Иффри. Книга 1. Крылья за Еву. История падшего Ангела

Глава 1

«Осторожнее с тем, что шепчешь ветру. Он слушает. Особенно перед самым сном…» — Из шёпота времён

В тот вечер одиночество подкралось ко мне так ловко, что сердце пискнуло от неожиданности. Вот уж не думала, что собственная самодостаточность и отшельничество, которые я так лелеяла в последнее время, однажды устроят мне засаду! Душа моя маялась, скулила и выла в три ручья.

Никакие книги, никакие миры, которые я так неистово сочиняла, не помогали. Даже те, где выгнала с торфяного болота пиявок — с их недовольными моськами — и одарила жаб крылышками. И тень улыбки всё же прокралась в мою душу. Но нет: даже мои забавные герои не смогли заткнуть ту пузатую дыру заброшенности, что разверзлась внутри меня.

И однажды я сдалась. Уже почти проваливаясь в сон, шепнула в ночную тьму этот бред — от всей моей израненной души, давно разорванной на клочья:

— Пришли мне спутника. Настоящего. Такого, который сможет развеять наваждение одиночества. И заинтригует меня — до дрожи! Да, пусть будет потрясающим… Просто потрясающим, сам по себе.

Чтобы дышать без него не могла, — тихо добавила я…

«Вот понастроила себе воздушных замков», — улыбнулась я себе. И тут же уснула — мгновенно! Едва успев укрыться одеялом.

И снилось мне такое удивительное и невозможное, что, кажется, сама реальность сбежала куда подальше — неужто в те самые тар-та-рары? Угу! Что за слово вообще вылезло — «тар-та-рары»… Сонный бред? И я уплыла в сон окончательно…

Два рыжих кота парили, озорничая и корча рожи, — сквозь звёздную пыль и переливы туманностей. И подмигивали мне по очереди своими янтарными глазищами — то левым, то правым, то один, а то другой. Очи их пылали так ярко, что больно было смотреть! Ну просто осколки раскалённого солнца… А рядом была она — белоснежная кошка, да такая бесконечно родная, что навернулись слёзы. Будто не она во сне явилась ко мне — а я наконец-то вернулась к ней.

Казалось, она знала все мои тайны, мысли, могла заглянуть в самую суть души — понять не как кого-то чужого, а как часть себя. И я таяла от умиления и счастья, чувствуя невидимую нить — тонкую и прочную, что связывает нас.

— Ура! Она здесь, со мной! Чудо моё… — прошептала в эйфории узнавания.

И вдруг белыми искрами рассыпалось по небу её имя.

— Ляя?

— Знать бы ещё, что это за Ляя такая, — скептически буркнула реальность.

Но душа уже знала ответ.

— Ляя, — уверенно отозвалось предначертание, тут же сменившись тревогой.

— Ляя моя? Где ты, Солнышко?

Вдруг такой синий‑синий котик, почти котёнок с фиалковыми глазёнками, отвлёк моё внимание, порхая между нами. И на ушах у всех этих восхитительных котовских трепетали длинные упругие кисточки.

— Потрогать бы… — мелькнула мысль, тут же затерявшись в дебрях невозможностей…

А над всеми этими чудесами парил дракон с тремя головами — ленивый и величественный.

— В сказку, что ли, попала, — улыбнулась я, — и стала дальше смотреть это кино, которое с каждым мгновением становилось всё интереснее.

Мимо, грациозно извиваясь, проплыли две змеи. Я хотела испугаться, но они были не страшные, а какие-то… красивые. Завораживающие! С умными… человечьими, что ли?! Взглядами исподтишка.

— Сон же, — снова хмыкнула я.

— И Ляя — сон. Наверное… — сжалось от тоски сердце.

Но главное всё же было не это.

Там был Он. Мужчина? Ну да, но . не просто мужчина — сам Ангел! С настоящими сияющими крыльями. Он там спал, как и я, с закрытыми глазами. И тут мне отчаянно, до дрожи, захотелось заглянуть в эти глаза — ну хотя бы на миг!

