Товарищество БФБК

Глава 3

«Боклин»

Проснулся я от укуса в бок, когда начало светать. Почесавшись, я испытал следующий укус в шею. Ночью я эти укусы не чувствовал, потому что крепко спал. Теперь я начал разглядывать свое тело и раздавил на нем двух жирных клопов, уже насосавшихся моей крови. Этих насекомых я видел в первый раз в своей жизни. О них я знал только из литературы и рассказов старших. В тех местах СССР, где проживал я, такая тварь была полностью побеждена. Выйдя на улицу в сортир, я увидел там курящего самокрутку Боцмана. От него так приятно пахло дымом, что я попросил закурить.

– Отрывай от газеты бумажку, сыпь махорку, закручивай и кури, – обучил меня Михаил.

Мои пальцы с трудом выполнили подобные манипуляции. Я до посадки курил «Мальборо», в тюрьме совсем бросил и сейчас закашлял от крепкого дыма, который драл горло.

– Отвык, – оправдываясь, сказал я.

– Махорка, это тебе не «Герцеговина Флор».

– Что вы тут так хреново живете? – спросил я вора, когда вернулся из загаженного сортира.

– Тут на рынке много не украдешь. Закупаться в основном не господа ходят, а кухарки. Им хозяева деньги только на продукты дают. У купцов на несколько лавок своя охрана есть. Гоп-стопом заниматься банда нужна, а наши современники – сплошная интеллигенция. Местные же во мне чужака чуют, базар не тот. Чтобы места посещать, где богатая публика гуляет, одежда соответствующая должна быть, а то тебя дядя городовой быстро выставит. Тут с отрепьем не разговаривают, сразу в морду бьют. Удалось пару раз подвыпивших господ подрезать, но деньги на более хорошую одежду и обувь ушли. Еще историка приодел, чтобы он место приличное нашел, а то в грузчиках совсем загибаться стал.

– А чем ты у нас в СССР занимался?

– Я первый раз в тюрьму по бакланке попал. После двух лет службы во флоте к нам на крейсер наглых курсантиков прислали. Я одному из них челюсть и сломал. Дали два года тюрьмы. После того, как откинулся, начал карманными кражами заниматься, а потом гоп-стопом. Вышку дали за ограбления инкассаторов. Там заваруха вышла и пришлось парочку инкассаторов завалить за сопротивление, за это к расстрелу и приговорили.

– Здесь не пробовал?

– Я же говорю, банда нужна, револьвер какой-никакой и не один. Это тебе не просто так. Отследи банковскую карету, напади в нужном месте, имей хороший экипаж и лошадей, чтобы скрыться. Тут каждый дворник – стукачок полицейский, на зарплате у них стоит. Нужно сначала на тысячу рублей вложиться, чтобы приличное ограбление совершить.

– У ученого место плохое милостыню собирать, не проходное.

– Он не хочет оттуда уходить, говорит, что привык и перемещенных во времени нужно встречать.

– Так все, после меня уже никого не будет. Место ему подыскивали на паперти у другого храма?

– Никто ничего не искал.

– А Владлен что-нибудь думает, как тут получше устроиться? – раздраженно спросил я, мне уже начала надоедать их неприспособленность.

– Историк – ни рыба ни мясо, пацифист. Его походу в тюряге сломали, но грамотный яти ихние моментально научился писать. А вон и он легок на помине.

– Калякин, а ты события нынешнего года, который сейчас идет, хорошо знаешь? – спросил я, в моей голове уже начал складываться план по улучшению нашего материального положения.

– Конечно, моя специализация: Россия конца девятнадцатого – начала двадцатого веков и рабочее движение.

– Что тут в ближайшее время произойдет?

– Через десять дней состоится коронация Николая II и его супруги Александры Федоровны. Послезавтра они прибывают в Москву. Через две недели случится трагедия на Ходынском поле.

– Ходынка, Ходынка, – начал припоминать я. – Что-то мы в школе учили или в институте.

– Трагедия на Ходынском поле, – начал говорить Владлен, словно из учебника истории читать. – Там раздавали бесплатно подарки по случаю коронации императора, собралось много народу, произошла давка, тысяча триста человек погибло.

– С такими знаниями ты ютишься в ночлежке, Калякин, – радостно начал потирать руки я. – Цены тебе нет.

– Я уже ходил в полицию, – также монотонно произнес Владлен. – Надо мной посмеялись и выгнали.

