Земли мертвых законов

Мы покинули городскую черту, едва задребезжал рассвет. Я посчитал, что в столь ранний час риск нарваться на неприятности гораздо меньше. Это, во-первых. А во-вторых, велосипед я так и не раздобыл, значит, придется идти пешком, причем долго идти, о чем и сообщил Мишке накануне.

— Ну и ладно, — ответил пацан.

— Хорошо, — пожал я плечами, — только потом не ной.

Пока шли по дороге, огибающей город с западной стороны, держался левой обочины, опасаясь засады в густом кустарнике, прорастающем справа. Как только покинули городскую черту, появилось новое опасение — степь. Я смотрел на эти бескрайние просторы и чувствовал нарастающее беспокойство. Сжимал крепко руками ружье и никак не мог решиться сделать шаг вперед.

На протяжении многих столетий и вплоть до рубежа XVII—XVIII веков степь вызывала у оседлых народов чувство страха. С ее просторов приходили смерть и разрушения. Теперь я примерно понимал, что чувствовали люди, оказавшись волей судьбы посреди степи. И не завидовал тем, кто живет на окраине города. Скоро эти дома разорят. Возможно, сожгут.

Я вновь взглянул вдаль и облизал губы. Согласно местной легенде, тут проходил со своей ордой Тамерлан. Неподалеку между болотами Большое и Малое Кесене есть мавзолей, где, по преданию, захоронена дочь Тамерлана, погибшая от клыков степного леопарда. Да, раньше тут вроде как водились большие дикие кошки.

В школьные годы мне довелось вместе с классом посетить мавзолей, и местный гид рассказал, что все россказни про Тамерлана и его дочь полная чушь. Орда Тамерлана никогда не проходила по южноуральской степи. Но под шатровым куполом мавзолея действительно похоронена тюркская принцесса — дочь хана одного из кочевавших здесь казахских племен — киргизов, как назвали их линейные уральские казаки и прочие русские переселенцы.

Мавзолей, до которого по прямой через степь не более тридцати километров, стал для местных тюркоговорящих народов настоящей меккой. И меня близость к месту культа кочевников очень настораживала. Все живущие в округе казахи, татары и башкиры разводят лошадей. Когда они поймут, что законов в степи больше нет, то сядут в седло и разъедутся по округе. Я был уверен, что их отряды или уже начинают, или вот-вот начнут рыскать по степи в поисках легкой наживы.

Нам с Мишкой предстояло преодолеть расстояние в несколько километров открытого пространства. Мне, взрослому мужику, было откровенно страшно. А Мишка… Мишка шел спасать маму и чувствовал себя героем из книжек.

На западе виднелся едва различимый Уральский хребет, а спереди и справа на востоке — сплошное море травы. Глазу не за что зацепиться за исключением столбов линии электропередачи вдоль дороги, уходящей на север. Раньше по ЛЭП поступали в дома свет и тепло. Сейчас столбы — просто ориентир, указывающий направление к населенному пункту. Кстати, впереди ведь еще приток реки Аят, которая затем сливается с Тоболом. Мост через нее — идеальное место для засады.

В очередной раз вздохнул и облизал губы. Размышляя над всем этим, я пришел к выводу, что отбить Таню из рук банды станет едва ли не проще, чем добраться до нее, а затем вернуться вместе с ней в город.

Мне бы, черт возьми, не помешал напарник, а лучше — группа единомышленников, — и я невольно вспомнил своих сокамерников. Может, не стоило разрывать с ними связь? Возможно, нам следовало скооперировать усилия и действовать сообща?

На что я подписался, Муж Железный?

Оставалось лишь надеяться, что зарубленного мной под утро жертвенного петуха хватит, чтобы отвести беду.

Вскоре я пойму, что лучше вообще ни на что не надеяться.

Поправил патронташ: кожаный на двадцать четыре патрона — четыре секции по шесть патронов в каждой. Вчера заметил, что на двух секциях красной краской нанесена буква «К». Понятия не имею, что это значит. Картечь? Может быть. А другие тогда чем снаряжены? Пулей?

«Ладно», — подумал я и забросил рюкзак за спину. Посмотрел на своих собак, которые, чуть в стороне от дороги, рыча, пытались добраться до суслика, укрывшегося в норе. Ухмыльнулся.

— Идем? — спросил я, и пацан кивнул.

Мысленно прочитал молитву Железному Мужу, и мы пошли.

****

Недалеко от реки слева от дороги находится деревня Родники. От автотрассы ее отделяет холм, и я забеспокоился — сообразят ли местные выставить на нем наблюдательный пункт?

Не сообразили. Пока не сообразили.

Практически у самого моста справа находятся промышленные строения, рядом с которыми мертвым грузом стоит сельскохозяйственная техника. Машдвор, что ли? Возможно.

Мишка крутил головой по сторонам из любопытства. Я — из соображений безопасности.

