь взрослеют рано, так?

Саларьево, Саларьево… В моём времени есть такая станция метро, но сама я в этом районе не ориентируюь. Это Юго-Запад Москвы, где-то по дороге во Внуково… Не успели меня далеко увезти, черти… Эх, если б не нога!

— А Илья где? — прямо спросила я. Бросил меня тут и умчался куда-то?

— Илья уехал, велел тебя выхаживать да его ждать. Сказал, через неделю вернётся. А ты ему кто?

— подозрительно спросила Анфиса.

— Я путница, он мне помог, — пожала я плечами.

— Как помог? Кошель облегчил что ли? — засмеялась Анфиса.

— И это тоже… Но потом пожалел и приютил, — расплывчато пояснила я. — Я ему так благодарна!

— Ну-ну, — покачала головой моя собеседница, разламывая пирожок и разглядывая его содержимое. — Ты беглая что ли? На каторжницу вроде непохожа.

— А он не рассказал, кто я?

Анфиса покачала головой:

— Нет, обещал, что сама расскажешь.

Я призадумалась.

— Если я скажу, что прячусь от злых людей, которые меня извести хотят, поверишь? — прищурилась я и в упор посмотрела на жующую Анфису.

— Может быть. Я Илюше верю, а раз он просил тебе помочь, то помогу. От меня не убудет. Только вот выхаживать тебя не могу больше, не справляюсь. Ты тут как-то сама, ладно? Миску супу тебе всегда найдут.

— А тебе-то он кто? — задала я давно волнующий меня вопрос.

— Илюша-то? Да батюшкин слуга, на конюшне тут у нас жил. А потом вдруг сбежал, банду сколотил… Но чуть что, сразу сюда прибегает. Вроде как дом его тут, — пояснила Анфиса. — А как батюшка помер, так и гонять его стало некому…

— А трактир батюшкин? Ты поэтому не справляешься? — догадалась я.

— Угу, — угрюмо пробормотала Анфиса. — Сорок дней уж прошло… Я и раньше батюшке помогала, но как его убили, так половина людей разбежались. Остались те, кому идти некуда. А тут большая дорога, людей лихих много. Вот Илюша и помогает иногда, охраняет, слухи распускает, что у нас охрана большая. И я кручусь, как могу…

Вот оно что! Разве может в семнадцатом веке молодая девица сама управлять трактиром? Я б на месте Ильи женилась бы на Анфисе, прибрала к рукам готовый бизнес да радовалась. А он всё о морях мечтает, олух.

— Тебе тут на кухне твёрдой руки не хватает. Василису никто не слушается, а Ивана я бы вообще на время убрала во двор. Пусть там по хозяйству помогает!

— А кто будет тяжести носить? — вздохнула Анфиса.

— А давай Степана позовём! Из Илюшиной шай… команды, — поправилась я. — Он готовить умеет, я сама видела! Сможет и тушу разделать, и воды натаскать, и даже прибраться на кухне!

— Это который из конюшни? — уточнила Анфис, а я уже вдохновенно вещала:

— Да! И у меня есть идея, как тебе помочь! Я знаю, как всё устроено в больших домах, — врала я, а сама вспоминала шоу «Кухня». — Надо просто навести порядок, разработать меню, уменьшить ассортимент и ввести новые простые блюда! И поставить управляющего на кухне!

— Меню? — уставилась на меня Анфиса.

— Ну смотри — сегодня боярин захотел курник, а его у нас не было. Василиса кинулась готовить, и была занята полдня. А если бы мы сразу сказали: курника нет, но есть… расстегай, глядишь бы, он бы и согласился на расстегай, понимаешь?

— Так расстегая-то тоже не было, — медленно соображала она.

— Так он был бы, мы заранее приготовили бы! Заготовки — основа всего! — втолковывала я ей.

— А ты могла бы этим заняться? — спросила настороженно хозяйка трактира. Её карие глаза на тонком умном лице внимательно изучали меня. Но я чувствовала, что собеседование почти пройдено.

— Да! Если ты всем объявишь, что я главная на кухне и могу ими командовать, я помогу тебе! Пока лечу ногу и жду Илью, всё равно мне заняться особо нечем…

— Хорошо. Я согласна, — кивнула Анфиса.

— А ты можешь мне ещё кого-то дать для уборки? Для начала я хочу навести на кухне порядок, — попросила я. Она опять кивнула.