Вдруг — что это! Крылья его стали таять, таять, растворяться… Вот уже совсем исчезли! Мужчина вздрогнул, распахнул глаза и ошеломлённо посмотрел прямо на меня! А во взоре-то столько муки! Серебряной. Ведь взгляд его сиял — серебром! С загадочно мерцающей запретной любовью. Будто он всю свою жизнь только мною и грезил. Я аж задохнулась. Любовь?.. Мне?!!

От этой сумасшедшей мыслишки я так вытаращилась, что вмиг проснулась. Здравствуй, реальность: ночь, темнотища, комната моя... И сердце в горле колотится, как воробышек в ладонях.

А на душе-то — такое блаженство, будто с плеч сняли рюкзак с кирпичами.

Ну я и поплыла дальше спать. Но больше ничего не приснилось. Кино закончилось, наверное. Печалька…

Утром же почти всё забылось. Лишь лёгкая зеркальная дымка мерцала на краю сознания.

Забылось-то забылось, но внутри меня скрипки ликуют, соловьи поют. Только вот не пойму, с чего бы это.

Просьба, которую я тогда шептала в темноту, тоже улетучилась куда-то.

Ну почти. В глубине души всё же осталась пугливая и дрожащая тень ожидания. Так бывает иногда, когда ждёшь чуда, но боишься в этом признаться даже себе.

И что самое потрясающее, чувство одиночества — оно исчезло! Сгинуло, словно и не было его никогда…

Так и прошли, пролетели недели три примерно.

И вот одним хмурым утром кто-то постучал в мою дверь. Я так подскочила, словно ледяной водой окатили.

С недавних пор жила сама по себе, можно сказать отшельницей, почти ни с кем не общаясь. После той жути, что случилась со всеми нами, после потерь и бед — хотелось только тишины и собственных фантазий, которыми снова до краёв была набита моя голова.

Переехав в этот новый дом, даже с соседями толком не познакомилась. Они, скорее всего, считали меня чудачкой и жуткой затворницей. Хотя иногда, во время вылазок в магазины, я и ловила на себе их добрые, жалостливые взгляды. Улыбаясь робко в ответ. Но сейчас — нет, никого не ждала! И от резкого бам-бам в двери сердце почему-то замерло, а потом заколотилось вдвойне.

Тут же рванула открывать.

— Заказывали? — низким, чуть хрипловатым голосом спросил мужчина, пряча глаза.

Я молчала, пялясь на него во все глаза. Будто привидение увидела. Или… может… Он что, из моего сна? Из тех самых миражей!? Которые я забыла... Почти. На меня что-то вроде ступора напало… ни двинуться, ни слова сказать.

Он чуть подождал, едва заметно улыбнулся уголком губ и — мягко, но уверенно, да почти нахально — отодвинув меня плечом, протиснулся в мой дом. Словно всё так и было задумано с самого начала.

А я-то! Я почему-то не возмутилась. Не испугалась. Даже не очень удивилась.

«Сама же пожелала… тогда… давно», — прошелестело где-то в самой глубине меня. И на краю сознания родились странные слова: ну наконец-то! Вот оно… Будто всё встало на свои места. Пазлы сложились! И я вконец обалдела от своих собственных мыслей и ощущений. А в душе шевельнулась… Тайна? Вроде забытое давным-давно, тёмное такое… Или почудилось…

Вот так мы и зажили вместе. Вернее — в одном доме.

Он был рядом, но словно не совсем здесь. Странный. Почти бесцветный, полупрозрачный какой-то. Двигался совершенно бесшумно — то раз! — и появлялся, а то исчезал вмиг. Будто не человек вовсе, а сам мистер полумрак, вместе с тишью и гармонией... Хорошо на душе было рядом с ним. Благодать просто!

