Нувола
— Кин мог заразиться этой хворью от Сомы или подцепить её в Олдпите, поэтому я не смогла узнать его сразу. Но его голос, цвет глаз... Это без сомнения был он!
— Нувола, — Банши уставилась в воду.
— Не знаю, насколько можно верить тому, что я видела во сне...
— Нуволааа, — протянула Банши с нарастающей паникой.
— Но я должна попытаться докопаться до истины, — решительно сказала крольчиха.
— Нувола! — умоляюще воскликнула Банши. — Нет-нет-нет!
— Да что такое?
Вместо объяснений, Банши со слезами выпростала из воды то, что раньше было её ногой.
***
— Исцеляет? Выводит всё лишнее?! — Банши слезливо подрыгала пустыми штанинами.— Вместе с ногами, да?!
— Мне очень жаль, что так вышло, — пробормотал Фролик, не понимая, в чем именно он провинился, но чувствуя себя ужасно виноватым.
— Похоже, всё дело в воде... — вгляделась в источник Нувола.
— Да неужели?! — всплеснула руками Банши, и выпучила глаза на мизинец левой кисти, превратившийся в коричневый корешок. — Что со мной происходит? — простонала она.
— Это я и пытаюсь объяснить, — сказала Нувола, изо всех сил сражаясь с желанием уснуть. — Я создала тебя с помощью своей крови, наделённой энергией фульгура.
— Фульгура? — Фролик невольно сделал шаг назад.
— Смотрите-ка, кто у нас тут эрудированный, — зевнула Нувола. — Суть в том, что все природные ресурсы в пределах Эверфьёра, включая воду, подчинены заклятию, перераспределяющему любую природную энергию. И фульгур не исключение. Я чувствую себя так странно с момента прибытия в город…
— Хочешь сказать, вулканический источник лишил меня твоей магии? — исподлобья спросила Банши.
— Большей её части. Вода стала проводником.
— И что со мной теперь станет?!
— Если не найдём способ восполнить энергию фульгура, — Нувола замялась на месте, подбирая слова. — Боюсь, ты станешь вариацией своей изначальной формы. Всё зависит от того, сколько энергии в тебе осталось.
— Нет... — задрожала Банши. — Нет! Я не хочу! Просто поделись со мной энергией фульгура и вылечи меня!
— Не могу, — покачала головой Нувола. — Слишком рискованно.
— Рискованнее, чем превращение в вопящий сорняк?
— Банши, ты не понимаешь, — зажмурилась Нувола, стараясь удержать мысли на плаву.— Все подопытные мандрагоры, которых я пыталась превратить в человека до тебя, взрывались от одной капли моей крови. Твоё существование — чистая удача, и второй раз тебе так не повезёт.
— И что же делать? — прошептала Банши, с тихим ужасом нащупав фиолетовые цветочки, распустившиеся у неё на голове.
— Не знаю, — сказала Нувола и отвела взгляд, чтобы не видеть лица Банши. — Прости.
— Я не хочу умирать, — проскулила Банши, обняв себя за плечи.
— Ты не умрёшь, — попыталась успокоить её Нувола. — В самом худшем случае... Будешь путешествовать со мной и Скуро в горшке.
Банши разрыдалась.
— Я наколдую тебе красивый горшок, — попыталась наладить положение Нувола.
Банши завыла ещё громче, и со стен пещеры посыпалась крошка. Фролик взглянул на Нуволу в немой мольбе и едва заметно помотал головой. Естественно, Нувола усмотрела в его намёке призыв: «Попробуй ещё раз!».
— Я буду угощать тебя лучшими удобрениями, — пообещала Нувола. — Помнишь, как тебе нравились опилки с кофейной магущей, когда ты была росточком?
— А как же ларец? — торопливо спросил Скуро.
Фролик не понял слов мышонка, но проникся огромной благодарностью к этому крошечному созданию: Банши и Нувола ненадолго замолчали.
— Ларец... — Нувола с любопытством вильнула хвостиком. — Скуро, а это идея.