— На один день дам тебе Параску. Она комнаты убирает, на кухне тоже справится, — уверенно пообещала Анфиса. — Только расскажи мне, что планируешь сделать.

— Дай мне бумагу и чем писать, и я все тебе напишу, — махнула я рукой.

— Бумагу? Ты грамотная, что ли? — распахнула глаза Анфиса. Вот чёрт! Я и забыла, где я.

— Да, я умею и писать, и считать. А бумага есть? — я и забыла, что такая простая вещь в семнадцатом веке была уделом богатых.

— Бумаги нет, но есть береста. Батюшка на ней вел все расчёты. Я тебе принесу, — спохватилась Анфиса и убежала в зал.

Спустя пару минут она вернулась с прямоугольным твёрдым листом и тонким железным стилосом. Я узнала его, хотя видела только на картинке в учебнике. Раньше на бересте не писали, а выдавливали знаки, и стилос был похож на крошечную лопату. Плоским концом лопаты и царапали буквы. Но мне такой способ точно не подходил.

Я задумалась. Вечно обрывать берёзы — так никакого леса не напасёшься. Выдавливать цифры — рука устанет. Чем же заменить этот древний способ? Мне нужно что-то лёгкое, быстрое. Что там ещё было? Восковые дощечки? Пишешь, стираешь, наносишь новый слой воска. Но это с воском возиться… Думай, Маша, думай. Не могли четыре века опыта и изучение уроков истории пройти даром.

Уроки истории! Точно! Классная доска! Всего-то надо раздобыть гладкую доску, отполировать да найти мел. Написал — стёр.

Я пробежалась взглядом по кухне. Потом поднялась и принялась бродить туда-сюда, припадая на больную ногу. Кровь, выступившая не так давно, снова запеклась, и я даже думать не хотела над тем, с какой адской болью буду отдирать бинт. Но это потом, а сейчас…

Мысль созрела в голове мгновенно. Я схватила светлый деревянный поднос, на котором Анфиса выносила в зал еду. Он был большой, тяжёлый и гладкий. Затем порылась возле очага, заслоняясь от жара рукой. Нашла длинный и тонкий уголек от непрогоревшей до конца лучины. Он будет моим мелом.

Перевернула поднос и, пачкая пальцы, сделала пару штрихов по днищу подноса. Пишет! Потом нашла тряпку, намочила в бочке и стерла. Готово! Теперь у меня есть рабочий инструмент. И с чего начать?

Опыт подсказывал, что начинать надо с оценки ситуации. В институте в рамках военной истории мы изучали стратегию и тактику. И пока для построения годной стратегии мне не хватало исходных данных.

Я осторожно доковыляла до обеденного зала с подносом, берестой и угольком в руках, и выглянула в поисках Анфисы. Помещение было большое, и в нём были заняты три столика. Еще четыре стояли пустые, а у дальней стены были сдвинуты ненужные пока скамейки и столы. Потолок был высоким, а на дорогу выходило три высоких арочных окна. Батюшка Анфисы был хорошим хозяином. На окнах висели аккуратные занавески, на каждом столе стояли свечи, а на стенах висели картины. Сюжет я разглядеть не успела, потому что слева от входа за длинной деревянной стойкой склонилась Анфиса и пересчитывала добротные металлические тарелки.

Я проковыляла к ней и спросила:

— Можно, я с тобой посижу? Посмотрю, как идёт торговля?

Та не глядя произнесла: «Угу», и унеслась куда-то вглубь зала, а я присела на табуреточку. Поднос пока прислонила к стойке и оставила на полу, а перед собой на стол положила кусок бересты. На нём тоже можно писать!

Первыми у дверей остановились пара крестьян с телегой. Их встретил незнакомый мне мужик и я услышала что-то про починку колеса. Один из приезжих остался караулить груз, второй куда-то ушёл с работником Анфисы. Так, эти приехали ремонтировать транспорт. Навряд ли купят что-то поесть. Но я ошиблась. Спустя полчаса они зашли в трактир и купили у Анфисы пару пирожков с капустой и по стакану кваса, кинув на прилавок пару монет. Дорого это или дешево, я не поняла.

Следом прискакал пыльный гонец в стрелецкой форме. Он провёл свою лошадь вглубь двора, а спустя время вышел с другой — я поняла это по другой масти и старой упряжи. И ускакал в сторону Москвы, поднимая копытами кубы пыли. Так, этот тоже мимо.