Наконец мы подошли к реке. Старый мост был давно разрушен, и вдоль торчащих из воды бетонных опор наладили понтонную переправу. Новый мост так и не построили.

Понтон под сотню метров в длину легонько покачивался под напором речного течения. Мишка, затаив дыхание, с восхищением смотрел на переправу.

— Ух ты, — выдохнул в восторге пацан.

Я Мишкиного восторга не разделял и напряженно всматривался в противоположный берег, не забывая постоянно оглядываться. Псы не проявляли признаков беспокойства, и это успокаивало. Я подумал, что машдвор, огороженный каменным двухметровым забором, станет для местных прекрасным опорным пунктом, если они решат взять под контроль переправу и установят таможенный пункт. С крыши двухэтажного кирпичного здания — настоящей крепости по нынешним временам — открывается прекрасный вид на оба берега реки. Я не сомневался, что вскоре тут начнут ходить караваны с севера на юг и обратно. На севере в горах близ Магнитогорска полно железной руды, угля и дерева. А на юге в степях сельскохозяйственные угодья и скот.

Не заметив подозрительных движений на противоположном берегу, мы двинулись по понтону. И лишь достигнув северного берега, я облегченно выдохнул. Затем посмотрел вперед, где отчетливо просматривались деревья, и местность становилась более холмистой — мы приближались к предгорьям Уральского хребта.

Расстояние я отмерял по верстовым столбам. Два с половиной километра остались позади. Чтобы их преодолеть, нам потребовался час.

— Устал? — спросил я, и парень кивнул.

Мы отошли подальше от моста и свернули с дороги, укрывшись в небольшом кустарнике. Я достал вареную картошку, яйца, курицу и хлеб. Перекусили, запили водой, скормили собакам куриные кости и двинулись дальше. Если доверять глазомеру, то до ближайших рощ придется прошагать километра три, затем можно свернуть с дороги и идти лесом — так безопаснее.

Дорога вела на северо-восток, а потом повернула строго на север. Когда верстовой столб подсказал, что мы прошагали семь километров, солнце уже стояло высоко над головой. Деревья, которые я издалека принял за рощи, оказались лишь маленькими лесистыми островками, просматриваемыми насквозь. В них не укрыться. Но пока все шло спокойно, и у меня зародилась надежда, что до егеря мы доберемся без приключений.

Как обычно, надежда не оправдалась.

До первой рощи оставалось метров триста, когда на северо-востоке я заметил всадника и бредущую за ним фигуру. И совершил ошибку. Всадник выехал из-за небольшого холма. Он, пусть и шагом, но удалялся от нас вглубь степи. Но мы с Мишкой слишком резво ломанулись в кусты, находящиеся в метрах двадцати от дороги, и всполошили целую стаю полевых жаворонков. Птицы взмыли в воздух и звонкой трелью оповестили пернатых собратьев об опасности. И не только их.

Всадник обернулся.

Блять!

С досады я ударил ладонью себе по лбу. Хренов придурок. Нужно было просто аккуратно лечь в небольшую канавку у дороги.

Всадник развернулся и поехал в нашу сторону, не забыв снять ружье с плеча. В моей голове родилась бредовая мысль: «Может просто закурить попросит?»

Ага.

Я молча наблюдал и отметил, что ружье у него подлиннее моего. Наверное, и стреляет подальше. Интересно, он тоже заметил, что мой ствол короче?

Судя по развивающимся на ветру волосам, за лошадью всадника шла девушка. Я смог разглядеть стянутые веревкой запястья рук, второй конец которой привязан к луке седла.

Всадник перешел на рысь, и девушке пришлось бежать. Мне оставалось только надеяться, что конь провалится копытом в какую-нибудь нору и сломает ногу.

Не провалился.

Какого хуя тебе надо, уебок? Вали на хер отсюда, ты уже взял свою добычу.

— Дядя Вадим, это бандит?

Я смотрел на приближающегося человека.

— Да, Миша, это бандит. Сядь в кусты и не высовывайся, — ответил я, а сам начал смещаться влево, чтобы пацан не попал под пули, если начнется стрельба. — Раздрай, Раздор! Стеречь!

Видя, что мы не собираемся бежать, всадник перешел на шаг. Когда между нами осталось метров сто, я крикнул:

— Че хотел?

Всадник продолжал медленно приближаться. Я не мог точно сказать, татарин он или нет — их порой от русских не отличишь. Но точно не казах. И не башкир.

— Че глухарь в башку клюнул? — громко переспросил я. — Че хотел?

Я уже не сомневался, что предстоит драться, и банковал нахрапом — если сдохну, то хотя бы не ссыклом в глазах Мишки.

Всадник остановился в метрах пятидесяти от меня и положил ружье на сгиб руки.

— Твой рюкзак.

Я оскалился. Рюкзак, значит.

— Бери, — сказал я, бросая рюкзак на землю себе под ноги.

— Брось его в мою сторону, а сам отойди за кусты к пацану.