— Я не стану пробовать эти специи наугад, — отрезала Банши.
— Наугад — не станешь, — Нувола мягко положила лапку на её правую руку, лишившуюся среднего пальца. — Мы уже знаем, чего ждать от бирюзовой колбы. Осталось выяснить, на что способны остальные.
— Хочешь снова испытать их на себе? — напряглась мандрагора.
— Не угадала. Ты знаешь, на каком корабле служит пират, у которого ты раздобыла ларец?
— Его шлюп носит название «Красная крыса». Пирата зовут Кольт Бэйхуф, — ответила Банши и, невзирая на своё плачевное положение, прыснула в кулак. — А прозвище у него — Морской Конёк.
— «Красная крыса». Кольт Бейхуф. Морской Конёк, — повторила крольчиха, и, не колеблясь, направилась к шляпе, пропаренной и светившейся счастьем: так мало складочек и заломов у неё не было с тех пор, как Центелла преподнесла её Нуволе на восьмой день рождения.
— Нувола, что ты задумала? — спросил Скуро, и было побежал за ней, но Банши успела накрыть его колпаком из ладоней.
— Думаю, будет лучше, если ты останешься со мной, — сказала мандрагора.
— Куда она собралась? — взволнованно спросил Скуро.
— Хочет поболтать с моим приятелем, — тоскливо ответила Банши.
— С тем пиратом? — Банши почувствовала, как мышонок заметался под её ладонями. — Одна? Мы должны полететь с ней! Если что-то пойдёт не так...
— Нувола сможет за себя постоять, — уверенно сказала Банши. — А вот мы будем ей только мешать.
— Фролик, Скуро, — командным тоном произнесла крольчиха, притормозив у шляпы. — Присмотрите за Банши. Если я не вернусь, поливайте один раз в неделю.
— Передавай привет Морскому Коньку, — вяло усмехнулась Банши.
***
К полудню Эверфьёр стал значительно оживлённее. Эта оживлённость отличалась от той, что можно было наблюдать в Олдпите, населённом всевозможными расами Мицелии, сосуществующими в относительном мире и спокойствии вопреки законам Фарпитсгейта. Для жителей Олдпита оживлённость была таким же важным и ограниченным ресурсом, как питьевая вода и чистый воздух, поэтому она жужжала чопорным снисхождением ко всем, кто пил воду и дышал. Эверфьёр, напротив, захлёбывался оживлённостью. Её избыток проявлялся не просто в целеустремлённости — дотошности местных жителей по отношению к любому своему занятию, будь то монотонная ковка оружия, стирка, перегон скота, или выгул домашнего крота. И во всей этой сосредоточенной толчее никому не было дела до дворфа, нерешительно топтавшегося со странной ношей на спине перед дверью, выцветшая вывеска над которой гласила: «Булочки Фави».
— Пекарня. Теперь здесь пекарня моей сестры. Пекарня! — бормотал Фролик. — Как же долго меня не было. Что я им скажу? Что скажу...
— И почему ты так боишься? — пробубнила Банши, изо всех сил цепляясь за Фролика тем, что осталось от кистей её рук.
— Разве это не очевидно? После того, что я сделал, моя семья меня не простит, сколько бы лет ни прошло, — голос вампира дрогнул. — Никогда.
Показавшись из нагрудного кармана ремесленного фартука Фролика, Скуро что-то звонко пропищал.
— Что он говорит?
— Никогда не говори никогда, — улыбнулась Банши. — Малыш прав. Посмотри на нас с Нуволой: она — мой создатель, и кроме неё у меня никого нет. Когда она предала меня, я думала, что никогда её не прощу. Я злилась. Я ненавидела её, но знаешь что, Фролик? Мне её не хватало. И кто бы мог подумать, что спустя год она будет рисковать своей жизнью, чтобы спасти мою, а я буду за неё переживать...— мандрагора позеленела, запоздало сообразив, что в очередной раз угодила в воронку искренности, и больно вцепилась Фролику в ухо зубами: — Только попвобуй вассказать Нуволе ов этом!
