Когда угасла бесконечность. Книга I. Эхо исчезнувших звёзд

Когда они наконец-то нашли здание, в котором планировалась конференция, Алесь остановился, чтобы оглядеть фасад. На миг ему показалось, что он уже бывал здесь — будто этот момент происходил с ним не впервые. Всё вокруг было новым и одновременно узнаваемым. Он моргнул, отмахиваясь от ощущения. Наверное, просто усталость после перелёта.

Войдя в конференц-зал, Алесь и Джейсон заметили, что каждое место подписано — к креслам были прикреплены карточки с именами. Внутри стоял обычный приглушённый шум срочно собранной конференции: люди здоровались, просматривали программу, обменивались последними новостями. Только в нескольких рядах учёные молча сидели перед открытыми терминалами, будто проверяли расчёты прямо перед началом заседания. Алесь не мог понять, увидели ли они тот же сдвиг или просто торопились закончить собственную работу. Судя по остальным разговорам, большинство ожидало важного доклада Моретти, но ещё не знало, о чём именно он собирается говорить.

Зал постепенно наполнялся, люди занимали свои места. На сцену поднялись несколько человек, среди которых были именитые учёные. Алесь внимательно наблюдал за их лицами: они казались серьёзными и уверенными, как будто конференции такого масштаба были для них чем-то привычным.

Первый спикер подошёл к микрофону, оглядел собравшихся и произнёс вступительные слова:

— Добро пожаловать, уважаемые коллеги, — сказал он с лёгкой улыбкой. Его голос звучал располагающе и тепло. — Рад приветствовать вас на этой важной конференции. Мы собрались здесь, чтобы обсудить последние достижения в области теоретической физики, с особым акцентом на тёмную материю, её поведение и влияние на физические законы, которые мы изучаем. Могу смело заявить, что этот год стал переломным для научного сообщества, и то, о чём мы будем говорить, касается каждого из нас. Надеюсь, что в ходе обсуждений мы сможем раскрыть новые горизонты в нашем понимании Вселенной.

Зал наполнился аплодисментами, и выступающий продолжил:

— Как вы все знаете, тёмная материя остаётся одним из самых загадочных и трудных феноменов современной физики. Мы подошли к тому моменту, когда можем с уверенностью утверждать, что это, безусловно, существующий элемент Вселенной, но её поведение в некоторых областях до сих пор вызывает множество вопросов.

Алесь и Джейсон сидели, буквально заставляя себя сосредоточиться на словах выступающего. Законы и концепции, которые озвучивались, были им знакомы, однако их собственные исследования привели к таким данным, которые не укладывались в привычные теории. Ведь то, что они обнаружили, меняло представление об известных процессах.

Пока спикер продолжал углубляться в обсуждение моделей, описывающих поведение тёмной материи, Алесь снова и снова задавал себе один и тот же вопрос: обнаружили ли другие исследователи то, с чем столкнулись они с Джейсоном этой ночью? Если да, то будет ли это кем-то озвучено сегодня?

Зал вновь наполнился аплодисментами, и выступающий сделал небольшую паузу, позволяя зрителям выразить свою благодарность, прежде чем продолжить.

— Завершая вступительное слово, хочу сказать одно. Всего за неделю нам удалось собрать на этой конференции лучших физиков современности. Считаю важным поблагодарить каждого из вас за то, что вы нашли время приехать в Котор, несмотря на столь сжатые сроки! Надеюсь, что мы оправдаем ваши ожидания. — Спикер улыбнулся и продолжил: — А теперь с большим удовольствием приглашаю к микрофону нашего первого докладчика. Уверен, что многие из вас знакомы с его трудами. Он один из ведущих специалистов в области тёмной материи. Его работы стали основой для целого ряда прорывных исследований, меняющих наше понимание возможности манипуляции фундаментальными частицами. Также он является сотрудником Aether — компании, которая активно спонсирует исследования в области тёмной материи и квантовой физики в целом. Дамы и господа, встречайте! Не побоюсь этого слова: настоящий гений современности, лауреат Нобелевской премии по физике — Винченцо Моретти.

