Нувола

— Извини...

Нувола нетерпеливо постучала задней лапой по конторке, на столешнице которой виднелись две лунки, протёртые локтями феи-клерка за столетия службы в банке.

— Календула, я жду свои денежки. Да поторопитесь с заполнением бумажек, у меня совсем нет времени на эту ерунду. Ну же. Календула? К чему эта жуткая улыбочка? И почему те стражники так странно пялятся?

— Может, потому что здесь повсюду картинки с твоей шляпой и какими-то зелёными каракулями? — прошептал Скуро.

— Вот ★★★★★★.

Скуро убежал в шляпу первым. Услышал уже знакомое шипение тока, пару криков о пощаде — и Нувола нагнала его. Она была в ярости.

— Ну вот что?! — всплеснула руками ведьма, игнорируя шляпкотрясение. — Что такого ты сказал Центелле, Скуро?! Почему она так взбесилась?

— Похоже, я рассказал ей лишнего, — виновато поёжился Скуро.

— Похоже? Похоже?! Меня объявили в розыск! Как преступницу! И зачем я только взяла тебя с собой...

Со стоном и грацией спиленного дерева ведьма рухнула на диван и тут же подпрыгнула на нём: шляпка жёстко приземлилась на мощёную дорогу.

— Уже? — удивился Скуро. — Так быстро?

— Медленно, — огрызнулась Нувола, потирая поясницу. — Мы летели до Олдпита четыре часа. Думаешь, шляпа может перемещаться по Микоризе бесконечно? Ей тоже нужен отдых!

— Мы всё ещё в Олдпите?

— Не знаю. Но нужно выяснить, где мы, быстрее, чем это сделают мечницы Центеллы.

Нос крольчихи показался наружу и, принюхавшись к заплесневелому воздуху, разрешил мордочке осмотреться. Тёплый свет предзакатного солнца дразнил замерзающий пустынный переулок. Хаотичные ручейки теней текли по веренице обветшалых слипшихся фасадов, недружелюбно похлопывающих проржавевшими ставнями...

— Олдпит, — скисла ведьма, вернувшись в шляпку. — Дело плохо, в этом городе мы у Центеллы как на ладони.

— Нувола, мне правда очень жаль, — сказал Скуро. — Я и подумать не мог, что Центелла такая...

— Эгоистка? — с энтузиазмом подсказала ведьма. — Истеричка? Предательница?

— Бескомпромиссная, — слукавил мышонок.

— Ты слишком наивный, Скуро, — констатировала Нувола. — Ищешь добро там, где его нет.

— Ликвириция добрая. Она спасла тебя, — парировал Скуро.

— Не напоминай, — покраснела ведьма. — И никому об этом не рассказывай.

Ведьму беспокоило не только то, что фея-грёзная от неё отвернулась. Близилась темнота, и Олдпит был не самым подходящим городом для вечерних прогулок. Велев Скуро остаться в тулье, ведьма отправилась на поиски ночлега. Шляпа отрастила четыре лапки и неспешно побрела по переулку, покачиваясь из стороны в сторону, как краснокнижный пингвин... А затем очутилась на кипучей рыночной площади. Нувола не знала, как долго носилась в шляпе по улицам Олдпита, но запомнила: забег начался с того, что за одной из дверей переулка гавкнула собака. В то мгновение она перестала быть ведьмой, перестала быть Нуволой и окончательно... превратилась в кролика.

— Я не кролик, — смятенно напомнила себе Нувола. — Я это... я.

Дыхание ещё мстило ей отдышкой, но слух к ней вернулся, и тогда, среди гомона прилавков, помостов и палаток она различила безмятежное арпеджио гитерна. Хрупкая лирическая мелодия звенела тише, чем цепи рабов, монеты, пастушьи колокольчики и зазывания торговцев. Эта мелодия была нигде и всюду, она была ничем не примечательной и всё же неимоверно раздражала.

«Этот гитерн... Не может быть».