— А-ай! Отпусти! — скривился Фролик. — Ты чего? Я и так не рвусь с ней общаться!
— Братец?
Это слово... Этот голос... Сердце Фролика ёкнуло и совершило удар. Всего один, но он едва не отправил вампира в нокаут: в один миг он будто ожил и умер снова. Перед ним застыла голубоглазая, крепкая, румяная девушка с веснушками и пушистыми каштановыми волосами, заплетёнными в две тяжеловесные косы. В трепещущих руках она сжимала корзинку с нераспроданными булочками.
— Как ты выросла, Фави, — горько улыбнулся Фролик.
Корзинка выскользнула из её рук. В ступоре она приблизилась к нему. На её лице расцвела колеблющаяся, почти глупая улыбка. Она быстро завяла в гнев.
— Уходи, — с ненавистью выпалила Фави, развернулась к нему спиной и, в смятении поскрежетав ключом в замочной скважине пекарни, метнулась за дверь.
Спустя несколько секунд она отворила её снова только для того, чтобы повесить табличку «ЗАКРЫТО» и оповестить об этом прохожих громким хлопком. Подобрав с земли оставленную сестрой корзинку, Фролик опустошенно посмотрел ей вслед.
— Это нормально, — поджала губы Банши.
— Да. Так и должно быть, — выдавил Фролик, и разбито поплёлся прочь.
— Эй, ты куда? — спросила Банши. — Вот так возьмёшь и уйдёшь?
— А что мне остаётся?
— Ну, не знаю... — запрокинула голову назад Банши. — Может, не будешь вести себя как последний трус и бросать свою сестру снова?
Фролик остановился.
В дверь «Булочек Фави» постучали.
— Уходи, — повторила Фави.
В дверь «Булочек Фави» постучали.
— Убирайся! — гневно выкрикнула Фави.
— Сестрица, — прокряхтела Банши, удерживаясь за плечи Фролика из последних сил. — Спрошу за твоего брата: не могла бы ты впустить нас? Мы смертельно устали. Особенно Фролик. Он чудом спасся из Свартбайна и уже второй час таскает на себе убогую и её гитерн...
— И мышь, — напомнил Скуро.
— Об этом хозяйке пекарни лучше не знать, — шепнула Банши.
— Ах да, — спрятался в кармане Скуро.
— Сестрица Фави, твой братец пережил множество невзгод. Он хочет поговорить. Прояви милосердие, выслушай его...
— Передай этому кровопийце, что я не желаю его слушать, — последовал холодный ответ. — Не желаю его видеть. И я тебе не сестрица!
— Как можно не пускать родного брата в собственный дом после сорока лет разлуки? — Банши с притворным презрением зацокала языком. — Фролик, я не ожидала, что твоя сестра такая бессердечная.
Дверь распахнулась так стремительно, что окна пекарни задрожали.
— Бессердечная?! — задыхаясь от ярости, прогремела на всю улицу Фави, на несколько секунд перекрыв своим криком поток будничной суеты. — Это я-то бессердечная?!
Фролик, не поднимая глаз на сестру, протянул ей корзинку.
***
— Кольт Бэйхуф, — терпеливо повторила Нувола, выглядывая из шляпки, неудачно приземлившейся на тулью, благополучно потерявшей сознание, и теперь послушно покачивавшейся из стороны в сторону на выдраенной до глянца палубе в такт колебанию судна на усиливающихся волнах.
