Лишняя, с изъяном

– Да заткнись ты уже! Хватит цену набивать, – протянул один из тех, что меня держал, и так же лениво отвесил мне затрещину. От инерции меня снесло к стене, но хоть руки отпустили. В ушах звенело, а в глазах двоилось – пришлось прислониться спиной к кирпичной кладке, чтобы не упасть.

– Отпустите меня немедленно! – рыкнула я, стараясь казаться грозной. Ну вот, чего и следовало ожидать. Сейчас меня изнасилуют и убьют. Недолго я продержалась в самостоятельной жизни.

Я, конечно, потрепыхаюсь: двоим остановить сердце смогу, но резерв после двойной пластики еще не восстановился даже до половины, так что остальным троим я ничего сделать не смогу. Может, они испугаются кончины дружков и убегут?

Выхватив из сумки удачно подвернувшийся серпик для трав, я приготовилась бороться до последнего.

– Это кто здесь мою девочку обижает? – раздался недовольный женский голос, и позади амбалов показалась дама средних лет, закутанная в ажурную шерстяную шаль наподобие оренбургских. – Герберт, ты ли это? Что руки распускаешь, хочешь, чтобы тебя к нам в заведение пускать перестали?

– Она ваша, что ли? – пробурчал громила, отступая. Это чья же я, что он так перепугался? Кричать, что я ничья и своя собственная, я не спешила. Пусть сначала бугаи уберутся куда подальше. – На ней же не написано, откуда мне знать?

– Ты стоишь в двух шагах от наших задних дверей. Чья она, как ты думаешь? – женщина грозно подбоченилась. Мужики чуть ли не с поклонами поспешно покинули переулок. Я тоже попыталась убраться куда подальше, но была остановлена окриком:

– Куда?!

– Да я пойду, наверное. Спасибо, что помогли, весьма мило с вашей стороны, но мне пора, – протараторила я, пятясь к выходу из тупика.

– Куда пойдешь, глупая? До следующей шайки? Жить надоело? – фыркнула женщина, разворачиваясь и открывая неприметную дверь. Изнутри соблазнительно потянуло свежим хлебом и теплом. Я невольно сделала шаг вперед, потом вспомнила про мышеловку и бесплатный сыр и остановилась.

– Пошли. Накормлю, погреешься… – женщина шагнула в проем, обрисовываясь силуэтом на светлом фоне. Довольно-таки зловещим.

– А потом что? – я подозрительно прищурилась. Свет бил в глаза, мешая рассмотреть интерьер за дверью, но что там может быть, кроме кухни? Не пыточная же.

– А потом поговорим, – дверь начала закрываться, отрезая меня от света и тепла. Ну уж нет. Бесславно сдохнуть на улице от холода и побоев я не собиралась. Что бы там ни было, за дверью, русскую женщину ничем не напугаешь.

Я решительно шагнула через порог.

Сразу за дверью оказался коридор. Но первый же поворот все-таки привел нас на кухню. Из приоткрытой духовки тянуло сдобой, а в старомодной печи горел уютный огонь.

За столом сидели и о чем-то болтали две девицы. При виде нас они дружно подскочили, чуть не расплескав содержимое чашек, присели в неуклюжем книксене и убежали.

– Вот клуши, – беззлобно ругнулась женщина, ставя чашки в корыто, где уже громоздилась целая гора посуды.

В углу я заметила холодильник. Громоздкая и громко гудящая штука работала на только начинающем набирать обороты в этом мире электричестве и, как я знала по пансиону, стоила немалых денег. Неплохо живут в этом доме.

Лампы тоже были привычные, – накаливания – только очень тусклые. Не тянет турбина такое количество приборов. Скорее всего, лопастный аппарат в реке стоит. Хорошо жить около набережной.

Женщина тем временем налила в чистую кружку горячий чай, плюхнула в миску щедрую порцию овсянки – настоящей, на молоке с маслом, а не того ужаса, которым нас в пансионе кормили – и поставила передо мной.

– Садись, поешь. В чем душа только держится, – сама села напротив с похожей кружкой и, подперев кулаком щеку, явно собралась смотреть, как я ем. Мама тоже любила смотреть, как другие едят, вспомнила я неожиданно прошлую жизнь. Она все время сидела на диете, зато в нас с братом все время впихивала всякие вкусности. Хоть так наслаждалась едой, как она объясняла.