— Шныря что ли во мне надыбал? Надо — подойди и возьми.

Дожил. Какой-то кавалерист ебучий мне указывает, что делать.

Есть море Океян, на нем море железное. На том море железном есть столп железный…

…Зашептали губы знакомые слова молитвы. Похоже, это стало традицией.

Всадник вскинул ружье, и я тут же сорвался с места, ускоряясь влево по диагонали от него и удивляясь собственному маневру. Не будучи охотником от слова «совсем», я моментом сообразил, что в перпендикулярно движущуюся цель сложнее попасть, особенно, если ты в седле, и под тобой пляшет конь. Прозвучал выстрел, и я услышал свист дроби, но продолжал бежать, огибая всадника по дуге. Ему пришлось разворачиваться в седле, чтобы постараться поймать меня на мушку.

Не знаю, как долго мне бы пришлось мотать круги, но выручила девчонка. Приблизившись слева, она ткнула каким-то сучком коню в очко и чудом не попала под копыта. Сроду бы не подумал, что лошади могут визжать. Пронзительно взвизгнув, конь присел на задние ноги, затем взбрыкнул копытами, едва не задев девчонку, подбросив круп вверх, и резко отпрыгнул в сторону. Всадник вывалился из седла, и я тут же поменял направление. Быстро преодолев примерно половину расстояния, разделяющего нас, встал на колено. Задержал дыхание. Прицелился. Нажал на спусковой крючок — БАХ — и почувствовал резкий удар приклада в плечо.

Хуясе, отдача.

Оглушенный всадник как раз пытался подняться, когда кучно так получил заряд дроби с расстояния примерно двадцать метров и сразу рухнул в траву. До моих ушей донеслись стоны, но я решил подстраховаться и сделал два длинных шага влево, меняя позицию. Вновь опустился на правое колено. Стоны не утихали. Продолжая держать на мушке место, где трава скрыла стонущего подранка, сделал еще один длинный шаг влево. Почувствовав, что отдышался, встал и начал осторожно нарезать шаги по часовой стрелке, сужая круг. Наконец, смог разглядеть горе-бандита. Довольно молодой и чернявый, лет двадцати от силы, лежал на левом боку, держась за живот. На лице кровь, ружье валяется чуть в стороне. Мне хотелось добить его ножом. Не хотелось тратить патронов. Но я не стал рисковать и выстрелил.

БАХ

Прикурил, сучонок?

Затем обернулся. С волочащейся по земле девкой конь далеко не ускакал. Почувствовав сопротивление, умное животное остановилось и теперь, фыркая, топталось на месте в метрах тридцати от меня. А девка пыталась зубами развязать руки.

Подошел к ней, достал нож и избавил от пут. Конь, почувствовав, что его больше ничто не держит, поскакал в степь. Я от досады скривился. Снял кепку, провел рукой по волосам и надел кепку обратно. Вот же дебил, нужно было сначала коня под узду взять.

Да и хрен с ним.

Глава 14

Я слышал, что в Древнем Египте рыжих приносили в жертву богу Ра. Илья, кстати, тоже попросил рыжего петуха. Интересно, что в них такого особенного, в этих рыжих?

— Как тебя зовут? — спросил Мишка.

— Оксана. А тебя?

— Миша Травкин. А это дядя Вадим.

— У дяди Вадима языка нет?

Я хмыкнул. Дерзкая.

— Мы идем спасать мою маму, — гордо заявил Мишка. — Ее тоже похитили, как и тебя.

— Похоже, дядя Вадим у нас спасатель. Кажется, меня ты не собирался спасать, дядя Вадим. Да?

Очень смешно.

— Голодна? — спросил я.

— Умираю с голоду, — ответила девушка, и я полез в рюкзак.

Накормив девушку, я произнес.

— Нам пора. Шмотки мертвого кавалериста можешь оставить себе.

— И что мне с ними делать?

— Понятия не имею. Забирай и уходи.

— И куда я пойду?

— Куда глаза глядят.

— Они сейчас на тебя глядят.

Здрасьте! Приехали. Невеста нарисовалась.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Я не трахаю подростков.

Рыжая фыркнула.

— А я не трахаюсь со старыми пердунами. С чего ты решил, что я хочу с тобой трахаться, старпер?

Кажется, я начинал понимать, почему рыжих сжигали на костре.

— Ты откуда?

— С Ольховки.

— Отлично. Вот туда и иди. Сколько до нее? Километров семь? С ружьем и патронами у тебя есть неплохой шанс вернуться к родным. Они наверняка беспокоятся.

— Они мертвы. И я босиком. Это не сложно заметить, если перестать пялиться на мои сиськи.

Вообще-то я пялился не на сиськи, а на ободранные локти и бок, ссадина на котором просвечивала сквозь изодранную и измазанную кровью майку. Раны вроде бы поверхностные, но их следует промыть. И перевязать.

Я протянул девчонке бутылку с водой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.