Империя Берим. Халь Фэйммар

Глава 11

Слова принца упали в тишину кабинета, как камни в спокойную воду. Отдых. Остаться в столице. Для любого другого это было бы наградой. Для Эйданы это было равносильно заключению в клетку. Её место там, на границе. Оставлять в такое время форт Беркан… Её лицо на мгновение напряглось, но она быстро взяла себя в руки. Показать принцу свой гнев – значило проиграть.

– Я благодарна за заботу императору, – произнесла она ровным тоном, хотя внутри всё кипело.

Во Иллай снова улыбался, наслаждаясь своей маленькой победой.

– Ваш заместитель, Мирас, я читал о нём – прекрасный офицер. Уверен, он справится. А вам действительно нужно отдохнуть. Столица полна развлечений. Да и… – он сделал многозначительную паузу, – у вас появится прекрасная возможность наладить отношения с вашим… женихом. Советник Виттар, я уверен, будет в восторге.

Он ударил снова, напоминая ей о той паутине, в которой она оказалась. Здесь, в столице, она будет постоянно на виду. Каждый её шаг, каждый взгляд будет рассматриваться под лупой, толковаться и обсуждаться в контексте этой выдуманной любовной истории, будь она неладна…

Эйдана молча встала. Она поняла, что спорить бесполезно. Приказ отдан, и ослушаться его – значит совершить государственную измену. Наверняка император и в самом деле считал, что делал ей заслуженный подарок…

– Я подчиняюсь воле императора.

– Вот и прекрасно! – просиял Во Иллай. – Я знал, что вы разумны. Отдыхайте, генерал. Ах да! Жду вас на вечернем приёме в честь посланников из южного ветона. Вы должны там быть. Весь свет Камии соберётся.

Эйдана коротко кивнула и, не говоря больше ни слова, развернулась и вышла из кабинета. Она шла по длинным, залитым утренним солнцем дворцовым коридорам, чувствуя на себе любопытные взгляды слуг и чиновников. Она шла с высоко поднятой головой, её спина была прямой, как натянутая тетива, но внутри бушевала ярость.

Вернувшись в своё поместье, Эйдана первым делом написала письмо Мирасу, в котором передавала ему командование и приказывала удвоить бдительность. Остаток дня она провела в саду, не имея желания сидеть в роскошных и душных комнатах. Эйдана взяла меч и час за часом отрабатывала удары, вкладывая в каждое движение всю свою ярость. Свист рассекаемого воздуха, звон стали, капли пота, стекающие по вискам – только это помогало успокоиться и привести мысли в порядок.

Её желают задержать в столице? Что ж… Возможно это даже пойдёт на пользу алхену, пока он справится с поглощённой скверной. Ну а за это время ей просто нужно сделать так, что Во Иллай сам будет умолять императора вернуть её обратно на границу…

***

К вечеру поместье наполнилось тихой суетой. Служанки, присланные господином Руном, робко топтались у дверей покоев Эйданы, не решаясь войти. Им надлежало помочь хозяйке подготовиться к приёму во дворце, но, к их безмерному ужасу, в доме не было ни платьев, ни драгоценностей.

Эйдана с ранней юности была солдатом, и вся её жизнь прошла в военных лагерях и на полях сражений, а не в сверкающих залах. Её наряды – это доспехи и форма. Её украшения – это шрамы, скрытые под одеждой.

Во Иллай хотел, чтобы она наслаждалась «мирной жизнью»? Чтобы она стала одной из этих дворцовых кукол? Он ошибался. Она была генералом империи Берим. И она явится на его приём именно в этом качестве.

Эйдана выбрала парадный вариант своей формы. Чёрные, идеально подогнанные по фигуре штаны, заправленные в высокие сапоги из полированной кожи. Камзол из чёрного сукна, но на этот раз с высоким воротом и широкими алыми обшлагами, расшитыми тонким золотым узором. Поверх камзола – плащ, тоже алый, подбитый чёрным шёлком и скреплённый на плече массивной серебряной фибулой с гербом Рэйлин.