По удачному стечению обстоятельств, «Красная крыса» затаилась в бухте у мыса Светлячка на рубеже Шегьялока и царства эльфов Сильвурниф, поэтому Нувола приземлилась на судно в тот же день, а если точнее — в прохладный обеденный час, когда на палубе было немноголюдно. Однако из соображений безопасности Нувола не торопилась покидать шляпу, решив дождаться, когда её обнаружит кто-нибудь из членов экипажа. Эта честь выпала квартирмейстеру Джону Грэйпиклу — седобородому пирату со стеклянным левым глазом, смотревшим строго вправо. Вот уже две минуты Джон Грэйпикл таращился на говорящую крольчиху, перебирая в уме все оптические иллюзии, которые он видел с тех самых пор, как вытащил стеклянный глаз из глазницы какого-то эльфийского мага, побеждённого им в нечестном бою. Грэйпикл не жаловался: периодический обман зрения был куда занятнее монокулярной перспективы.
— Кооольт Бэээйхуф, — растянула заветное имя Нувола, начиная подозревать, что пират не знает фарпитского. — По прозвищу Морской Конёк, — уточнила Нувола.
Наконец рассудив, что даже для миража крольчиха была слишком болтлива, пират почесал затылок и изрёк что-то вроде:
— Хэ-хэ! Кхе. Кха.
— Ахой? — сухо переспросила его Нувола.
— Морской Конёк... — Джон Грэйпикл понимающе хрюкнул в колтуны усов, и закивал: — Есть тут у нас один такой.
«Красная крыса» не отличалась внушительными размерами и, как и подобало пиратскому кораблю, была абсолютно непримечательным, однопалубным шлюпом. Чёрные паруса, Весёлый Роджер, подозрительная концентрация попугаев на борту? Нет. Не-а. Все эти изыски не годились для коварных делишек «Красной крысы», одно из которых как раз бурно обсуждалось в кубрике за импровизированным столом из сальмагунди, рома и периодических колюще-режущих травм, когда перед капитаном опустили красную шляпу с крольчихой, которую тут же укачало в его обед.
— Это что? — сквозь зубы спросил капитан в подавившейся тишине.
— Ваша гостья, капитан, — объявил квартирмейстер с ухмылкой, предвкушающей интересное развитие событий. — Утверждает, что ей необходимо побеседовать с Кольтом Бэйхуфом. По прозвищу Морской Конёк.
— Что за вдор, — нахмурился капитан.— Нет у меня никакого прозвища.
— Ну... — Грэйпикл вытянул губы в озадаченную трубочку под плохо сдерживаемые смешки. — Теперь есть.
Пригвоздив Нуволу к месту выражением лица, в лучшем случае говорившим «сейчас кто-то прогуляется по доске», капитан поднялся из-за стола.
— К-ке... — икнула Нувола, прижав уши и округлив глаза на Бэйхуфа. — Кентавр. — Живо отвечай, чей ты фамильяр и как смеешь оскорблять меня?! — приказал Бэйхуф, не сумев скрыть нотки обиды в голосе.
— Банши, я тебя прикончу, — раздражённо пробормотала Нувола.
— Банши? — остолбенел Бэйхуф.
Пираты как по команде повытаскивали сабли и мушкетоны.
— Ты фамильяр БАНШИ?! — пророкотал Бэйхуф, громыхнув копытом по столу.
— Я... — Нувола с почтением осмотрела нацеленный на неё арсенал. — Да. Принцесса Морковка, фамильяр Банши, рада... Знакомству.
— Что этой ведьме от меня нужно?
— Я скажу, — Нувола выкарабкалась из шляпы и с вызовом встала на задние лапы. — Как только прикажешь своим людям опустить оружие.
— Я прикажу им приготовить из тебя похлёбку, — осклабился Бэйхуф.
— Да-да, оригинально, — заскучала Нувола, и выстрелила молнией в камбузную трубу.
Мушкетоны и сабли разом опустились.
— Думаешь, моя хозяйка настолько глупа, что послала бы на переговоры с пиратами фамильяра, не способного постоять за себя? — произнесла Нувола жутким голоском. — Попытаешься причинить мне вред, и твой корабль взлетит на воздух.
Бэйхуф заскрежетал зубами и скрепя сердце вновь улёгся за стол.
— Что нужно этой стерве?
— Информация.
— Какая именно?
Нувола потянулась к шляпке, открыла рот, но тут же защёлкнув его, потопталась на месте и буркнула:
— Потряси шляпку.