Доверия к неожиданно доброй женщине мне это не прибавило. Я уже не ждала от этого мира ничего хорошего. Но еду мне положили из общего котелка и воду налили из того же чайника, что и себе, поэтому можно подкрепиться, а там посмотрим.

Я с жадностью набросилась на еду. Резерв и растущий организм хором просили перестать над ними издеваться, потому что с того яйца с хлебом в моем желудке больше ничего не побывало.

– Тебя как зовут? – женщина наблюдала за мной с видом доброй бабушки, – или тетушки, что ближе по возрасту – но в глазах периодически проскальзывало откровенно хищное выражение. То, что меня не просто так кормят, я уже поняла. Осталось выяснить, сумею ли выкрутиться.

– Хиллари, – я чуть видоизменила имя подруги, чтобы можно было отбрехаться если что. Сегодня же вечером, как только останусь одна, снова изменю лицо. Пусть останусь без резерва, зато никто не опознает. Поэтому в том числе я куталась в шаль и старалась сидеть с опущенной головой: чем хуже меня разглядят – тем лучше.

– Меня Лалика, – женщина улыбнулась. Губами, не глазами. – Ты к кому-то приехала?

Осторожно выясняет, будут ли меня искать. Будут, но не так, как бы мне хотелось. Я неоднозначно пожала плечами. Рассказывать, что я никому не нужная сирота – накликивать на себя маньяков, а сказать, что к родственникам – так где они, когда нужны? Лишнее вранье еще никому не помогло. Так что я просто промолчала, делая вид, что очень увлечена едой.

Даже притворяться особо не пришлось.

Наконец от овсянки и чая остались одни приятные воспоминания. Я откинулась на спинку стула – там как раз очень удачно падала тень от шкафа, скрывая мое лицо, – и удовлетворенно вздохнула.

– Поела? Пойдем, – Лалика поднялась и направилась к выходу из кухни, не тому, через который мы зашли, а который вел в глубину дома. Слегка осоловев от неожиданно обильной еды, я послушно поплелась следом.

За окнами окончательно стемнело. Даже если бы я сейчас ломанулась на выход, и меня вдруг чудом выпустили, куда я пойду ночью? Точно недалеко.

Судя по тому, что встреченные нами по дороге девушки только просыпались, мне повезло попасть в местный бордель. При виде Лалики они ойкали, вжимались в стену и шарахались кто куда. Уважают тут маман, я вижу.

Кабинет главы борделя на фоне дома поражал роскошью. Тут и плотные гардины с декоративными складками и оборками, и мягкая, обитая бархатом мебель, хоть и чуть потертая, но еще вполне достойного вида.

Лалика открыла шкафчик над письменным столом, достала два бокала и щедро плеснула в оба темно-золотистой жидкости.

– Пей. Да садись – в ногах правды нет.

Я послушно села и выпила содержимое бокала залпом. Не так уж его там и много было, полтора глотка.

Коньяк обжег не привычное к спиртному горло. Я закашлялась, носом оценив изысканный дубовый букет с нотками шоколада. Лет десять выдержки точно есть. Неплохо живут в местных борделях.

– Ты хоть знаешь, где ты сейчас, милая? – Лалика смотрела на меня с нескрываемым сочувствием. Которое, скорее всего, не помешает ей употребить меня, как ей вздумается. Иллюзий я не питала.

Я молча хлопала глазами, изображая деревенскую дурочку.

– Это самый лучший бордель левого берега. Ты хоть знаешь, что такое бордель? – я продолжала молчать и выжидательно смотреть на мадам, так что она сама и продолжила: – Здесь женщины продают себя мужчинам за деньги. И с этого дня то же самое будешь делать ты.

Не знаю, что мне полагалось сделать по ее мнению. Устроить истерику, упасть в обморок? У меня были другие поводы переживать. Ну, бордель и бордель.

– А если я откажусь? – процедила я. Как бы убедить Лалику подлить мне еще коньячку? Он бы не помешал.

– Все равно будешь, – пожала плечами мадам. – Многие клиенты любят сопротивление. А если ты еще и девственница, заработаешь больше первые пару недель.

Побуду девственницей пару недель? Мило. Но как-то не хочется.