Аплодисменты усилились, когда на сцену вышел Винченцо Моретти. Его знали почти все в зале: нобелевский лауреат, руководитель научного направления Aether, человек, чьи доклады обычно обсуждали ещё до публикации. Он подошёл к микрофону без папки и дождался тишины.

Моретти не пытался перекричать зал и не благодарил организаторов дольше необходимого. Эта сдержанность тоже была частью его репутации: он говорил так, будто время слушателей имеет цену и он намерен её оправдать.

— Добрый день, коллеги. Сегодня я хочу поговорить о последних результатах нашей программы по тёмной материи.

На экране за его спиной появился график, похожий на тот, который Алесь видел ночью в Женеве. Та же провалившаяся фазовая поправка, только рядом были нанесены данные ещё нескольких установок.

— Начиная с минувшей ночи несколько независимых лабораторий зафиксировали один и тот же сдвиг. Уверен, что многие проверяли калибровку, синхронизацию и возможные систематические ошибки. Ни одна из стандартных причин, конечно же, не объясняет результат.

Алесь подался вперёд. Джейсон перестал вертеть в пальцах электронную ручку. Лишь в нескольких рядах люди, судя по реакции, узнали собственные кривые. Большинство всматривалось в график, впервые пытаясь понять, что именно им показывают.

— Aether собрала вас не ради пресс-конференции, — продолжил Моретти. — В ближайшие часы информация всё равно станет публичной. До этого я хочу показать вам, что именно мы наблюдаем и почему последствия могут выйти далеко за пределы физики.

На следующем слайде появились временные метки земных и окололунных датчиков. Моретти провёл указателем вдоль последовательности событий и сформулировал вывод без оговорок. Сопоставление меток исключало одновременный сбой оборудования: граница изменённой области расходилась от Земли. Там, где она уже прошла, исчезал измеряемый вклад поля, который связывали с тёмной материей. Последние метки показывали, что процесс не остановился.

Несколько секунд зал не реагировал. Затем в первых рядах почти одновременно открылись ноутбуки. Один профессор начал пересчитывать временные метки на полях программы и дважды зачеркнул одно и то же число. Женщина у прохода сравнила слайд с сообщением из своей лаборатории и молча протянула экран соседу. В глубине зала кто-то громко спросил, точно ли синхронизированы лунные часы, — и сразу несколько человек заговорили одновременно. Моретти попросил дать ему ещё две минуты: вопросы, по его словам, станут точнее после следующего графика.

Теперь Алесь ясно видел разницу в реакции. Лишь несколько групп сопоставляли слайд с собственными закрытыми наблюдениями. Для большинства это было не узнавание, а первая встреча с фактом, который ещё минуту назад показался бы невозможным. Значит, Aether получила доступ к разрозненным данным раньше, чем лаборатории успели договориться об обмене, и первой собрала из них общую картину.

Его тревожило не только это. Моретти представил аномалию не как внезапную находку, а как уже разобранную задачу. Слайды были сведены в единую систему, временные ряды очищены, подписи согласованы. На такую подготовку требовалось больше времени, чем прошло с первого известного Алесю сигнала.

Джейсон наклонился к нему.

— Он знает больше, чем показывает.

— Вопрос — насколько больше.

Моретти переключил слайд. На экране появилась карта околоземного пространства с отмеченными моментами изменения.

— Господа, а теперь — самое важное. Само событие уже подтверждено. Но главное вам пока неизвестно. Вероятно, в это будет трудно поверить, однако исчезновение тёмной материи…

Он сделал короткую паузу. На этот раз она была нужна не для эффекта: Моретти будто ещё раз проверил формулировку, прежде чем выпустить её в мир.

В зале перестали шептаться.

Договорить он не успел.

Вспышка пришла раньше звука. Затем ударная волна швырнула Алеся между рядами кресел. В ушах зазвенело. На несколько секунд исчезли и зал, и сцена — остались пыль, аварийный свет и чья-то рука, судорожно вцепившаяся в спинку сиденья.

Алесь попробовал встать и ударился плечом о перевёрнутое кресло.

— Джейсон!