Эйдана собрала свои густые волосы в высокий, тугой хвост, перехватив его у основания чёрной кожаной лентой. Никаких украшений, кроме медальона воитт, скрытого под воротом.

Наблюдая за происходящим, Рун тяжело вздохнул. Он служил в домах знати всю свою жизнь и знал протокол. Для женщины, явиться на дворцовый приём в Ионе, в чём-то, кроме подобающего наряда, было не просто дурным тоном – это было оскорблением. Оскорблением хозяина приёма, в данном случае самого принца, и всех присутствующих гостей.

– Генерал, – начал Рун так деликатно, как только мог. – Прошу прощения за мою дерзость, но… дворцовый приём… Он требует определённого туалета. Если вы позволите, я мог бы срочно послать в лучшие лавки города, они доставят несколько платьев на выбор…

Эйдана медленно повернула к нему голову. Её золотые глаза в полумраке комнаты казались расплавленным металлом.

– Господин Рун, – её голос был спокоен, но воздух вокруг опасно прогрелся. – Я – генерал имперской армии. И я не собираюсь рядиться в шёлковые тряпки, чтобы потешить самолюбие придворных павлинов.

– Но, генерал… это будет воспринято как вызов…

– Так и есть, – отрезала она. – Это и есть вызов.

Рун поклонился, понимая, что дальнейшие уговоры бессмысленны.

Эйдана спустилась во двор, где её ждал экипаж. А когда наконец прибыла ко дворцу, зал приёмов утопал в свете сотен фонарей, отражавшемся в отполированном до блеска полу и сверкавшем в драгоценных камнях на нарядах гостей. Воздух был тяжёлым и сладким от ароматов духов, вина и изысканных яств. Тихая, мелодичная музыка лилась из-под пальцев музыкантов, сидевших на небольшом возвышении. Гости неспешно собирались в группы, обмениваясь сплетнями и любезностями.

Стоило церемониймейстеру зычным голосом объявить: «Генерал Эйдана Кайо!», как на мгновение воцарилась тишина. Головы присутствующих повернулись к входу. И сотня глаз расширилась от изумления.

Она стояла в арке, высокая и стройная, словно клинок из чёрной стали. На фоне мужчин в расшитых драгоценными нитями одеждах и женщин, похожих на экзотических птиц в своих ярких платьях, Эйдана выглядела чужеродно и ошеломляюще. Алые волосы горели в свете фонарей, а золотые глаза холодно и оценивающе скользили по толпе.

Генерал вошла неспешно, с высоко поднятой головой. Её шаги отдавались тихим, уверенным стуком по полу. По залу пронёсся шёпот. Сначала тихий, как шелест листвы, а затем всё громче и громче. Мужчины хмурились, дамы прикрывали рты веерами, но никто не сводил с неё глаз. Смесь шока, смущения, осуждения и тайного, испуганного восхищения. Удивительно… но Эйдана не выглядела неуместно. Она выглядела так, словно весь этот зал, со всей его мишурой, был неуместен рядом с ней.

Не обращая внимания на перешёптывания, Эйдана медленно пошла вперёд. Она двигалась с уверенной, хищной грацией, и толпа невольно расступалась перед ней, как вода перед носом боевого корабля.

Её целью был помост в дальнем конце зала, где на высоком кресле, похожем на трон, восседал принц Во Иллай. Он тоже смотрел на неё, и на его лице застыла тень ярости и невольного восхищения, что разозлило ещё больше. Проклятая женщина… Ведьма… Он хотел видеть её униженной, вынужденной нарядиться в неудобное платье, чувствующей себя не в своей тарелке. А вместо этого она пришла в своей «броне», и бросила ему вызов на его же территории…

Эйдана подошла к принцу и коротко поклонилась.

– Ваше высочество. Как вы и приказывали, я здесь.

– Генерал, – процедил он сквозь зубы, его улыбка стала натянутой. – Вы… как всегда, верны себе.

– Благодарю, ваше высочество.

Она не стала задерживаться у трона. Взяв у проходящего слуги чашу с вином, Эйдана отошла в сторону, к одной из колонн, и когда музыка возобновилась, стала наблюдать.

Именно в этот момент она увидела его.