Потом приехали еще группа крестьян с товаром — эти собрались заночевать. Они взяли скромный ужин — кашу и хлеб, выпили горячего отвару и, загнав телегу за ограду, приготовились ночевать вокруг неё, коротая время за картами. Эти, скорее всего, позднее придут за выпивкой.

А ближе к вечеру стали собираться окрестные мужики. Эти явно пришли выпить и весело провести время. Анфиса тут же подозвала Ваньку с кухни, поставила его за стойку и позвала меня за собой.

— Негоже нам тут быть, теперь они будут пить, а нас ещё много дел.

В кухне Василиса прибирала печь и протирала разделочный стол. По всему было видно, как она устала. У печи сидела Ульяна и угрюмо смотрела на огонь. Я поняла, что настала пора действовать. Я закашлялась и посмотрела на Анфису, которая уставилась на меня во все глаза.

— Анфиса, скажи им, — шепнула я ей и подбородком показала на кухонных работников.

— Так, значит, Марья задумала прибрать кухню завтра. Да и я тоже так считаю, негоже в грязи быть. Со смерти батюшки никто толком не работал и не убирал, — неуверенно начала Анфиса. И я поняла, что она ещё не освоилась в роли начальницы.

— Ваш хозяйка назначила меня главной по кухне. Завтра мы прибираемся, потом составляем перечень блюд, учимся делать заготовки и в целом выстроим работу кухни так, чтобы перебоев не было. Команду я тоже поменяю, — вдохновенно несла я. Организовывать оболтусов я умею, остальное додумаю по ходу дела.

— Чаво эт она главная? — возмутилась Улька. — Кого она там менять собралась? Какую каванду?

— Команду! Это работников, значит, — пояснила я. — И кто будет плохо справляться со своими делами, тот пойдёт на двор навоз выносить со свинарника!

Я напустила на себя свирепый вид. Сердце пело и прыгало от счастья. Я наконец-то была в своей стихии. Организовывать, управлять, раздавать указания и проверять — эти занятия были мне привычны. Я успела устать уже от того, что мною вертят, как хотят — травят, ссылают, пытают, похищают и наносят раны. Так хотелось почувствовать под ногами твёрдую землю.

— Василиса, у нас есть что-то готовое на завтра? — командным тоном спросила я.

— А как же! Три кадки теста поставила подходить. Завтра будут пироги и хлеб, — отозвалась полнощёкая Василиса. Она годилась мне в матери, и поэтому я сделала себе заметку обращаться с ней поуважительней.

— А с чем пироги?

— Сладкие с яблоком, с капустой, с грибами и с картошкой.

— А начинки уже готовы?

— Дык зачем, завтра с утреца свеженькое приготовлю, — удивилась повариха.

— Тогда завтра будут только сладкие с яблоками и постные с капустой. Других начинок не делай.

— Хорошо, — пробормотала Василиса. — А каши готовить?

— Какие каши?

— Ну утрешние — с рисом и молоком, с пшеном, в ночь упревать в печь ставлю.

— Замечательно! Каши делай! — скомандовала я и повернулась в Ульяне.

— Уля, ты что завтра готовишь?

— Щи с кислой капусты, уху с рыбы, которую сегодня Митька наловил, да борщ поставлю к вечеру, — нехотя рассказала она.

— Оставляем уху, потому что рыба пропадёт. Щи и борщ не готовим!

— А чем кормить проезжих будем? — вытаращилась на меня Улька.

— Это уж моя забота! Завтра с утра вы готовите: Пироги с капустой, с яблоками, хлеб, уху с рыбой, на утро уже будут готовы каши. А кто такой Митька? — вспомнила я ещё одну свою мысль.

— Да внук Василисин, он тут посильную работу выполняет, — лениво ответила Улька. — Позвать?

Я кивнула, записывая меню на завтра на доске. Писала печатными буквами, правда, не надеясь, что тут найдутся грамотные. Так, главное не ошибиться и подготовить сухие пайки на случай, если еды не хватит.

Уля за руку втащила в кухню упирающегося Митьку — мальчонку лет восьми-девяти. Лицо и шея у него были грязные, ноги босые. Засаленным рукавом он вытер сопливый нос и уставился на меня. Так, детский труд пока не используем.

— Ты Митька? — тот кивнул. — Степана из конюшни знаешь?

— Да, — шмыгнул мальчик.

— Позови его! — пацан с облегчением скрылся из глаз.

Степан с опаской заглянул в дверь и, увидев меня, улыбнулся.