Лалика припечатала по столу ладонями и поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Двери позади меня распахнулись, пропуская двоих мордоворотов ростом под потолок. Мясистые ручищи в обхвате запястья были, наверное, с мое бедро.

– Идти тебе все равно некуда. Еда три раза в день, ночью не больше пяти клиентов. По сравнению с другими домами терпимости у нас просто райские условия, цени. Сегодня отдохнешь, отмоешься, завтра вечером приступишь.

Мордовороты подхватили меня под руки, мадам невозмутимо кивнула – и меня поволокли на выход. Очевидно, запирать в комнату, где я буду ждать клиентов.

Ну уж нет!

– Я удвою ваш доход через месяц. Без постели! – выпалила я. Видя сомнение на лице мадам, поправилась: – Утрою!

– Стойте, – она махнула рукой. Меня выпустили. Я помассировала левый локоть: его все еще периодически сводила судорога, особенно если я нервничала. Боком пробралась обратно к креслу и буквально в него рухнула.

– Я слушаю. У тебя минута, – поторопила меня мадам.

– Мы делаем небольшой ремонт, меняем мебель в зале. Может, и в комнатах – я их не видела. Я беседую с каждой девушкой и предлагаю вам план действий. Через месяц, если доход не вырастет втрое, я добровольно пойду обслуживать кого хотите, – да я скорее клиента усыплю и сбегу, но знать ей об этом не обязательно. Кроме того, есть вещи и пострашнее, чем добровольно переспать с кем-нибудь за деньги.

Сдохнуть в канаве после побоев и изнасилования, например.

Мадам побарабанила пальцами по витиеватому подлокотнику.

– Кроме того, я целитель. Дар у меня небольшой, но определить, больны ли чем-то девочки, я смогу.

Мадам фыркнула.

– Это и я смогу. Если чихает и кашляет, значит, больна.

Я покачала головой.

– Вы что же, про заразные болезни не слышали, которые именно…вот так передаются? – я посмотрела на нее, как на ненормальную. В какой-то степени для меня весь этот мир таким был. У них потрясающие возможности, магия, которая может практически все, а они застряли на околосредневековом уровне и не хотят развиваться, исследовать свои способности и мир вокруг по полной.

Мадам нахмурилась, пристально разглядывая меня.

– Что же ты не в академии, на правом берегу, если ты целитель? – с нескрываемой насмешкой процедила она. – Туда, говорят, и простых берут, если дар есть.

– Я собиралась поступать через год. Если получится. Дара у меня кот наплакал, – честно призналась я.

– И что у тебя за план действий? – передразнила она меня, явно теряя интерес. Бездарный целитель ей был нужен куда меньше свежей девственницы.

Я призвала весь свой актерский талант и небрежно откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу. Притворись Шерон Стоун – дальше оно само пойдет.

– Зачем, по-вашему, сюда идут мужчины? Особенно правобережные, – небрежно поинтересовалась я.

– Откуда ты знаешь, что здесь бывают аристократы? – подобралась мадам. Ленца из взгляда пропала – зацепила я ее. Так и знала, что сюда богатые шастают. Место удачное, от реки и моста недалеко, вид у здания приличный. Девочки по местным меркам даже ухоженные.

Я усмехнулась.

– Ответьте на мой вопрос – и вы ответите на свой.

Она помолчала, изучающе глядя на меня.

– За сексом, – выпалила мадам и вызывающе посмотрела мне в глаза, ожидая, очевидно, что я покраснею и засмущаюсь от такого вульгарного и откровенного слова.

О ужас.

Не видела она рекламу прокладок.

Я кивнула.

– За этим тоже. Но чисто потрахаться к вам идут матросы и одинокие рабочие.

Мадам заморгала. Не ожидала такой терминологии от нежной девственной фиалки. Я утянула со стола графин с коньяком, долила в пустой стакан и отпила. По накатанной пошло лучше, я даже не закашлялась.

– Аристократы идут к вам за адреналином. Возбуждением, – пояснила я. – За эмоциями. Приключением, если вам будет угодно. Им нужно шоу. А я могу это шоу обеспечить. Первая часть моего плана – отныне мы закрыты для простых рабочих. Либо выделите им день, точнее, ночь. Раз в неделю. Потом сами увидите, что это натуральная благотворительность. Пусть идут к конкурентам. Вы станете элитным заведением для аристократии.