В противоположном конце зала, в тени резной ширмы, стоял Арилл Виттар. Он был одет в тёмные, почти чёрные одежды из лёгкого, матового шёлка, которые делали его похожим на элегантного ночного зверя. Надо признать, прекрасного зверя… В руках он держал чашу с вином, но, казалось, не пил, а лишь разглядывал её содержимое. Он выглядел так, словно ему было смертельно скучно.

Их взгляды встретились над головами гостей. На мгновение мир вокруг них исчез. Исчезли музыка, шёпот, запахи. Остались только они двое. Проклятый генерал и Ленивый демон. Две аномалии в этом блестящем, фальшивом мире.

Он не улыбнулся. Но в его серых глазах Эйдана увидела что-то новое. Не скуку, не безразличие. А едва уловимое, почти незаметное… одобрение. Виттар медленно, почти незаметно, приподнял свою чашу в тосте. Тосте в её честь. И Эйдана, к своему собственному удивлению, ответила ему едва заметным кивком.

Глава 12

Этот безмолвный обмен мнениями, длившийся не более удара сердца, изменил расстановку сил в зале. До этого момента Эйдана была просто диковинкой, нарушительницей спокойствия. Теперь же, получив знак одобрения от самого Виттара, она превратилась в загадку. В глазах придворных она и советник стали не просто героями сплетен, а заговорщиками, разыгрывающими какой-то непонятный, а потому пугающий спектакль.

Музыка снова полилась, гости возобновили разговоры, но атмосфера изменилась. Теперь в каждом взгляде, брошенном на Эйдану, сквозила не только насмешка, но и опаска. Она продолжала стоять у колонны, высокая и неподвижная, как статуя богини войны, случайно попавшая в павильон для чаепитий.

Эйдана знала, что долго так продолжаться не может. Кто-то должен был попытаться поставить её на место. И этот кто-то не заставил себя ждать. К ней приблизилась фигура, элегантная и хищная, как охотящийся горный монгут. Это был лорд Найвар из рода Туан, молодой аристократ, прославившийся не ратными подвигами или умом, а своей страстью к азартным играм и болтливым языком. Он был известен тем, что мог словом ранить глубже, чем мечом, и находил в этом особое удовольствие. За ним, хихикая, следовала свита из нескольких щёголей, одетых по последней моде.

– Генерал Кайо, – голос Найвара был мелодичным и вкрадчивым. – Какое смелое решение. Я всегда ценил хороший блеф. Скажите, какова ставка в вашей сегодняшней игре? Вы ставите на кон свою репутацию?

– Лорд Найвар, – Эйдана одарила его холодным взглядом, который заставил бы замолчать менее уверенного в себе человека. – Я не играю в игры.

Найвар картинно рассмеялся лёгким, переливчатым смехом.

– Неужели? А мне кажется, вы разыгрываете самую интересную партию в столице. И ваш партнёр, – он бросил многозначительный взгляд в ту сторону, где только что стоял Виттар, – известен тем, что никогда не проигрывает. Но знаете, в каждой игре есть карта, способная всё испортить. И сегодня вы выглядите именно так. Дико и неуместно.

Его свита тихо загоготала. Это была попытка удара, нанесённая с улыбкой.

– Неуместно, лорд Найвар? – переспросила Эйдана. – Я бы сказала, что неуместно проигрывать родовые поместья за карточным столом, оставляя свою семью без крыши над головой. Но у каждого свои представления о приличиях.

Улыбка застыла на лице Найвара. Упоминание о его недавнем крупном проигрыше, который он тщательно пытался скрыть, было ударом ниже пояса. Его лицо на мгновение исказилось от злобы.

– Вы… дерзкая мужланка! Вы не знаете своего места!

– Моё место – на стене, защищающей таких, как вы, от настоящих врагов, – отрезала Эйдана. – Но сегодня, по воле принца, я вынуждена находиться здесь. Так что либо привыкайте к моему виду, либо отойдите. Вы загораживаете мне обзор.

Найвар задохнулся от возмущения. Он был готов разразиться потоком оскорблений, но в этот момент рядом с ними, бесшумно, как тень, возникла третья фигура.