— Заходи, Стёпа, — добродушно сказала я. — Степан — наш новый помощник на кухне.

Потом повернулась к нему и велела:

— Запоминай: тебе нужно нанести с вечера все кадки с водой, какие найдёшь. Завтра на уборку пригодятся. Также наколи дров, чтобы их нагреть, и чтобы весь день подбрасывать в очаг и печку. Знаешь, где здесь дрова?

Тот кивнул.

— Тогда приступай. Вопросы есть?

Моя новая команда растерянно посмотрела на меня, но рта никто не раскрыл.

— Ясно! Будем решать проблемы по мере их поступления. Завтра с утра рано жду вас здесь!

Нога ныла и подёргивала. Из залы слышались мужские подвыпившие голоса, но там, как я поняла, под вечер заправлял Ванька. Мы с Анфисой, наверное, уже могли пойти отдыхать.

— У тебя ещё есть дела? — спросила я хозяйку.

— Есть немного, но надо тебе рану перевязать, — красноречиво покосилась она на мою щиколотку. Я уже полчаса как переминалась с ноги на ногу.

— Тогда пойдём, я расскажу, что придумала, и заодно займёмся моим здоровьем, — устало вздохнула я.

Поднявшись с её помощью в отведённую мне комнату, я вдруг почувствовала, как устала за этот день. Весь мой боевой дух и задор улетучился. Хотелось упасть в кровать и проснуться где-то подальше отсюда. И даже, быть может, порыдать в подушку.

Я присела на кровать, и пока Анфиса принесла тёплую воду в кувшине и чистые бинты, я успела размотать свою повязку. Так и есть. Из шва выступила кровь и присохла к бинту. Я уже приготовилась дёргать, сжав судорожно зубы, но Анфиса положила свою ладонь на мою руку и испуганно сказала:

— Что ты! Не надо, а то вскроется. Сейчас размочим, и они сами отпадут. И больно не будет!

И мне вдруг стало так тепло от этой нежданной доброты, что я совершенно незапланированно расплакалась. Эта незнакомая мне доселе Анфиса была так добра и так женственна, она отнеслась ко мне с материнской добротой и участием. Мне хотелось обнять её и рыдать, пока не кончатся слёзы. И я так и сделала.

Она гладила меня по спине тёплыми руками и приговаривала:

— Ну что ты, чего? Зачем реветь? Слезами горю не поможешь. Не плачь, маленькая, — она шептала какие-то милые глупости, которые никто не говорил мне последние лет тридцать. От этого я стала рыдать ещё больше. Почему-то подумалось, что я окружила себя такой непроницаемой стеной из властного голоса и застёгнутой на все пуговицы серой формы учителя, что никто даже не подумал меня жалеть и утешать. А эта милая девочка, которая сейчас переживала самый сложный период своей жизни, нашла для меня добрые слова.

— Я… сейчас… успокоюсь, — заикаясь и всхлипывая, проговорила я. Из носа текло. — Ты такая добрая-а-а-а-а-а-а-а-а…

— Погоди, выпей воды, — метнулась Анфиса к кувшину и дала мне отпить глоточек. А я мысленно поклялась сделать всё, чтобы помочь ей. Главное, чтобы она меня поняла и согласилась.

— Анфиса, смотри, что я хочу сделать, — начала я свой рассказ, немного успокоившись. И поведала ей мой план, пока она колдовала над моей раной.

Глава 10

Утро застало меня врасплох. Едва забрезжили первые лучи солнца и осветили макушки деревьев в лесу, заглянувшие в моё единственное окно, в дверь раздался условный стук. Я не сразу разлепила глаза. Всё тело ныло и болело, и вставать не хотелось категорически.

Но многолетняя школьная привычка и тут сослужила мне добрую службу. Кряхтя и ругаясь, я слезла с кровати и подошла к кувшину, оставленному Анфисой с вечера. Попила, прополоскала рот. Потом подошла к открытому по летнему времени окну, и, осторожно высунувшись, умыла лицо. Схватила тряпочку, оставленную вместе с кувшином, и наскоро протёрла зубы, убрав налёт. Привычного мятного привкуса зубной пасты не хватало. Многолетний утренний ритуал обычно придавал жизни спокойствие, и сейчас его отсутствие выбивало из колем. Но я хотя бы проснулась не в лесу и не на улице, а это уже настоящее везение!