– Звучит, конечно, заманчиво, но почему ты уверена, что правобережные к нам пойдут? Я откажу постоянным клиентам, новые не придут, мы разоримся вместо того, чтобы утроить барыш, как ты обещаешь.

– Еще как пойдут, – алкоголь с непривычки ударил в голову, развязывая язык и фантазию. – Аристократы любят сплетни ничуть не меньше, чем их жены. А если сплетни пикантного свойства, то еще лучше. Через неделю о вашем заведении заговорит весь правый берег!

– Громко свистишь, – пробурчал бугай за моей спиной, но острый взгляд мадам заставил его замолчать.

– Даю тебе две недели, – она жестом прервала мои возражения. – Если ты не обеспечишь мне доход от аристократии на том же уровне, что я имею сейчас, ты ляжешь под того, кого я укажу, и будешь получать удовольствие.

Слегка удивившись, я тем не менее согласно кивнула. Так еще лучше. Утроить за месяц доходы я может и не успела бы.

– Если я преуспею, у меня будут условия нашего дальнейшего сотрудничества.

Мадам выгнула бровь:

– Я слушаю.

– Во-первых, я не буду ни под кого ложиться. Ни ради чего. Я неприкосновенна.

Лалика кивнула.

– Справедливо. Я тоже не обслуживаю клиентов. Дальше?

– Вы меняете принцип работы заведения, как я укажу. Без вопросов и пререканий. На эти две недели я директор, царь и бог.

Амбалы за мной судорожно закашлялись. Мадам же, помедлив секунду, снова молча кивнула.

– Соответственно, если вы хотите, чтобы я и потом на вас работала, я хочу место вашего заместителя. Или помощника. Или ассистента. Ну, вы поняли. Второй после вас в заведении.

– Будешь моей правой рукой. Еще что-нибудь?

Мозг под алкоголем расслабился и соображать практически перестал. Что-то же я еще хотела… А!

– Через год, осенью, я поступлю в академию. Надеюсь. К этому моменту мое сотрудничество с вами будет сведено к минимуму. С меня идеи, с вас – реализация и мне процент.

Не хватало мне еще остаток жизни в борделе провести. У меня планов громадье. Мадам от последнего пункта в восторг не пришла, но, что-то прикинув про себя, все же кивнула в третий раз.

– Это все. Если через две недели, после всех твоих реформ, мой доход останется прежним…

– Или вырастет, – поправила на всякий случай я.

– Или вырастет, – согласилась Лалика и поднялась из кресла. – Пойдем, я покажу тебе комнату. Вы свободны.

Она кивнула амбалам, и те послушно испарились. Мадам подхватила меня под ручку, будто лучшую подругу, и повела по коридору к лестнице на второй этаж.

Коридор потихоньку оживлялся. Хлопали двери, девушки спешили завтракать или, наоборот, возвращались к себе. Выглядели ночные бабочки неплохо: без синяков и прочих признаков плохого обращения. Щечки соответствовали местной моде наетостью, фигуры тоже изможденными не казались.

Я сама старалась держать голову опущенной, чтобы лицо не разглядели. Личина начинала тяготить, разговаривать половиной рта и смотреть через полуприкрытые глаза становилось тяжеловато. Чем меньше народу меня запомнят сейчас, тем проще будет потом доказать, что я такая и была, когда внешность изменится.

– Это будет твоя комната. Если что-то понадобится – скажи мне, принесут, – Лалика распахнула самую последнюю по коридору дверь. Я заметила, что она ждет на пороге, пока я зайду. Ну что ж. Если она передумала и решила просто меня запереть и пойти по первоначальному плану, значит, сама дура.

Я решительно перешагнула порог и осмотрелась. Дверь за спиной не шарахнула, запираясь, мадам зашла вместе со мной. Амбалы, тенями следовавшие за нами, остались в коридоре.

Комната оказалась раза в два больше моей кельи в пансионе. Почти половину ее занимала гигантская кровать высотой мне где-то по пояс.

На оборудовании тут, я смотрю, не экономят.

Кроме кровати, в комнате имелся небольшой, по сравнению с нею, шкаф, пара прикроватных тумбочек и трюмо с зеркалом у окна.