– А мне кажется, – произнёс тихий, бархатный голос, – что генерал права. Иногда полезно сменить перспективу. Взглянуть на привычные вещи под другим углом.

Арилл Виттар… Он подошёл так тихо, что никто не заметил. Он стоял рядом с Эйданой, небрежно держа в руке свою чашу, и его появление мгновенно остудило пыл Найвара. Взгляд советника лениво скользнул по бледному лицу аристократа.

– Какая встреча. Как поживает ваш отец? Я слышал, у него опять разболелось сердце. Наверное, переживает из-за… неудачных инвестиций сына.

Найвар вздрогнул. Упоминание о здоровье отца, которого он искренне любил, было последней каплей. Он побледнел, пробормотал невнятные извинения и, поклонившись, поспешно ретировался, увлекая за собой растерянную свиту. Эйдана и Арилл остались одни в небольшом круге пустоты, который остальные гости предпочитали обходить стороной.

– У вас замечательный талант, генерал, – сказал Арилл, его взгляд был устремлён в зал, но Эйдана чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на ней. – Привлекать к себе каждый взгляд в комнате и создавать много шума. Почти как на поле боя. Даже из моего тихого угла невозможно было не заметить.

В его голосе не было колкости, лишь констатация факта, окрашенная лёгкой иронией.

– Если вам не нравится шум, советник, вам следовало остаться дома, – парировала она.

– Увы, мой долг иногда требует от меня подобных жертв, – он сделал маленький глоток вина. – Как и от вас, я погляжу. Через императора принц запер вас в столице. Глупый ход. Он не понимает, что огонь в четырёх стенах опаснее, чем в открытом поле.

– Я не огонь, советник.

– Нет? – он наконец повернул к ней голову. Его серые глаза изучали её без тени насмешки, с серьёзным, аналитическим интересом. – Вы воин. Вы явились сюда в своих боевых цветах. Вы бросили вызов. Это язык силы. И вы говорите на нём в совершенстве.

Он помолчал, позволяя ей обдумать его слова.

– Слухи, – произнесла Эйдана прямо. – Это ваша работа или принца?

– Какой бы вариант вы предпочли в качестве ответа? – голос Арилла был тихим и ровным, но в нём слышалась тень теплоты, которую Эйдана не могла не заметить. Он не был враждебен. Он был… заинтригован.

Она смотрела в его глаза – серые, глубокие, похожие на омуты в тихой реке. Виттар не собирался отвечать прямо. Он играл.

И в этот момент советник чуть склонил голову, его длинные, иссиня-чёрные волосы скользнули по вороту его тёмных одежд, а на губах появилась тень улыбки.

– Или вы хотите сказать, что всё это… – Арилл сделал неопределённый жест рукой, – всего лишь слухи и не более? Генерал, вы разбиваете мне сердце.

Его голос стал ниже, приобретая почти театральный тон.

– Вы даже не представляете, как я страдал. Сколько слёз пролил в подушку холодными, одинокими ночами, вглядываясь в луну и мечтая о дне нашей встречи. И всё это было напрасно? Моя нежная, робкая любовь была лишь предметом для сплетен?

Эйдана смотрела на его представление, на эту изящную, саркастичную защиту, и на её губах против воли появилась ответная усмешка. Он издевался, но в его издевательстве не было злобы. Лишь желание посмотреть на её реакцию.

Так он хочет поиграть? Что ж. Она примет вызов. Но играть будет по своим правилам. Вместо того чтобы вступать в словесную дуэль, в которой советник всегда был непревзойдённым мастером, Эйдана решила посмотреть, что случится, если встретить его вербальный театр – физическим. Как поведёт себя мастер контроля, когда контроль отнимут у него?

Её взгляд скользнул от Арилла к помосту, где Во Иллай, окружённый льстецами, делал вид, что не замечает их. План созрел мгновенно. Дерзкий, безумный и единственно верный. На лице Эйданы, до этого холодном и ироничном, внезапно отразилась такая искренняя печаль и раскаяние, что даже Арилл на мгновение замер.