Ответа не было. Он пополз на кашель и нашёл друга под обломком декоративной панели. Вдвоём они сдвинули её ровно настолько, чтобы Джейсон вытащил ногу.

— Ну вот, — выдохнул он, морщась от боли. — А говорят, физики плохо работают руками.

— Встанешь — получишь право на вторую шутку.

Люди рвались к главным дверям, но одна створка заклинила, а у второй уже образовалась давка. Алесь увидел зелёную лампу над боковым выходом и потянул Джейсона туда.

Под ногами лежали осколки, обрывки проводов и чужие вещи. Алесь несколько раз звал людей идти за ним к указателю, но собственного голоса почти не слышал. Женщина у стены держала ладонь на шее раненого и повторяла одно и то же имя.

Джейсон хромал. Алесь закинул его руку себе на плечо, и так они прошли ещё несколько метров. В боковом проходе пахло газом и мокрой штукатуркой. Где-то сработала система пожаротушения, вода смешивалась с пылью и превращала пол в серую жижу.

Они успели сделать ещё пару шагов, как прогремел новый взрыв. Часть потолка обрушилась за их спинами. Дальше Алесь запомнил только отдельные мгновения: горячий металл под ладонью, кровь на чужой рубашке и белое небо в проломе стены.

На соседних улицах взрыв выбил стёкла. Первые прохожие бросились к зданию, но после второго удара поток развернулся: люди бежали уже от него, оглядываясь на облако пыли над крышами. На мостовой остались сумки, перевёрнутые столики и детская коляска, которую кто-то успел вытащить из-под осыпавшегося навеса.

Завыли сирены. Пожарные перекрыли улицу, полиция оттесняла толпу, медики разворачивали сортировочную площадку прямо на мостовой.

Камилла услышала первый взрыв у рынка. Звук пришёл с задержкой, ударил между домами и заставил птиц сорваться с крыш. Она знала, что в той стороне проходит конференция, и побежала туда прежде, чем успела решить, чем сможет помочь.

У кордона она назвалась биологом. Полицейский хотел отправить её назад, но в этот момент вынесли нескольких раненых, и медик попросил Камиллу придержать капельницу. После этого она осталась рядом с бригадой.

Первые минуты прошли в обрывках чужих приказов. Камилла помогала снимать с пострадавших пиджаки, подписывала пакеты с найденными документами, отвечала на вопросы людей, хотя сама ничего не знала. Когда закончились медицинские перчатки, ей выдали рабочие — слишком большие, пахнущие резиной и дымом.

Один мужчина всё время спрашивал о жене и пытался подняться с носилок. Женщина с рассечённой щекой повторяла имена своих коллег, которых она не смогла спасти. Камилла записала все имена на обороте упаковки от бинта и передала спасателю, не зная, пригодится ли это кому-нибудь.

Из пролома выносили людей — одних на носилках, других поддерживали под руки. Большинство не двигалось. Пыль покрывала лица одинаковым серым слоем, и Камилла ловила себя на том, что ищет глазами Моретти, с которым говорила в отеле.

Она ненавидела себя за этот поиск. В здании находились сотни людей, а её взгляд снова и снова выбирал одного знакомого.

Спасатель несколько раз крикнул, что под северной стеной слышны голоса. Людей возле машин попросили освободить проход. На несколько минут вся площадка замерла в ожидании — затем из здания показались новые носилки.

Спасатели вынесли молодого светловолосого человека — в сознании, с рассечённым лбом. Следом появился темнокожий молодой человек, оглушённый, но способный идти с поддержкой.

Светловолосый повернул голову. На мгновение их взгляды встретились. Камилла увидела его растерянность: глаза человека, который ещё не понял, почему остался жив. Она прочувствовала это выражение, ведь ещё несколько мгновений назад она так же смотрела на собственные руки, испачканные чужой кровью.

Носилки пронесли мимо. Камилла хотела спросить имя, но медик уже позвал её к следующему раненому.

Она смотрела вслед машине скорой помощи только несколько секунд — до тех пор, пока двери не закрылись и ей снова не пришлось вернуться к работе. Позже Камилла не могла вспомнить, сколько времени провела у кордона. Запомнились лишь отдельные вещи: тяжесть капельницы в поднятой руке, песок на зубах, сирены и слишком большие перчатки, которые всё время сползали с пальцев.