– Здесь ванная, – Лалика кивнула в сторону неприметной двери напротив кровати. – Завтрак сейчас, хотя тебе привычнее будет считать это ужином. Ужин который завтрак – на рассвете. Обед когда захочешь, но в коридоре ночью мелькать лишний раз не советую, если не передумала насчет обслуживания клиентов.

Я замотала головой. Не передумала точно, лучше поголодаю.

– Можешь держать в тумбочке еду, из того, что не портится, – будто прочитала мои мысли маман. – Не порти имидж моего заведения своим доходяжеским видом, отъедайся, будь любезна.

– Спасибо вам большое, – от всей души поблагодарила я. Конечно, у нее свой корыстный интерес, но в пансионе с таким же интересом – платили за нас всех немало – щедрости подобной мы не видели.

Я заглянула одним глазом в ванную – даже собственно ванна есть! – здоровенная, медная, на львиных лапах и два здоровенных крана для воды. Маленькая, правда, коленки будут в подбородок упираться, зато своя и в комнате.

– Устраивайся, обживайся, завтра поговорим, обсудим все подробнее, – мадам двинулась к выходу. Я же вспомнила немаловажную деталь.

– А во сколько к вам начинают приходить клиенты? Я бы хотела посмотреть, как все работает на данный момент, перед тем, как составлять план предложения.

– Да вот как сейчас. На закате примерно. Некоторые и раньше.

Лалика кивнула мне на прощание и вышла. Я кинула дорожную сумку рядом с кроватью, достала смену белья и остатки порошка в свернутой фунтиком бумажке. В ванной открыла до упора кран с горячей водой и чуть-чуть с холодной, только чтобы не обжечься. Протерла полотенцем моментально запотевшее зеркало и вгляделась в чужое отражение. Глаза чуть приоткрыть, все равно завтра с утра буду опухшая и заплаканная. Губы вернуть в прежний размер, а то разговаривать даже неудобно. Сделаю их чуть пухлее, вроде Джоли. Точно никто не позарится, здесь это не в моде. Лоб тоже вернула в почти прежний формат, а то давил на глаза с непривычки.

Проще говоря, я делала из себя невидимку. Вроде ничего… но и ничего особенного.

От порошка или от пара кружилась голова. Я залезла в ванну, подтянув коленки к груди. Как и ожидалось, все тело влезало только согнувшись. Я не чувствовала, как кипяток обжигал кожу. Меня колотило, внутри поселился абсолютный, космический, холод.

Моей лучшей подруги больше нет.

Хилли, милая наивная девочка, которую я собиралась защищать и беречь, защитила и уберегла меня ценой собственной жизни.

Наскоро вытершись жестким, застиранным полотенцем, – хорошо, хоть чистым – я натянула бельевую майку из запасных. Она вполне сошла за ночнушку, ибо благопристойно доходила до колена. Нырнув под толстое стеганое одеяло, я зарылась лицом в пышную подушку и дала волю слезам.

Зачем мне сейчас весь этот комфорт и удобство? Зачем сытная еда и теплая постель, если единственного человека, который обо мне искренне заботился, больше нет? Почему не я? Лучше бы я лежала там, с перерезанным горлом, а Хилли была бы жива. Ее единственная вина в том, что она подружилась не с тем человеком.

Я выла, била и кусала ни в чем не повинную подушку, будто она была тем врагом, что заказал мою смерть. Слезы лились и лились, выплескивая накопившийся стресс: сначала борьба за собственное тело, потом и за жизнь. С рыданиями выходили отчаяние, усталость и разочарование от нового мира. Все оказалось вовсе не так радужно, как ожидалось. Прежняя жизнь и то обошлась со мной поласковее – там хоть были люди, которым было на меня не плевать.

Истерика поутихла. Я ткнула пару раз кулаком в мокрую подушку, отпихнула ее на край кровати, перевернулась на спину и зло уставилась в сероватый потолок.

Я отомщу.

Не знаю, кому понадобилось убивать калеку, но я его найду. Плевать, кто это будет. Даже если мои собственные родители.

Со всхлипом втянув воздух, я вытерла ладонями влажные от слез щеки и проморгалась, приходя в себя.

Месть лучше подавать холодной.

Даже хорошо, что я попала в бордель. Здесь меня, милую девочку из приличной семьи, точно искать не будут. Я купила себе время.