– Зачем нам полиция? Нам полиция не нужна.

– А кто нам нужен? – спросил подошедшей Епишев.

– Ты! – радостно крикнул я. – Ты, Фантомас, нам нужен!

– Фантомас, – заржал Боцман. – А я все гадаю, на кого он похож.

– Еще раз говорю, не смешно, – обиженно сказал Роман.

– Ты в тюряге, как мы, ученый, не сидел, там без клички нельзя, она всю твою сущность раскрывает, – объяснил вор.

– Какой самый доходный по подаяниям храм в Москве? – задал я Епишеву относящийся к делу вопрос.

– Храм Христа Спасителя на Пречистенской набережной. Там на каждой службе несколько тысяч прихожан.

– Нет там никакого храма, – недоуменно сказал я.

– В наше время там находится бассейн «Москва», – внес добавление Владлен – Храм взорван в тысяча девятьсот тридцать первом году.

– Пойдешь туда на паперть побираться, – приказным тоном произнес я.

– Туда просто так не попасть, там своя мафия, – не принял моего предложения Фантомас. – Прирезать могут.

– А мы с Боцманом на что? Да мы любую местную мафию нагнем.

– Зачем мне туда переходить нужно? У меня есть свой приход, все меня там знают.

– Зарабатываешь ты, Фантомас, мало. Кто больше всего подаяний собирает?

– Провидцы всякие и юродивые.

– Вот ты, Епишев, провидцем и станешь. С твоей рожей и знаниями Владлена ты рубли должен зарабатывать, а не копейки. Будешь с сегодняшнего дня приставать к прихожанам и кричать: «на Ходынское поле не ходи – раздавят тебя там». Вот посмотришь, через две недели твоя популярность взлетит до небес. Будешь местным провидцем.

– Надо людей идти спасать, а не зарабатывать на трагедии, – начал высказывать свое мнение историк.

– Ты уже в полицию ходил, а толка ноль, – оборвал я его. – Хотя это они должны организовывать мероприятия, но я думаю, что кроме безопасности царя, полицию мало что интересует.

– В газеты надо сходить или до высших полицейских чинов.

– Еще до царя сбегай, Владлен, – поддержал меня Роман. – Ни одна газета до трагедии такого не напечатает. Это заранее намекать на плохую организацию торжеств. К юродивому на паперти люди прислушаются больше, чем к тебе. Тем более, что погибнут простые люди, которые газеты не читают. Господа не попрутся ранним утром за бесплатным подарком.

– Надо только Фантомаса в цепи нарядить, – внес свое предложение Боцман. – Я видел такого: нечесаный, грязный, цепями звенит, бормочет непонятно что, но люди ему полную шапку накидывают.

– Только не цепи! – воскликнул Епишев. – Они тяжелые и холодные!

– Пошлите в трактир жрать, – предложил Михаил. – Там и придумаем антураж для Фантомаса, чтобы он лучше запоминался.

За завтраком один только Владлен не участвовал в обсуждении предстоящего превращения Епишева в провидца.

– Я в Московский листок до Гиляровского пойду, – заявил Калякин. – Он уж точно напечатает.

– Сходи, блаженный, чтобы тебя опять нафиг послали! – крикнул вор.

Владлен, обидевшись, убежал. Боцман сходил украл цепь на колодце, и мы отправились отвоевывать местечко для Епишева возле храма Христа Спасителя. Пока мы шли к храму, я еще раз убедился, что Москва за менее чем сотню лет преобразилась в лучшую сторону.

– Если удастся Фантомаса устроить при храме, на новое место нужно будет переезжать, – сказал Боцман. – Делать каждый день забеги в десяток километров – ноги по колено сотрутся. А ехать туда на конке – времени будет все равно много уходить, да еще нищий наш прижимистый. Каждый день гривенник на дорогу тратить не для него. Вот она, Бутырская тюрьма – тюрьма на все времена.

– Не знаю, как ноги, а лапти точно каждый день менять нужно будет, – произнес, обгоняя более молодых товарищей, Епишев. – Тебе, Боцман, хорошо, ты себе сапоги купил, а я целый год в лаптях хожу.

– Тебе другая обувь по статусу и не положена. Раз ты нищий, то должен ходить в лаптях.

– А что, сапоги здесь такая престижная обувь? – спросил я.

– Конечно, рублей шесть самые дешевые стоят, – произнес Михаил. – В деревнях люди до сих пор большинство в лаптях ходят. Лапти хоть и стоят три копейки, но, если много ходить, за три дня и износятся. Ты точно назад босиком пойдешь.