— Что?
— Ну же, пока она не очнулась! — поторопила кентавра Нувола, и неохотно объяснила. — Я бы и сама это сделала, но... Лапки, сам понимаешь.
Фыркнув с видом оскорблённого благодетеля, Бэйхуф приподнял шляпу и почти вежливо встряхнул её. Из тульи вывалились несколько крыльев моли. И ларец. На миг растерявшись, кентавр раздул ноздри, принюхался к крышке ларца и, откинув её, едва не прослезился.
— Похоже, этот ларец и правда многое для тебя значит… — сказала Нувола. — Моя добрая хозяйка великодушно предлагает тебе сделку.
Бэйхуф пристально посмотрел на неё.
— Одна из специй, находящихся в этом ларце, способна исцелить любой недуг. Банши желает знать, какая именно. Не обманешь — я заберу только её. Ты оставишь себе остальные.
— И шляпу Банши.
— Исключено.
— Ты отдашь мне шляпу, — угрожающе повторил Бэйхуф.
Нувола ощетинилась и метнула молнию в большой кованый сундук у кентавра за спиной. Один из матросов истошно взвизгнул.
— Твоя взяла, — прозудел Бэйхуф. — Забирай бирюзовые чешуйки и проваливай с моего корабля!
— Значит, бирюзовые... — пробормотала Нувола.
«Не зря Банши тебе не доверяла», — подумала она ничуть не удивлённо.
— Подожди, мне не послышалось? — крольчиха вопрошающе задёргала носиком. — Чешуйки? Разве это не специи?
— Побойся кока, — покривился Бэйхуф.
— Я оскорблён, — с энтузиазмом закивал кок.
— Специями я их назвал, чтобы было, что предложить этой ведьме. Мне нужно было отыграться, и я...
Язык Бэйхуфа заплёлся в штоковый узел. Кентавр неловко пострелял глазами из угла в угол и поспешил вернуть разговор в прежнее русло:
— Я лично собрал эти чешуйки с останков фей на затерянном острове, где очутился после кораблекрушения… Чего уши развесили?! —рявкнул Бэйхуф, заметив, что его морские волки поудобнее устроились на ящиках, кадках и тюфяках, и едва не виляли хвостами, желая послушать байку капитана.
«В приюте мы, наверное, также выглядели, когда отец Цистус рассказывал нам сказки, — подумала Нувола, и с досадой закусила губу: — Чешуйки фей... И как я сама не догадалась?»
— Капитан Бэйхуф, — поздно спохватилась Нувола. — Я бы с удовольствием послушала эту историю, но мне нужно как можно скорее...
— Два года назад каравелла «Старая русалка», на которой я тогда ещё служил боцманом, снялась с якоря и вступила в воды Безбурного океана, — драматично опустил голову кентавр.
— Да лааадно, — мучительно протянула Нувола.
— Сколько надежд, сколько грёз о свободе и богатстве сгинули в пучине спустя всего три месяца нашего плавания! Чудовищный шторм коварно подкрался к нам вечером, прикинувшись безобидной бурей, а ночью обрушился на нас со всей своей жестокостью! Я оказался за бортом одним из первых, и отчаянно сопротивлялся стихии, но быстро выбился из сил. Шторм игрался со мной, словно избалованный ребёнок, а когда его несчастная игрушка сломалась, он выбросил её на пустынный необитаемый остров… Для выживания мне было достаточно травы и пресной воды, но за два дня скитаний по острову под раскалённым солнцем, я не нашёл ни ручейка, ни травинки. Солнце... Оно безжалостно раздирало мои язвы, разлизанные солёной водой, а песок, словно сговорившись с ним, обжигал копыта, и лишь руины древнего города проявили ко мне жалость, позволив мне спрятаться в их тени. Не поддаваясь отчаянию, я продолжал свой путь сколько мог, но к рассвету третьего дня жажда и голод замучили меня настолько, что я рухнул на землю и услышал громкий треск... Мгновение спустя я полетел в пропасть. Меня окружили темнота и холод, но я испытал радость при мысли, что умру в ласковой прохладе и не буду гнить под палящим солнцем...