Но никогда — ни разу! — он не заглянул мне прямо в глаза. Только украдкой, мимолётно, словно боялся — увижу слишком много, или прятал что-то отчаянно...

А внутри меня душа моя уже хохотала звонко, шаловливо: «Ну что за чудеса! То ли мужчина, то ли красна девица на выданье!»

О рыцарь, ты не прячь глаза,

Не низводи их так стыдливо,

Взгляни же на меня! Нельзя

Смущаться так! Ведь ты — не дива...

Чуть позже для меня стало отчаянной забавой — спонтанно, с лёгким удивлением ловить его шаги мимо моей двери.

Туда-сюда. Туда-сюда.

В этой повторяющейся неуловимости было что-то такое странно личное, почти трепетное, почти интимное, вызывающее лёгкую, шаловливую тревогу. Следом за ним всегда летел едва уловимый аромат — свежий, как после грозы, с тонкими нотками серебра. И мне уже не хотелось шутить, всё замирало внутри меня...

Поймать его взгляд так и не удавалось, как бы я ни пыжилась. Но зато ловила улыбки иногда — тихие, краешком губ, будто он просто радовался факту нашего с ним существования здесь, рядом. На этом свете…

Со временем я почти перестала замечать его. Просто ныряла в свои ритуалы, как обычно: то писала днями и ночами — фантастику, стихи, странные истории. А то веселилась по утрам. Иногда. Несмотря на почти бессонную ночь — включала громогласную музыку и танцевала, вернее, скакала по комнате в весёлой пижамке с лисёнками, дурачась и кривляясь, как только мне захочется!

Он был как тень. Тихий, невесомый, неуловимый... Очень довольный почему-то. Я знала это, нутром чуяла! И улыбка до ушей лезла из меня, как светлячок в ночи — освещая самые мрачные уголки души.

Но однажды, после особенно дикого, и, можно даже сказать, бесстыдного танца под оглушительный поп, мне всё же удалось поймать не только его улыбку. Из-под тёмных бровей сверкнуло мягкое, живое серебро. Всего на миг...

Сердце пропустило удар.

— Нет, просто обман зрения, — уговаривала я себя. — Ну разве бывают такие глаза у людей... Серебряные. Неужели... бывают?!

Он же снова скользнул мимо — улыбка на краешке губ, проблеск серебристого света. И вот уже — нет ничего: свет растаял в полумраке за дверью...

Куда он уходил?

Что ел?

Как существовал?

Ничего не знаю!

Тайны, покрытые мраком... Нее, скорее серебряной дымкой...

Вот ни разу не видела его за столом — ни со мной, ни без меня... И продукты никакие не исчезали, новые тоже не появлялись. Словно он воздухом питался. Может, чем-то ещё, невидимым для меня?

И даже имени я его не знала! Хотя и выделила мужчине бывшую гостевую комнату.

Иногда, нутром чуя его отсутствие в доме, заглядывала в комнатку — под предлогом прибраться. А если честно — меня тянуло туда, как магнитом... Вроде бы сама комната звала на грани восприятия. Но в его апартаментах… нет, скорее, в келье — всегда было идеально чисто. Слишком чисто. Прозрачно до эфемерности! Будто чертоги его не здесь висели, а где-то между слоями реальности. И воздух дрожал там, словно на стыке миров. Или Вселенных… если, конечно, всё это существует не только в сказках.

И становилось не по себе.

Смешно и жутко одновременно — словно я заглядывала невесть как далеко, а в то место обычным людям лучше не смотреть. Никогда. Не вглядываться туда… слишком.

— Ну и ладно, — отмахивалась я. — Чисто там, прозрачно… подумаешь… И ещё: баба с возу… Хотя какая баба-то? Какой воз?.. Да и кобылицы у нас нету… Ха! Придёт же в голову!

И почти перестала заходить… Но иногда всё жеЮ забредала. Очень уж хотелось снова нырнуть в ту захватывающую бездну. Потому что там, за порогом этой комнаты, дышала бесконечность. Манящая. Опасная. Прекрасная… в маленькой комнате.