– Стой, Боцман, сними сапог, – остановился я.

– Чего это я должен сапоги снимать? – насупился вор. – Ты что, меня разуть вздумал?

– Я же обувщик, хочу посмотреть, как сапоги делают.

Вор снял один сапог и протянул мне, оставшись в хорошо намотанной портянке. Подошва на его сапоге была кожаная, крепленая деревянными гвоздями, проклеенная, скорей всего, клеем из рыбьей чешуи. Технологии так себе.

– Хватит штиблеты рассматривать, – сказал Епишев. – Пошли, заутреннюю молитву уже пропустили, я устал.

– Я, наверное, в сапожную мастерскую устроюсь, – произнес я. – Хочу по профилю работать, нищенствовать – это не мое.

В моей голове начали смутно возникать планы.

– Значит, мое?! – возмутился Фантомас.

– Ты, Ромчик, как приборостроитель, давно бы прибор какой-нибудь изобрел и процветал тут. Я тебе еще вчера об этом говорил, а тебя все на паперть тянет.

– Да, я потерял квалификацию, но я первое время был один, нужно было выживать!

– Лихо ты оправдываешься, ученый, – засмеялся Боцман. – Может, тебя поставили кнопочку на приборе нажимать, потому что ты ничего другого не умеешь.

– Я кандидат технических наук, у меня пять изобретений! Это вам не сапоги воровать! Не купил ты их, а украл!

– Я украл другие, но они мне по размеру не подошли, – спокойно произнес вор. – Те продал, а эти купил. Я этого никогда не скрывал.

– А я честно на паперти сижу, в карман никому не лезу и с моим артритом хожу в лаптях, – готов был расплакаться Епишев.

– Ученые, они все такие, Миша, – примирительно произнес я. – Мозги есть, а практичности не хватает. Ты, Ромчик, успокойся, сейчас по-новому милостыню просить станешь. Как соберешь кучу денег, тогда только возле паперти в лапти переодеваться будешь.

– Я не Ромчик! Я Роман Иванович! Я старше вас всех, мне уже за пятьдесят. Я достоин уважения.

– Когда будешь полную шапку серебра зарабатывать, а не жменю медяков, вот тогда и уважать тебя стану, – зло высказался Боцман.

– Не надо ссориться, друзья, если судьбе было угодно закинуть нас сюда, надо держаться вместе и помогать друг другу, – начал я их мирить. – Нам надо хорошо устроиться в этом обществе, а это легче сделать сообща.

– Я устал, я не дойду, – начал причитать Епишев. – Боцман, не пожалей пятиалтынный, довези нас на конке до храма.

– Вот он как в местную жизнь вжился, уже пятнадцать копеек пятиалтынным называет, – опять начал подтрунивать вор над ученым. – Пошли на остановку.

Конка двигалась медленно – чуть быстрее бегущего трусцой человека. Мы сначала стояли на верхней площадке, а потом уселись на освободившиеся места. Конка ехала только до Кремля, и пришлось остаток пути опять идти пешком.

– Расступись, честной народ, дайте место юродивому, – начал пристраивать Фантомаса в толпу нищих Боцман.

– Вали отсюда со своим юродивым, у нас тут все места заняты, – начал лаяться самый наглый нищий. – Ты к верховнику на поклон ходил? Он разрешение дал?

– В гробу я видел вашего верховника.

Наглый нищий шепнул что-то мальцу, и тот убежал. Епишев же сел на подстилку и выставил вперед шапку.

– Эй, кто тут на паперти без спросу встал?! – спросил молодой высокий уверенный в себе человек с бородкой. – Брысь бегом отседова! – крикнул он.

Их было трое наглых молодых людей, которые покровительствовали над местными нищими.

– Мой юродивый будет тут стоять, – не испугавшись, ответил Боцман.

– Ты знаешь, кто определяет, кому на паперти стоять, а кому нет? Верховный дьяк!

– Да хоть сам патриарх, мне то что. Тут все люди божьи.

– Так патриарха у нас нет, – удивленно залупал глазами молодец. – Уходи или по-плохому будет, – начал закатывать он рукава.

Боцман держал в руке приготовленную для бывшего ученого цепь, и, когда трое молодцев двинулись на него, он начал ее раскручивать. В руках у нападавших блеснули ножи, но подойти к Михаилу они не решались.