– Ах, советник… – её голос стал ниже, с хрипотцой, полной невысказанных чувств. Она шагнула чуть ближе, вторгаясь в его личное пространство. – Могу ли я надеяться получить прощение за то, что так жестоко испытывала ваше сердце?

Не дожидаясь ответа, Эйдана сделала то, чего не ожидал никто. Она протянула руку, и её пальцы, покрытые старыми шрамами и мозолями от меча, коснулись его волос. Тонкая прядь, выбившаяся из причёски, скользнула между её пальцев. Шёлк. Прохладный, живой шёлк. Она задержала движение, позволяя всем в зале увидеть эту интимную, немыслимую ласку.

Зал замер. Музыка оборвалась на полуноте. Разговоры стихли. Сотня глаз, полных шока, уставилась на них. Принц Во Иллай, который только что пил вино, поперхнулся.

Арилл Виттар, чьё личное пространство было священно, застыл, как изваяние. На его безупречном лице впервые за многие годы отразилось нечто, похожее на изумление. Серые глаза, обычно холодные и насмешливые, на долю секунды расширились.

Эйдана смотрела ему прямо в глаза, и в её собственном взгляде теперь не было ни капли негодования. Лишь мягкость, тепло и обещание чего-то большего. Она чуть склонила голову, и её алые волосы на мгновение коснулись его тёмных одежд.

– Простите меня, Арилл, – прошептала она так, чтобы слышал только он. Но каждый в зале видел это движение губ.

Хаос был посеян, и Эйдана ощутила желаемое удовлетворение. Он хотел посмотреть на её реакцию? Что ж, теперь её очередь смотреть на его.

Глава 13

На мгновение, показавшееся вечностью, зал приёмов превратился в застывшую картину. Музыканты замерли с поднятыми руками, слуги застыли с подносами, а гости, похожие на фарфоровых кукол, остановились в неестественных позах, не смея дышать. Вся вселенная, казалось, сосредоточилась в одной точке – там, где пальцы генерала Кайо касались волос дворцового советника.

Первым очнулся Во Иллай. Он видел, что его тщательно спланированный вечер рушится, превращаясь в неконтролируемый фарс. Лицо принца побагровело, но он, собрав всю свою волю, заставил себя рассмеяться. Смех получился громким, немного нервным, но он расколол звенящую тишину.

– Ох, боги! – воскликнул он, поднимаясь со своего кресла. – Я поистине жесток! Призвать двух влюблённых, так долго томившихся в разлуке, в этот душный зал… вместо того, чтобы дать им насладиться обществом друг друга под луной! Простите меня, генерал, советник! Я был слеп!

Гости, почувствовав, что напряжение спало, ухватились за эту шутку, как утопающий за соломинку. По залу прокатилась волна облегчённого смеха. Все разом заговорили, поднимая свои чаши.

– За здоровье его высочества! За его великодушие!

– За прекрасную пару! За генерала Кайо и советника Виттара!

Шум вернулся, музыка зазвучала громче, чем прежде, словно пытаясь заглушить неловкость момента. Но все украдкой продолжали коситься на застывшую фигуру советника. И те, кто стоял ближе, видели нечто, отчего кровь стыла в жилах.

Арилл Виттар молчал. Его лицо было бледным, как зимняя луна, а в глазах клубилась тьма. Несмотря на строжайший запрет использования магии во дворце, его сила, его алхен, вырвался наружу. Огоньки в ближайших фонарях и свечах затрепетали и погасли, а у его ног, по гладкому мраморному полу, заклубился чёрный, едва заметный туман, похожий на живого, крадущегося зверя.

Эйдана почувствовала это давление – холодное, тяжёлое, как могильная плита. Она убрала руку, разрывая контакт. В следующий миг туман исчез, рассеявшись без следа. Свечи снова загорелись ровным пламенем. Арилл Виттар безупречно вернул себе контроль. На его лице снова застыла маска ленивой скуки, словно ничего не произошло. Но Эйдана знала – она разбудила спящего дракона.