Словно за этой гранью затаилось что-то, что не должно было существовать… но существовало.

И терпеливо ждало, когда я наконец осмелюсь… Сделаю шаг? Но куда?!

Глава 2

«Заголовок 1») Ранее. Глава 2. Что предначертано

«Судьба ведёт игру, как шулер, вытаскивая — то туза, а то карту, имя которой никто не осмеливается называть…» — Хроники времён

Утро было серым и сонным, но в нашем доме кипели совсем не утренние страсти. Родители, ещё с вечера попрощавшись со мной, и тогда же одарив кучей наставлений — что мне делать и как жить, пока их нет... не стали будить слишком рано, пожалели. Они на цыпочках прокрались на крыльцо и шептались там, время от времени нежно покачивая коляску с тихо сопящей Таей в детском конверте, моей сестрёнкой. И прислушиваясь — не мчится ли за ними вызванное такси....

И тут — бац! — выскакиваю я, как чёртик из табакерки, в ночнушке и с причёской “а-ля-ураган”. Слова путаются, слёзы, сопли, глаза выпученные, а я, захлёбываясь рассказываю сон, до мельчайших подробностей, меня несёт... — Мне приснилось это! Только что! Не уезжайте! И перед моими глазами снова вспыхнуло видение: папа, мама и крохотная Тайя несутся в пасть ужаса — чёрную бездонную глотку, разверзшуюся на всю ширь бездны! А там, в мерцании адских кровавых глаз со слюнявыми жёлтыми клыками, клацает... непонятно что... Жуть нереальная...

Родители застыли в изумлении и шоке — ни под каким соусом их милая, разумная, а где-то даже мудрая дочь... Они не видели её такой! Никогда! Вообще никогда...

— Папа, маамочка, не-е-ет! — снова взвыла я так, что даже соседский кот шлёпнулся с дерева. Слёзы текли по щекам, нос раскраснелся и громко хлюпал. — Ну пожалуйста!..

— Ева, девочка моя, ну как можно так доверять всяким дурацким снам! — горячо возражала уже почти пришедшая в себя мама, размахивая носовым платком, словно флагом здравого смысла. — Это же ерунда эфемерная, ночные бредни!

И знаешь, — чуть виновато добавила она, — всё так запуталось — мы просто не можем остаться дома, ну никак! Нам надо поехать, ненадолго хотя бы. — И мама наконец вручила мне розовый кружевной, довольно большой платочек.

— А может, да ну их, дела эти — вот возьмём и не полетим? — вдруг влез в разговор папа, покачивая коляску с пискнувшей Тайей и неожиданно встав на мою сторону. И я уставилась на него в неистовой надежде.

— Как это — не полетим?! — мама даже запнулась на полуслове. — Билеты куплены, чемоданы собраны, такси вот-вот подойдёт. Да и Эваны уже выехали встречать нас — мчатся в аэропорт по своим безумным горным серпантинам... только что звонили! — бушевала она, взмахивая руками, словно сама вот-вот взлетит.

— Не плачь, солнышко! — переключился отец на меня, не дослушав маминых стенаний. Затем приобнял за плечи, ласково взъерошив волосы, но я упрямо вывернулась.

— Скажи честно, дочка, в чём трагикомедия-то? А то душа моя уже как изодранная котом простыня — вся в клочьях, ёлки-палки!

И папа, как в детстве, сделал мне “козу” двумя пальцами. Давно он так не играл со мной: я ведь почти взрослая — даже улыбнуться захотелось… Но отголоски сна снова плеснули сизым маревом прямо в душу. «Ай!..» — и я поняла: не пущу! Ни за что! Пусть костьми лягу, а не… Лучше сдохнуть!

— Тогда возьмите меня с собой! — мрачно выдала я, всхлипнув так, что стало ещё тревожнее. — Я не хочу оставаться здесь совсем одна. Не хо-чу!!!