Глава 5. Невидимая угроза

Китай, первые недели после Великого Освобождения

Ху Шан, полковник китайской полиции, человек, совсем недавно разменявший шестой десяток, с наслаждением вдохнул полной грудью: здесь, в Гималаях, на границе Индии и Китая, среди величественных гор, устремляющихся в облака, воздух был особенно чистым.

Недалеко от Ху Шана расположилась штурмовая бригада группы специальных сил Народно-освободительной армии Китая. Бойцы стояли посреди безжизненного пустыря, сурового и холодного, как и сама природа вокруг. На их лицах не было сомнений — только спокойная уверенность и решимость.

— Полковник Ху, — обратился старший инспектор индийской пограничной полиции Хариш Гупта, скрестив руки на груди, — теперь мне остаётся только пожелать вам удачи…

— Спасибо, Хариш. Свою часть ты уже успешно выполнил, — ответил Ху Шан, его голос звучал спокойно и уверенно. Как человек, лично руководящий этой операцией, он знал, что от него ждут точных указаний. — Команда, всё чисто?

— Всё в порядке, полковник, — ответил один из спецназовцев, проверяя оборудование. — Мы готовы к зачистке.

— Хорошо. Начинаем через минуту. Будьте готовы к любому развитию событий. Чёрт его знает, что именно там происходит внутри.

Бойцы заняли позиции без разговоров. Ху Шан дождался подтверждения внешнего периметра и подал знак сапёру. По сведениям индийских коллег, здание использовали для тайных медицинских экспериментов. За последние месяцы наблюдение фиксировало доставку оборудования, но ни одного человека не удалось уверенно опознать.

К двери подошли под прикрытием. Петли выглядели ржавыми, однако тепловизор показывал на металле две тёплые зоны, а детектор нелинейных переходов у кромки реагировал на работающую электронику. Сапёр заложил направленный заряд у замка.

Ху Шан ещё раз проверил план отхода. В горах связь работала с перебоями. Если внутри окажется больше людей, чем предполагалось, подкрепление доберётся не сразу.

После хлопка группа сразу двинулась внутрь. Приборы ночного видения показали пустой склад: стеллажи, ящики, толстый слой пыли. Только дорожка от входа к дальней стене была слишком чистой.

— Левый сектор чист.

— Правый чист.

Никто не стрелял. Значит, пусто.

От этого Ху Шану было не спокойнее. Оставленное помещение часто означало, что хозяева либо знали о штурме, либо приготовили что-то, ради чего им не требовалось оставаться внутри.

Один из бойцов отодвинул стеллаж и нашёл лестницу. Ступени почти не запылились, на поручне остались свежие следы ладоней.

— Подземный уровень, — доложил он.

Ху Шан отправил вперёд двух бойцов и медика. Сам спустился следом, считая двери и отмечая возможные выходы. На третьей ступени сигнал спутниковой связи пропал окончательно, осталась только внутренняя сеть группы.

Внизу пахло антисептиком и горячим пластиком. Лучи фонарей выхватили разбитые контейнеры, медицинские стойки и лабораторный стол. Электричество отключили совсем недавно: один из блоков питания ещё сохранял тепло.

На полу лежали пробирки с сорванной маркировкой. Несколько разбили намеренно, но жидкость возле стока не успела высохнуть.

Ху Шан присел возле следа. Рядом стояла кружка с недопитым чаем.

— Ушли перед самым штурмом, — сказал он. — И знали, когда мы придём.

Он приказал не трогать оборудование до приезда криминалистов и отдельно проверить вентиляцию: помещение могло быть заминировано или заражено. Двух бойцов отправили искать второй выход.

В соседнем отсеке нашли ремни на медицинской кушетке и свежие следы колёс. На одном креплении осталась тёмная прядь волос. Медик на автомате упаковал её как улику, не произнеся ни слова.

У дальней стены обнаружилась пустая стойка для переносных капсул. Следы на полу показывали, что тяжёлое оборудование выкатили совсем недавно. Значит, группа не просто бежала — она успела забрать именно то, что считала важным.