В глубине души, где-то на самом её дне под глубоким слоем ила, Нувола подозревала, что её талант к созданию иллюзий исходил из склонности питать их. Но она была абсолютно убеждена, что лишь одно существо на всей Микоризе было способно вывести её из душевного равновесия медитативной музыкой.

Уворачиваясь от башмаков, подолов, копыт, колёс и сбежавшего от мясника гуся, Нувола следовала за мелодией и, наконец, нашла инструмент, действовавший ей на нервы. Он ворковал с группой слушателей в руках юной девушки, выбравшей в качестве сцены небольшой фонтан в сердце рыночной площади. Девушка была стройна и изящна. Её смуглая кожа и струящиеся одежды из черного льна, подпоясанные широким вышитым кушаком, выдавали в ней странницу, чья кровь смешалась с солью дорог, сахаром выступлений и дрожжами рукоплесканий.

Мелодия стала бодрее, быстрее. Девушка закружилась в танце и запела искрящимся высоким тембром, бросающим вызов всем, кто осмелится не пополнить её кошель хотя бы одним фунго. Каблуки её кожаных сапог отбивали заразительный ритм, на её плечах танцевали иссиня-фиолетовые змеи косичек, публика восторженно свистела и хлопала, и в огромных зелёных глазах девушки сиял триумф...

— Банши?

Заметив среди слушателей красную шляпку, девушка слегка позеленела. Её лицо исказили ужас и отрицание, но она не перестала петь. Она виртуозно перешла на истошный вопль, отправив в обморок всех своих слушателей и прохожих в радиусе двадцати трёх футов. Рыночная площадь погрузилась в мёртвую тишину, в которой теперь было слышно лишь её учащённое растерянное дыхание.

— Ты! — гневно воскликнула девушка, занеся гитерн над шляпой. — Как ты нашла меня?!

Нувола показалась из-под шляпы, спасшей её от контузии — и полетевший на неё инструмент изменил траекторию в самый последний момент. Присев на корточки, девушка уставилась на крольчиху, вопросительно склонив голову набок. Неподалёку послышались крики стражников, призывающих нарушительницу спокойствия проявить его и дождаться, когда её схватят и препроводят к колодкам.

— У меня неприятности, Банши, — торопливо пояснила ведьма.

Злобно зыркнув на неё, Банши перекинула гитерн через плечо, схватила крольчиху со шляпкой в охапку и дала стрекача. Попетляв между торговыми рядами, она перепрыгнула через загородившую дорогу телегу с курами, запуталась в палатке с коврами, увернулась от встречного потока людей и, едва не попав под карету, взобралась на вершину пирамиды из винных бочек, бродивших у забора. Кинув загнанный взгляд на встревоженных прохожих, девушка ловко перемахнула через забор и скрылась в низкой арке, паразитирующей на симбиозе лавки оружейника и цеха гробовщиков.

Охваченная страхом, Банши не заметила, что утяжелённые алебардами, мечами и доспехами стражники уже давно оставили попытки догнать её. Отдуваясь, она прислонилась к старинной выщербленной каменной кладке и тихо прорычала:

— Какого черта, Нувола?!

— Я тоже рада тебя видеть, — прошептала ведьма, радуясь в основном тому, что Банши умеет быстро бегать.

— Стоит моей жизни хоть немного наладиться, появляешься ты и всё портишь! — прошипела Банши.

— Ох, ну раз так, почему ты не оставила меня на площади?

— Чтобы ты выдала меня городским стражникам, как тем охотникам за головами год назад? Нет, спасибо.

— Это было год назад, — хмыкнула Нувола. — Неужели ты до сих пор злишься?

— Ты разрушила мою жизнь!

— Я подарила тебе жизнь, не забывай об этом, — холодно произнесла Нувола. — Ты разрушила её сама, когда загорелась бредовой мечтой стать менестрелем.

— Мои мечты тебя не касаются, — сердито сказала Банши, бдительно углубляясь в неосвещённую арку.