— Ну ты же уже большая девочка у нас, — хмыкнул папа, но глаза его предательски сверкнули тревогой. — Неужто и впрямь струсить собралась, одна что ли боишься остаться…

— И мы билеты за месяц заказывали, — тут же подключилась мама, не давая папе договорить. — давно ведь всё распланировали. А на тебя билета, сама знаешь, мы не брали!

— Тогда хоть Тайю оставьте мне! — взмолилась я, плюхаясь на чемодан. — Сестрёночку мою маленькую, пусть лучше со мной поживёт пока!

— И как ты с ней будешь-то, с крохой такой? — мама всплеснула руками, чуть не уронив свою извечную сумочку. — Её ведь кормить надо, купать. Пелёнки ещё! Да и экзамены у тебя на носу — выпускные, между прочим!

— Но почему ты раньше ничего не сказала? — задумчиво потёр ухо папа. — Почему вот так — с бухты-барахты, — когда всё уже решено? Я даже и подумать не мог, что ты способна… капризничать! Никогда раньше не…

— Мне сейчас, под утро, приснился этот сон, только сейчас! — перебила я его, дёрнув лямку кружевной ночнушки.

И вдруг — в самом разгаре семейных дебатов — где-то во дворе дерзко взвизгнули шины, и у нашего подъезда притормозило такси.

“Как снег на голову!” — мысленно фыркнула я, чувствуя, что внутри всё сжимается от ужаса.

— Это вы заказывали? Аэропорт?

— Нет! — завопила я с такой силой, словно могла этим криком остановить не только машину, но и саму мадам судьбу. — НЕТ!

Яркая жёлтая машина с весёлыми шашечками на крыше вдруг показалась мне настоящим чёрным ка-та-фал-ком! В отчаянии я распласталась сразу на двух сумках, не давая их стащить к багажнику…

— «Ты покричи нам в ультразвук,

И все с ума сойдут вокруг…».

— тихо пробормотал папа, едва сдерживая растерянную улыбку.

— А давай не поедем, — вдруг глухо выдохнул он, и в его голосе прозвучала усталость. И надежда. И что-то ещё… некая опаска... Аларм неизбежности, так сказать. Красная лампочка, которая — «раз!» — и замаячила перед его глазами.

— Мне и впрямь совсем худо стало — вроде сломалось всё... Вроде как мир туманом поплыл…

— Поплыл? Куда это… — мама нервно хихикнула, но голос предательски дрогнул. — А знаешь, нам совсем ни к чему, чтобы "всё сломалось"! И если ты так упрямо настаиваешь…

— Давай договоримся с Эванамии поедем вместе с Евой. Потом, после её экзаменов, — неуверенно выдавил отец, будто не веря сам себе…

А у меня враз отлегло от сердца. Всё внутри так затрепетало, словно только что, там, в душе, расцвёл первый весенний цветочек. И вроде бы только что отменили мою личную казнь.

— С ума там, не с ума — не важно. Главное: Не поедут! Никуда Не поедут!

«Что предначертано — то предначертано», — внезапно скользнул в голове чужой бесстрастный голос.

Я мотнула головой, стараясь отогнать эти слова… Или мысли? Или что? — не соглашаясь, не принимая… Слёзы снова подступили, выстроились в ряд, но я смогла унять их.

— Иди, Ева, переоденься. Нечего тут почти голиком красоваться, — устало и как-то обречённо вздохнул папа.

И махнул водителю рукой:

— Отмена. Не едем мы — сам видишь, дочка не пускает. Семейный бунт!

— Тогда за вызов…

— Да-да, — отец полез в карман за кошельком.

А я поплелась в дом, шатаясь, всхлипывая и почти падая от изнеможения. Будто пробежала марафон по личной жути. Умыться наконец. Переодеться . И позабыть! Навсегда забыть этот безумный, бредовый сон.