Ху Шан посмотрел на чистую дорожку, ведущую обратно к лестнице. Операцию планировали в тайне несколько недель, однако противнику хватило времени убрать людей и оборудование. Кто-то предупредил их не в последнюю минуту. Кто-то знал о штурме раньше, чем большинство бойцов в этой комнате.

— Н-да… — произнёс Ху Шан глухим, холодным голосом.

Он сделал шаг вперёд и осмотрел полку с пробирками, окидывая взглядом остатки исследовательского оборудования.

— Кажется, мы немного опоздали.

Он посмотрел на своих людей, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась жёсткая решимость.

— Выделите группу на прочёсывание окрестностей здания, — твёрдо приказал Ху Шан. — Возможно, мы найдём следы. Если рядом кто-то ещё есть, обнаружьте его как можно быстрее.

Он сделал паузу, внимательно осматривая помещение.

— Так. И ещё. Вызовите сюда отдел по борьбе с организованной преступностью и экспертную группу по высокотехнологичным преступлениям. Пусть они разберутся, что здесь, чёрт возьми, происходило. Думаю, уже всем стало понятно, что это далеко не домик старого отшельника или поселение горных гномов. Тут творилась какая-то бесовщина, и нам нужно срочно во всём разобраться.

Ху Шан переключил рацию на наружный пост и дождался ответа:

— Передайте в штаб: я лечу в Чэнду. Буду с вами на связи. В течение двух дней жду полный отчёт.

Он повернулся к Харишу Гупте, старшему инспектору индийской пограничной полиции, и с лёгким кивком сказал:

— Хариш, если ты сможешь присмотреть за парнями, я буду признателен. Благодаря тебе мы вышли на это место, и нам нужна твоя помощь, чтобы контролировать ситуацию, пока мы не выясним, что здесь происходило на самом деле.

Хариш, отметив уверенность и хладнокровие китайского полковника, кивнул в ответ, без колебаний соглашаясь с его просьбой.

— Конечно, полковник. Я могу приезжать сюда с границы пару раз в день. Специальный пропуск у меня уже есть, так что проблем не будет.

Ху Шан, будто что-то вспомнив, снова поднял взгляд на своих людей.

— И пусть кто-нибудь принесёт сюда мощный свет! Иначе мы все рискуем тут остаться навсегда. Нам нужно осветить это место как следует.

После этих слов он подал знак подчинённым, и группа немедленно принялась за работу.

***

Прибыв в Чэнду, Ху Шан первым делом направился домой, решив передохнуть после насыщенного дня. Приняв душ и переодевшись, он лёг на диван.

Мысли о произошедшем не давали ему расслабиться. Он включил телевизор, надеясь хоть на мгновение отвлечься.

На экране сменялись кадры рекламных роликов: новая зубная паста, затем кошачий корм без глютена, а после — вечерние новости. Обычные сводки о происшествиях, политика, ничего необычного. Показали и торжественный репортаж о возвращении очередной миссии с Марса: кадры посадки капсулы, аплодисменты в Центре управления, улыбающиеся астронавты. Всё это выглядело как привычный информационный фон, событие, которому уже не удивлялись. Но вдруг один из сюжетов привлёк внимание Ху Шана.

В новостях рассказывали о неожиданных и необъяснимых проблемах на рыбных фермах в разных регионах страны. Уже четвёртый крупный разводчик сообщал, что развитие икры в инкубаторах останавливается на самых ранних стадиях. Это звучало почти фантастически: один и тот же сбой естественного процесса возник сразу на нескольких фермах.

Но ещё более странным было то, что сбой затронул не только рыбу, но и креветок, кальмаров и других морских обитателей. Казалось, что водные существа разом перестали давать жизнеспособное потомство. Приглашённый в студию кандидат биологических наук пытался объяснить происходящее с научной точки зрения, но полковник не стал досматривать сюжет. Чем дольше он слушал, тем абстрактнее и невнятнее становились комментарии эксперта.