– Юродивый будет стоять тут, – повторил свои слова вор.

– Мы за верховным дьяком пошли!

– Вперед за орденами! – напутствовал их Боцман.

– А если дьяк полицию приведет? – спросил я. – Полиция документы начнет спрашивать?

– Так у меня паспорт есть, Фантомасу я тоже ксиву выправил. У тебя нет, так ты держись подальше. А закона, запрещающего милостыню собирать, в Российской империи еще не придумали. Это тебя в СССР могли за тунеядство привлечь, а сейчас нет. На какие я деньги живу, откуда я их получаю, никого не колышит.

Пришел тучный здоровый дьяк и начал качать права:

– Пошли вон, а то от церкви отлучу!

– Мы ничего не нарушаем, юродивый хочет богу за всех помолиться, а если кто за это подаст, так это не возбраняется, – вступился опять за Епишева вор. – А отлучением кое-кто повыше тебя занимается.

– Меня сам митрополит поставил наблюдать, чтобы порядок на паперти был!

– Так покуда ты не пришел, тут порядок и был.

– Хорошо, – пошел на мировую дьяк, видя, что не на тех напал. – Полтинник в день и по рублю в большие праздники за место.

– Пошли отойдем, деляга, – произнес Боцман и, взяв дьяка за руку, повел его в сторонку. – Слушай, дядька, чтобы тебе необидно было, будем тебе отчислять по рублю в месяц, не взирая на праздники.

– Так это меньше пятиалтынного в день, – быстро сосчитал дьяк. – Не пойдет.

– Ты же в Москве живешь? Имущество, наверное, скопил? Я адресок твой узнаю и обчищу тебя как липку. Соглашайся на моих условиях, а то больше потеряешь.

Вор сильно вжал указательный палец в пузо дьяка.

– Вижу, что соглашаешься, – добавил Боцман, хотя дьяк, медленно соображая, молчал. – Вот и ладушки, я пошел.

– Епишев, ты в самодеятельности выступал? – спросил я.

– Куда мне с такой рожей выступать?

– Тогда будешь учиться сейчас, – произнес подошедший Михаил и бросил нищему цепь. – Начинай концерт разыгрывать, который мы придумали, пока сюда собирались.

Служба первого часа уже закончилась, прихожан мимо храма проходило мало.

Роман Иванович взял в руки цепи и начал ими потрясать и приговаривать:

– На Ходынку не ходи, царской кружки не бери, царский пряник не ешь. Коль пойдешь, то умрешь.

Фантомас гремел цепями и распевал подобные слова в разных интерпретациях, как частушки. Иногда он подбегал к мимо идущему человеку и кричал эти слова, глядя в лицо. Люди пугались его, отскакивали в сторону, женщины иногда при этом визжали. Увидев, что у Епишева все получается, я решил оставить их с Боцманом.

– Миша, а где тут магазины или лавки, торгующие обовью? – спросил я.

– Тебе зачем?

– Хочу посмотреть, какая обувь в моде, как ей торгуют.

– Тебе надо бы в «Мюр и Мерилиз» сходить, где торговля по-правильному поставлена.

– Это где?

– На месте будущего ЦУМа, но тебе в таком виде без паспорта лучше туда не соваться. Иди к Кузнецкому мосту или по Тверской улице, по-нашему – улице Горького, там полно всяких магазинов. Если полиция пристанет, говори, что ты крестьянин Тверской губернии, деревни Соколовка, прибыл в Москву с обозом, документы дома оставил. Увидят, что с тебя взять нечего, пинка дадут и отпустят.

Я пошел в сторону Красной площади, зашел в первый же попавшийся магазин, на котором была обувная вывеска.

– Чего изволите? –тут же подбежал с вопросом приказчик, разбитной мужчина лет тридцати.

– Сапоги.

– Высота голенища сколько вершков? – говорил приказчик учтиво, несмотря на мой затрапезный вид. – Какая модель интересует: американская, французская, гамбургская?

– Принесите американскую, – назвал я первую модель.

– Есть высота голенища от восьми до одиннадцати вершков, жесткие и полужесткие.

– Мне бы подешевле.

– Восемь вершков намного дешевле, – глянув на мои лапти, сказал он. – А гамбургские будут еще дешевле.

– Неси, – произнес я, удивляясь обслуживанию покупателей.

– Сейчас соображу, какой вам размерчик нужен.

«Значит, дефицита тут, как в нашем времени, нет, – осматривая сапоги, думал я. – Очередей нет, а обувь хорошая».