Пусть никакие чужие нашёптывания не сбудутся! Пусть рассыплются золой по ветру… — упрямо бормотала я, еле переставляя ноги…

Только вот некоторые сны — они не исчезают просто так, даже после умывания. Но тогда я этого ещё не знала… И всё же от всей моей души надеялась: впереди — обычная жизнь, где сны — не сбываются!

Где счастье не прячется в тумане, как проказливый кот.

Что наша семья и дальше останется именно такой. Счастливой…

Глава 3

«Лишь тот, кто душой и сердцем открыт для чудес, понимает: магия — всюду...» — Хроники МежМирья

В тот пасмурный день меня накрыло такой пронзительной тоской, будто вся жизнь раскололась напополам.

Нежданно-негаданно мне перестало хватать в этом мире чего-то катастрофически важного, без которого и дышать-то невозможно... Я вдруг стала рыбкой, выброшенной на сушу. Но никак до конца не могла понять — чего именно не хватает-то. Или, может, кого?..

Я тенью металась из комнаты в комнату, заглянула даже в прохладный погреб и дважды обыскала пыльные кладовки, забитые всякими фиговинами тех, кто жил здесь до меня. И до которых, честно говоря, у меня пока не дошли руки.

Соседа нигде не было. Ни следа. Ни намёка. Даже подозрительного носка в углу. Вроде он и не жил тут никогда... Сбежал? Душа всхлипнула от тоски. Но почему?!

Однако когда в который раз пронеслась мимо сумрачного коридора, ноги сами притормозили. Я замерла. В толстой кирпичной стене зияла… дыра. Дыра! В моём коридоре! Ха! Большая, наглая, абсолютно невозможная! А внутри неё — облака из крохотных белых листочков, похожих на тончайшую бумагу. И они не падали на пол, как нормальные приличные листочки. Нет. Они — парили! Ещё трепетали и едва светились внутри этой бесконечной дырки, уходящей куда-то… далеко за пределы стены... И дома?! А также, похоже, моего здравого смысла. Чуть освещая всё внутри ровным жемчужным сиянием. «Будто светлячки для особо мелких привидений», — хмыкнула я внутри себя. И по моей коже аж мороз промчался от невероятности происходящего.

С фонарём в дрожащей руке, там, в полумраке дыры, я и разглядела — Его! Он не просто прятался среди этих парящих листочков — сам парил в воздухе. Во весь свой весьма немалый рост, прям в расступившейся кирпичной стене!

И тут же пришла мысль, такая неожиданная, что я едва не подавилась воздухом: «Заболел?!»

А следом накрыло столь диким фейерверком чувств, что внутри всё радостно взвыло: он здесь! Он живой! Он есть!

Это, признаюсь, шокировало меня едва ли не сильнее, чем сама дыра.

Какие такие чувства, Ева? Ты серьёзно сейчас?

И ведь ни осколков кирпича, ни строительной грязи — ничего подобного не было и в помине! Никакого следа хаоса. Ну откуда дыра-то такая необъятная? Как?! Стена просто… приняла его, что ли?

Он там мирно спал, тихонько посапывая с закрытыми глазами. Почти неделю провисел в этой норе. А листочки, как и он сам, — вопреки гравитации, законам физики и моему бедному рассудку — упрямо кружились вокруг него, словно заботливые снежинки.

Дырка? Портал? Тайник? Не знаю, что это было. Загадка явно за гранью моего скромного понимания реальности.

Или фокус-покус такой? Угу. Таких фокусов — не бывает!

«Может, это и не листики вовсе», — мелькнуло потом в мыслях. Ведь стоило ему вынырнуть оттуда, как они исчезли. Как и дыра. Стена снова стала обычной, скучной и кирпичной, будто и не висел там туннель в бездну...

Но даже не это самое странное, — продолжали бормотать мои мысли. — Самое странное… Самое странное таилось в том, что всё это было слишком странным!