Накинув прямо на рубаху, в которой спала, вчерашний сарафан, мимоходом пожалела Елизаровых экспроприированных штанов и сапог. Они лежали на сундуке, и манили своим удобством. Но пока я не рисковала настолько сильно выделяться среди местных. Всё же одно дело — щеголять брюками в лесу, и другое — в публичном месте, где бывает множество людей. Не так давно я сказала Илье, что своим прозвищем «Марадона» он всё равно что повесил на себя табличку «Я придурок». Ну, вот и девушка в мужском платье ходила бы с такой же незримой, но вполне реальной табличкой на лбу.

А ещё то и дело забывала, что я — красивая семнадцатилетняя белоручка. Надо бы перестать командовать как полковник и отпускать незнакомые местным словечки, потому что это по меньшей мере странно! Надо приучиться говорить спокойно, без спешки, как Анфиса. А металл в голосе никуда не денется, он всегда со мной, привычный, как трусы. Которых, кстати, на мне теперь не было. И меня это не сильно огорчало. Надо будет спросить у Анфисы про нижнее белье, — сделала я в уме заметку, пока осторожно спускалась по лестнице в кухню.

— Стоять! — крикнула я, едва показавшись в дверях. Вот тебе и решение говорить мягко и без спешки. Степан, который только что отошёл от поленницы с дровами, замер с протянутой к дымящемуся караваю рукой. Испуганно уставившись на меня широко раскрытыми глазами, замерли и Улька с Василисой.

— Руки мыли перед работой? — грозно спросила я. Всю сонливость как рукой сняло.

— Да! Нет… — послышались разношёрстные ответы.

— Где у вас умывальник? — уже спокойнее поинтересовалась я и вся команда отмерла.

— Да туточки, — махнула рукой в угол Василиса. Умывальник был устроен в углу, рядом с кадками воды, и представлял собой всем известный в двадцать первом веке механизм системы «дачник». Круглая чаша с крышкой, из днища которой торчал длинный деревянный штырь. Следовало рукой приподнять штырь, чтобы в руку полилась вода. Надо же, а технологии, оказывается, уже несколько сотен лет! Под умывальником стояло ведро для грязной воды. Рядом на тряпице лежал кусок рыжего мыла. Я осторожно взяла его в руку, понюхала. Не так, чтобы приятный аромат, но пахнет не слишком мерзко.

Нажала на штырек, капнула воды в руку и с наслаждением намылила ладони. Как же я соскучилась по этому простому действию! Тщательно смыв пену водой, обернулась к подчинённым:

— Перед тем, как брать посуду или продукты, обязательно нужно мыть руки! Это приказ! Поняли?

— Дык мы итак моем, — начал оправдываться Степан.

— Я видела! — с вызовом проговорила я. — Увижу, если кто грязными руками лапает еду, отправлю навоз чистить!

В кухню зашла Анфиса.

— Марья, в обеденном зале сдвинули столы. Что дальше?

— Накройте красивой скатертью и перенесите туда приборы — тарелки, кубки, ложки, — на автомате распорядилась я. Анфиса кивнула и вышла.

— Сейчас делаем вот что. Василиса, ты печешь пироги, режешь их на порции и отдаёшь Анфисе в зал. То же самое с хлебом. Каши пусть пока стоят в печи, чтобы были тёплые. Поняла?

— Так горячими пироги не режут, они ж развалятся, — возразила Василиса. Да, а этого я не учла. Но не страшно.

-Хорошо, нарежешь, как остынут. Сложи их в корзины и накрой чистым полотенцем. Есть такое? — Василиса кивнула.

— Уля, ты варишь уху и оставляешь над углями, как обычно, — кивнула я девушке.

— Дык я уже сварила, — бодро ответила она и съязвила: — Мы столько не спим, как ты.

Василиса шикнула на неё, но строптивица уже победно улыбалась.

— Вот и молодец! Будешь у нас за это дежурной по кухне, и получишь с полки пирожок.

Ух, адреналин снова забурлил в крови, и вчерашней слабости как не бывало. Ульяна недовольно поджала губы, но промолчала.

— Степан, ты подготовил воду и дрова? — тот молча кивнул.

Взгляд остановился на крупной полнотелой женщине с красными натруженными руками. Она повязала платок по самые брови, и взгляд её был угрюмым и неласковым.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Параска, — ответила женщина хриплым голосом. — Хозяйка велела на уборку прийти.

— Хорошо! А теперь слушайте, что надо сделать.