Ху Шан выключил телевизор, тихо выругался, после чего закинул в рот таблетку привычного снотворного и запил её стаканом воды. Потягиваясь, он вышел из гостиной, лёг на кровать и закрыл глаза, провалившись в сон почти мгновенно.

Этой ночью ему снились гигантские рыбы с белоснежными зубами, работавшие в заброшенной лаборатории и пытавшиеся вырастить в пробирках безглютеновых котов.

***

В то время как Ху Шан спокойно спал в Чэнду, в нескольких километрах от Чираддикулама, маленького посёлка на севере Шри-Ланки, четыре вертолёта приземлились на площадку в пустынной местности. Рядом стоял старый склад: его стены покрывала ржавчина, глубокие трещины прорезали бетон, а окна давно были выбиты. Когда-то здесь простирались плодородные поля, засаженные сельскохозяйственными культурами, но теперь они заросли высокой травой и дикими кустарниками, окончательно превратив это место в заброшенный уголок прошлого.

Эти земли некогда были полями сражений, на которых гражданская война оставила глубокий шрам, уничтожив поселения и инфраструктуру. В радиусе нескольких километров царило запустение — ни единого признака чьего-либо присутствия, лишь обветшавшие остовы домов и груды старого мусора напоминали о когда-то кипевшей здесь жизни, теперь окончательно канувшей в Лету.

Разгрузка контейнеров шла быстро. Люди работали с безупречной точностью, несмотря на усталость: они не задавали вопросов — их действия были чётко отлаженной частью заранее утверждённого плана. В контейнерах находилось оборудование, предназначенное для будущего применения. Среди ящиков, которые они переносили, можно было заметить медицинские приборы, крупную технику, а также огромные коробки, скрывающие нечто более странное, чем стандартное оборудование.

В окрестностях не могло оказаться случайных наблюдателей, способных понять, что именно здесь происходит. Операция была детально продумана и находилась под полным контролем. Группа людей, разгружающая контейнеры, также не была случайной — все они преследовали единственную цель: выполнить свою миссию как можно быстрее, соблюдая максимальную конспирацию.

Трое мужчин укрывали вертолёты камуфляжными сетками, скрывая технику от посторонних глаз. Сети сливались с ландшафтом и делали машины почти незаметными среди безлюдной равнины.

После окончания войны этот район долгое время оставался заброшенным и никому не нужным, но теперь его пространства наполнялись новым смыслом. Разрушенные здания теперь становились частью тщательно спланированной миссии благодаря труду людей, прибывших сюда с конкретной целью.

— Я сразу говорил, что устраивать базу в Гималаях — плохая идея. Мы не продержались и двух месяцев, — нервно бросил один из разгружающих, худощавый мужчина лет сорока — сорока пяти.

— Послушай, неизвестно, как долго нам удастся здесь оставаться. Возможно, эти два месяца в Гималаях ещё покажутся нам долгим сроком, — ответил ему другой, на вид более молодой. — Главное, чтобы наш эксперимент дал результат. Без успеха можно хоть на Марсе скрыться — смысла не будет, — добавил он, ставя большую коробку на землю.

— С этим не поспоришь. Но пойми, если мы будем мотаться по всему миру каждые полтора-два месяца, то только на одну погрузку и разгрузку уйдёт уйма времени. А, как ты понимаешь, времени у нас осталось немного. — Худощавый, договорив, вытер пот со лба.

— Ты же прекрасно знаешь, что у нас есть план Б, если мы не успеем. Да, он рискованный, но он есть, — парировал молодой, его голос звучал уверенно.

— И кто же захочет стать участником плана Б? Этот план не просто рискованный, он безумный. Немногие согласятся оказаться первыми испытуемыми, знаешь ли. Поэтому хотелось бы реализовать всё в рамках плана А.

— Если что, я лично готов воплотить в жизнь план Б. — Молодой заявил это твёрдо, всем видом показывая решимость.

Худощавый остановился, внимательно посмотрел на него, затем тихо, с нотками сожаления произнёс:

— Ох, поверь, такое безрассудство ещё никого до добра не довело. И запомни мои слова: для тебя этот план тоже ничем хорошим не закончится, Дидье.