«Нет, это просто фантасмагорично, — вырвалось из глубин меня слово, словно заклинание. — Но как же прекрасно… пугающе прекрасно! Я тряхнула головой: а если это не фокус? Если — правда?

Нет-нет, не думай сейчас, отложи, Ева. Как героиня из той книжки. Потом разберёшься».

Или… не разберёшься?

Йо-хоо, какая игра! Загадочная и непонятная, однако...

Пока мой необычный гость «болел», я героически пыталась его накормить. А он с благородным упрямством мотал головой, отказываясь и от мясной сурпы, и от молока, и даже от шикарных котлет по моему личному рецепту — от всего, что бы я ни пыталась в него впихнуть. Но вот от брусничного компота с мёдом всё же не отказался! И брусничный кисель пил — по глоточку, с ложечки. Даже жмурился, словно сытый кот. От удовольствия? И я тоже жмурилась, восхищаясь тем, как жмурится он...

Вначале, когда я в панике думала о скорой помощи и докторах, голос внутри моей головы решительно басил: «Нет-нет, даже и не думай!» — Неужели это он говорит со мной? Без слов?! Ну надо же! — изумлялась я. — Ну ладно, нет, так нет...

Шло время. Дырка исчезла. И мужчина начал снова появляться то тут, то там. И, признаюсь честно, мне от этого было невероятно, как уютно. Сама не знаю почему, но внутри что-то довольно мурлыкало каждый раз, когда он мелькал мимо моей, вечно распахнутой настежь двери…

А потом на теле моём появились они — множество невидимых, крошечных, разноцветных, словно бы мягких на вид трубочек. Я видела их каким-то внутренним зрением. Но сколько ни проводила рукой — ничего не ощущала. Только мою гладкую кожицу…

Именно после этого и научилась понимать соседа мысленно — на всю катушку И даже разговаривать с ним без единого слова. Иногда он шептал мне упрямые, удирающие рифмы прямиком в голову, а порой взрывал мою хандру таким каскадом шуток, что смех вырывался наружу неудержимым весенним ливнем. А печаль и беспричинная тоска, которые раньше нет-нет да троллили меня, теперь сбегали, поджав хвосты и тихо тявкая...

— Как тебя зовут? — мысленно спросила я однажды.

— Иффри, — ответил он так же мысленно. — Для тебя — Иффри.

— А можно — просто Ифф? — спросила я.

— Можно, — и я буквально почуяла его улыбку: словно лучик лунного света, пробравшийся сквозь стены. Хотя рядом его не было, а был он где-то там, в глубине дома…

— Вот и познакомились, — развеселилась я про себя. — В кои-то веки...

— Ммм, — снова улыбнулся он в ответ.

— А моё имя ты знаешь?

— Знаю, Ева, знаю, — ответил Ифф.

А однажды я вдруг обнаружила: летать — проще простого. Нужно лишь подпрыгнуть — бац! — и уже висишь под самым потолком, болтая босыми ногами в воздухе. Ни крыльев тебе, ни волшебных заклинаний... И что удивительно, почти не удивилась! Словно всегда так было. Будто всю жизнь я только тем и занималась, что забывала про этот офигенный навык.

И даже особым чудом это не показалось — просто ещё одна забытая, но такая родная часть меня...

И я выпорхнула в окно. Потом пересекла шумную дорогу, пронеслась над крышами и мягко спланировала в лес. Там долго бродила по упругому ковру из хвои, заворожённо любуясь «ёлками-палками».

И впитывая в себя… улыбку.

«Чью улыбку-то, ёлы?!» — возмущённо шептались мои хулиганские мысли.

Вот привидится же…

И самое странное: никто меня не замечал, парящую в небе, — ни одна живая душа! Я была невидимкой для всего мира! Эта загадка, если честно, просто очаровала...

И я носилась по небу с радостными воплями — «йо-хооо!», упиваясь ветром в волосах и почти не удивляясь тому, что мой организм внезапно решил перейти на режим «волшебная птичка».