Одно дело – теоретически изучать мир, но из газет и журналов истинной жизни не узнаешь. Я начну с низов. С самого дна. Изучу всю подноготную этого мира, пойму, почему меня хотели убить, а, как известно, мотив – половина дела в поиске преступника.

Всхлипнув еще раз, я закрыла глаза. На меня накатила какая-то тоскливая, каменная усталость. Запас адреналина закончился, и я провалилась в нервный, не приносящий успокоения сон.

Глава 7

Первую неделю я сразу мысленно вычеркнула из статьи доходов и решительно записала в чистый убыток. Пока я осмотрюсь, пока придумаю, как можно улучшить систему, пока девочек в порядок приведем. Пусть сегодня еще работают, а с завтрашнего дня попрошу маман дать им на остаток недели выходной. Как раз сегодня понедельник, на следующий можно назначить торжественное открытие заново.

Весь день я отсыпалась и отъедалась, как было приказано.

Слишком уж много на меня навалилось разом, да и часы работы борделя предполагали сдвинутое расписание жизни. Раз я собираюсь здесь задержаться, надо привыкать.

Ближе к семи вечера начали появляться посетители. Я молчаливой незаметной тенью стояла позади хозяйки заведения, наблюдала и старалась не отсвечивать. Лалика сияла гостеприимством, ласково уточняла у клиента, какой масти ему предложить девочку, и, получив ответ, отправляла в соответствующую комнату. Если клиент мялся и сам не особо представлял, что именно хочет, ему предлагали нескольких девиц на выбор. Мадам дергала за шнур колокольчика, сигнализируя ожидающим наверху, что им нужно спуститься. Девочки появлялись по трое-четверо, разной комплекции и с отличающимся цветом волос. Клиент чаще всего тыкал в кого-нибудь пальцем, и свежеобразованная пара удалялась. И так всю ночь, практически до рассвета.

В борделе жило человек тридцать, из них работали двадцать три. Остальные – обслуживающий персонал. Убрать, поменять постель (за ночь сменялось от двух до пяти клиентов), постирать, приготовить еду, сделать прическу и прочее. Прислуга для проституток.

Я с трудом укладывала подобное в картину мира, но по местным меркам у Лалики было дорогое и приличное заведение. В других обходились без прислуги и принимали за ночь куда больше пятерых клиентов. Жуть, в общем.

Я заметила, что девочки старались подражать дамам правого берега. В поезде и на вокзале я насмотрелась как на женщин из простых, так и на аристократок. Простолюдинки заплетали волосы в косы или делали узел на затылке. Краски на лице у них было немного. Некачественная белесая пудра, смахивавшая на муку, – кто знает, может, мука и была – и иногда помада, и то светлая, скорее как бальзам. Зато дамы из первого класса подчеркивали лицо как могли – понятное дело, чтобы не потеряться на фоне ярких платьев. Тут и густо-черные брови и ресницы, и алые губы, и покрытое густой, светло-бежевой пудрой лицо – я сильно подозревала, что белила свинцовые. Тем, у кого есть маги-лекари, переживать не о чем. А вот бордельные девочки сильно рискуют, мазюкаясь подобной дрянью. Кроме того, они копировали на волосах сложные узлы и плетения правобережных дам и пытались даже повторять наряды с корсетами и турнюрами. Только из куда более дешевой и блеклой ткани, так что получалось немного по-китайски, с рынка.

Что-то мне подсказывает, что мужчины от такой экипировки не в восторге, но не будут же они ругаться, что товар слишком плотно завернут. Да и потом, какая у них альтернатива? Все так заворачиваются – вопрос в цене обертки. А слоев на женщине из высшего сословия было не счесть: нижняя рубашка, корсет, нижнее платье, верхнее платье, ну и шляпка, понятное дело. А ночные бабочки им радостно подражали.

Простолюдинки – знаю из собственного опыта – одевались куда проще. Слоя на два. Шляпка опциональна, просто потому, что из всего списка она чуть ли не самая дорогая, и платье одно – оно же верхнее.

Первую пометку я себе сделала: раздеть девиц по максимуму. Посмотрим, что можно сделать в этом направлении. Полно фасонов, которые прикрывают все, и при этом ничего не скрывают. Тот же ампир, если из хорошо прозрачного материала, или стиль двадцатых. А если девочки согласятся обнажить лодыжки, то вообще ура.