— Ещё как касаются, — возмутилась Нувола. — Ты стащила мой гитерн!

— Он сам меня об этом попросил. Ты на нём ни разу не играла!

— Прошу прощения... — сипло вмешался в беседу Скуро, которому стоило больших усилий выбраться из шляпы. — Нувола, шляпку укачало и вырвало молью. Там такое творится...

— Это ещё что? — прищурилась Банши.

— Не что, а кто, — буркнула Нувола. — Банши, это мышонок Скуро. Скуро, это Банши — мандрагора, которую я превратила в человека. И которая совсем это не ценит!

— Новый фамильяр, значит... — с сочувствием произнесла Банши. — Удачи тебе, малыш.

— Я не фамильяр! — почти испугался Скуро. — Я обычный мышонок.

— Тогда тем более, — скорбно прошептала Банши. — Удачи.

Арка привела беглецов на уютную по меркам Олдпита мощеную улицу, припорошенную вороньими перьями, парой забулдыг и багряными листьями причудливо изогнутой рябины, несущей дозор у лавочки «Весёлые специи». Подбежав ко входу в лавку, над которым мирно раскачивалась кованая вывеска с корнем имбиря, Банши пошарила за кушаком, звякнула пучком ключей и отперла закруглённую дверь, высвободив ударную волну ароматов. Клевавший ягоды рябины дрозд шмякнулся о землю.

— Добро пожаловать в мою лавку специй... — уныло протянула Банши.

— Твою лавку? — переспросила Нувола. — С каких пор ты торгуешь себе подобными?

— Очень смешно, — процедила Банши. — А с каких пор ты отрастила хвост?

— Туше.

В скромных размеров лавке было довольно тепло стараниями остывающей в дальнем углу печи с плотно закрытой топкой. За прилавком, заставленным банками, склянками, ступками и весами, подпирали потолок массивные шкафы с урчащими пузырьками на полках. У стен теснились громоздкие мешки и сундуки, а в сами стены, увешанные грибными гирляндами и связками трав, было вбито столько крюков, что лавка походила на вывернутого наизнанку дикобраза. Одурманенный буйством ароматов, Скуро вертелся волчком, восторженно разглядывая это необычное место. Нувола же почти сразу заскучала, не учуяв ни одного ингредиента, способного снять действие оборотного зелья.

Доволочив ноги до прилавка, Банши исчезла за ним и, погромыхав керамикой и стеклом, бряцнула по столешнице горшком с бледно-голубой люминесцентной грибницей, разогнавшей набежавший было полумрак.

— Перец, гвоздика, тмин... — разочарованно пробубнила крольчиха. — На рынке выбор побольше будет.

— Думаешь, я бы стала выставлять самые ценные специи напоказ? — подбоченилась Банши.

— Пф-ф... Синие каперсы?

— Именно.

— Меридиандр?

— Вот-вот.

— Мятный орех?

— Только вчера привезли.

— Какое чудо, ведь я выдумала все эти специи только что.

Банши стиснула зубы. Это был вызов. Свирепо дотопав до двери, ведущей в подсобку, она пронзила её ключом и распахнула яростным рывком, явно представляя на месте двери заклятого врага, а затем с грохотом захлопнула её у себя за спиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Крольчиха никогда не брезговала крепким словцом. Но ни одному её ругательству не суждено было достичь чьих-либо ушей — виной тому было проклятие одной могущественной феи. Не успевала крольчиха произнести бранное слово, как оно превращалось в черные звёздочки из пепла. К тайному неудовольствию феи, выглядело это ещё неприличнее, чем если бы звучало.

2

Кресло Нуволы было на порядок мягче ям, в которых Вилли частенько приходилось коротать деревенские ночки.

3

Ревностные последователи микорианства, к коим причисляла себя Центелла Даст, верили, что связь души с Высшим Мицелием осуществлялась через мизинец левой руки. Чем длиннее был его ноготь, тем лучше был сигнал.