В любом случае, с неё достаточно… Она поставила свою почти нетронутую чашу на поднос пробегавшего мимо слуги и уже собиралась уйти, когда двое мужчин, чьи одежды горели цветами заката над Хаганским морем, решительно пробились сквозь толпу. Их наряды, сшитые из ярко-оранжевой и бирюзовой ткани с дерзкими геометрическими узорами, были как пощёчина элегантности ионского двора. Тяжёлые серебряные украшения звенели при каждом их шаге. Это были послы из южного ветона, её родного Арсалана. Их глаза горели, а на губах играли широкие улыбки. В отличие от сдержанных ионцев, они не скрывали своих эмоций. Им было попросту плевать на придворный этикет.

Они присоединились к гостям незадолго до устроенного ею представления и, очевидно, составили собственное мнение о происходящем. Не будучи в курсе всех тонкостей местных интриг, послы истолковали его по-своему. В их глазах жадный ионский принц пытался навечно привязать ко двору главную жемчужину Арсалана – дочь рода Кайо, через брак со своим ручным советником и его лживыми речами о любви.

Эйдана происходила из одного из самых древних и знатных родов Арсалана. Её покойный отец и старшие братья были легендарными воинами, чьи имена до сих пор произносили с придыханием. Сейчас в роду Кайо остались её третий старший брат, не унаследовавший боевой дар отца, младший брат, почти её ровесник, и юная сестра. К счастью для них, огненный алхен, а вместе с ним и проклятие рода Кайо, обошли их стороной. Эйдана давно не была дома, но по возможности всегда писала письма матери, чей образ с годами становился всё более далёким и светлым.

Арсалан славился своим свободолюбивым нравом. Присоединение к империи далось ценой великой войны, ещё при правлении отца нынешнего императора, Ифасу Фахранна, которого в народе звали Кровавым Тираном. Чтобы усмирить своенравный Арсалан, так выгодно расположенный на побережье Хаганского моря, нынешнему императору пришлось пойти на множество уступок и заключить договоры на условиях арсаланцев. Но выгода от контроля над южными портами перевешивала задетое самолюбие владыки Берим.

– Эйди! – громко и радостно воскликнул один из них, высокий мужчина с выгоревшими на солнце волосами и шрамом на щеке. – Клянусь песками, мы уж думали, ты совсем обратилась в ледяную статую в этом сыром краю!

Он сжал её плечо в знак приветствия, и его прикосновение было наполнено теплом и искренностью. Это был Кассиан, друг её покойного брата.

– Кассиан. Малик, – Эйдана позволила себе тень улыбки. – Не ожидала вас здесь увидеть.

Второй посол, Малик, был ниже, но шире в плечах, с чёрной, как смоль, бородой и весёлыми глазами.

– Наш правитель решил, что пора напомнить западным господам, что арсаланское вино не становится кислым от долгого пути.

Он подмигнул ей, а затем его взгляд скользнул по Ариллу, стоящему рядом, и тут же вернулся к Эйдане, словно советник был не более чем предметом мебели. Малик намеренно перешёл на родной, гортанный диалект Арсалана, язык, который в столице империи считался варварским.

– Мы слышали речь Второго принца. Так этот бледный призрак и есть тот, кому они хотят отдать наш огненный цветок? Он же от первого порыва пустынного ветра рассыплется в прах!

Эйдана едва заметно покачала головой, но Кассиан уже подхватил игру.

– Тише, Малик. Разве ты не видишь? Он так искусно прячется в тени генерала. Наверное, это главная стратегия ионских мужчин. Найти женщину, которая будет им щитом.

Оба тихо рассмеялись, не сомневаясь, что их колкости останутся неуслышанными и непонятыми. Они открыто, по-арсалански, выражали своё презрение, игнорируя присутствие Виттара, словно он был бесплотной и совершенно незначительной тенью.

Эйдана уже собиралась оборвать их, когда Арилл сделал едва заметное движение. Он чуть склонил голову, и на его губах появилась всё та же непроницаемая улыбка. А затем он заговорил. На чистом, безупречном арсаланском диалекте, с правильными интонациями и гортанными звуками, которые давались лишь тем, кто вырос, слушая шум Хаганского моря.