– Подошва чересчур мягкая, быстро сотрется, будут промокать, – высказал я свое мнение с видом знатока, осматривая сапоги.

– Уступим. Эта модель стоит шесть рублей, отдадим за пять с полтиной. И купите сразу к сапогам калоши за рубль пятьдесят нашей московской мануфактуры – не хуже российско-американской, но дешевле. Промокать сапоги тогда не будут и сноса им тоже не будет.

– А где в Москве находятся обувные мастерские?

– На Кожевенной улице, но там выйдет дороже. Они работают индивидуально на заказ, подгоняют по ноге. У нас же мануфактура – машинное производство, оно всегда дешевле.

– Хорошо, когда будут деньги, зайду, – сказал я и вышел.

Я зашел еще в несколько магазинов, прицениваясь к сапогам. Выбор обуви был широченный, дефицит не наблюдался, но дешевой обуви из кожзаменителей не было. Возвращаясь к храму, где оставил своих товарищей, я вспомнил из учебников по технологии производства обуви состав, которым пропитывалась материя кирзовых сапог и химическую формулу резины для подошвы.

– Как дела? – спросил я у Епишева. – Много насобирали медяков?

– Прилично, особенно после литургии. Прихожане тут бросают даже серебро.

Я покопался в шапке Фантомаса и нашел там с десяток пяти, десяти и пятнадцати копеечных монет.

– Натуральное серебро? – спросил я.

– Пятисотая проба.

Я рассматривал белые монетки, которые в мое время тоже назывались серебром, но там его не было ни миллиграмма – один медно-никелевый сплав. В этом времени все было из натуральных материалов: кожа, значит, кожа, лен, значит, лен, шелк, значит, шелк. Бумажные деньги, если обеспечивались золотом, то в любом банке ты можешь их на него поменять. Время, когда же жил я, все стало синтетическим: кожи, ткани, мебель. На червонце с Лениным хоть и написано, что он обеспечен золотом, но попробуй его на него обменяй. Такое возможно в СССР только в ювелирном магазине, в котором цена золотых украшений год от года растет.

– Мне кошелек удалось подрезать, – зашептал прибежавший Боцман. – Рублей пятьдесят, не меньше. Сколько денег в шапке у Фантомаса?

– Три рубля двадцать копеек, – ответил я, пересчитав только что милостыньку.

– Вечернюю ждать не будем, – сказал вор. – Надо уходить.

Начинало вечереть. Мы пошли вдоль Москвы-реки, которая походила на речушку, гранитная набережная отсутствовала.

– Эй! – окрикнули нас трое утренних добрых молодцев. – Верховный дьяк велел передать, чтобы вы больше не приходили.

– Слушай сюда, пацан, я человек добрый, но я могу стать и злым, – снял цепь с нищего Михаил. – Мы с твоим пузаном обо всем договорились. Передай ему, что, если он слова своего не держит, я ему могу из брюха сало выпустить.

В руках у молодцев оказались длинные палки, но цепь в руках вора оказалась проворней. Боцман ударил цепью по ногам одного, по рукам второго и наградил ударом по спине третьего, попытавшегося убежать. Молодцы дружно завыли, и мы поспешили покинуть место схватки.

– Берем извозчика! – крикнул Михаил.

Мы побежали к стоявшей недалеко пролетке, и лихие кони, зацокав копытами по мостовой, повезли нас к нашей ночлежке.

Глава 4

«Боклин»

Вечером наша четверка собралась в отдельном кабинете трактира и устроила праздник по случаю устройства Епишева нищенствовать на новом месте и украденного Боцманом кошелька. Были заказаны не щи и картошка, а кулебяка и расстегаи.

– Мои друзья современники, – выпив водки, начал я речь, которая целый день созревала в моем мозгу. – Вот смотрите, еще утром мы ходили пешком или ездили на конке. У нас не было денег, чтобы организовать такой царский ужин. Теперь Роман Иванович пошел работать в другое место и жизнь стала налаживаться.

– А причем тут Фантомас? – возмутился Михаил. – Это я кошелек украл.

– Если бы он не пошел нищенствовать к храму Христа Спасителя, то ты бы продолжал ошиваться на местном рынке, где с людей взять нечего. Посмотрите, в этом времени очень много людей хорошо живет, так давайте принадлежать к их числу. Я хорошо жил в наше время и не собираюсь прозябать здесь.