— Неужели вы погибли, капитан? — затаив дыхание, спросил юный матрос.
Остальные члены экипажа зашикали на него, но никто не подумал насмехаться над его недалёким умом: пусть этот малый был не слишком сообразительным, зато узлы вязал как никто другой. Ссориться с ним было опасно.
— Я приземлился на очень мягкий мох, — понуро ответил капитан.
Юный матрос выдохнул с облегчением.
— Сломал обе задние ноги, — ещё мрачнее добавил Бэйхуф под дружное «оууу». — А затем, меня окружил свет... Золотой, розовый, зелёный, бирюзовый, белый, он был столь ярким, что я не сразу увидел, от чего он исходил. А когда увидел... Решил, что терять мне нечего. Не знаю, что погубило этих фей, но благодаря их крыльям, я не разделил их судьбу.
«Как ты только додумался воспользоваться их магией?» — впечатлилась Нувола.
— Прежде я не раз сбывал крылья фей на чёрном рынке, поэтому знал, что они долгое время хранят способности своих прежних владельцев в чешуйках даже после их смерти, — ответил на её вопрос Бэйхуф. — Я отважился проглотить несколько бирюзовых чешуек, и — о чудо! Они вмиг исцелили все мои недуги.
«И честность заодно».
— А попробовав золотые, я почувствовал такой прилив сил, что, не страшась монстров и ловушек, решил осмотреть подземелье, спасшее мне жизнь. Судя по рельефам, фрескам и статуям, зал, в котором я оказался, служил святилищем какому-то забытому божеству. Оно подозрительно напоминало обезглавленного богомола, — Бэйхуф слегка напрягся. — Все его статуи удерживали передними ногами свои головы. А может, и чужие. Как бы то ни было, один из идолов держал этот ларец, вероятно, когда-то использовавшийся в священных ритуалах. Наполнив ларец чешуйками, я отправился на поиски выхода, и после преодоления нескольких ловушек и пары-тройки стычек с живыми скелетами, бродившими по коридорам, выбрался наружу. Это было несложно, ведь вдобавок к силе золотых чешуек, белые даровали мне невидимость, а розовые — скорость.
— Зелёные, — выпалила Нувола громче, чем следовало.
– Зелёные? — замешкался Бэйхуф. — Мне повезло, что я не воспользовался ими в подземелье. Стоило мне проглотить их, как я погрузился в глубокий сон. Но это был не просто сон, а видение, позволившее мне найти арку, оказавшуюся порталом. Портал перенёс меня в Олдпит. Так я и спасся.
Из кубрика раздались аплодисменты и возгласы, распугавшие всех чаек на палубе. Бэйхуф с умилением взглянул на колбу с зелёными чешуйками, сиявшую, словно огранённый изумруд и, откупорив её, высыпал горстку светящихся гранул на ладонь.
— Принцесса Морковка, как думаешь, сколько сотен лет, сколько тысячелетий прошло с гибели тех фей? — спросил Бэйхуф, воодушевлённо любуясь их блеском. — Их желания, их надежды, их страхи обратились в гниль и белые кости. Но их волшебство переживёт всех на-АААА!
Кубрик утонул в изумлённом молчании. Кок со звоном уронил медную сковородку.
«Ого, они сладкие, как яблоко», — подумала Нувола.
Бэйхуф неистово затряс рукой, пытаясь вызволить её из зубов крольчихи, впившейся в его ладонь. Пираты повскакивали со своих мест, но, помня угрозы Нуволы, вмешаться в сражение не могли.
— Бешеная! — ржал Бэйхуф, брыкаясь, вставая на дыбы и размахивая Нуволой как белым флагом. — Отцепись!
— Пвости! — прокричала Нувола сквозь зубы. — У ея ет ыбоа!
Крольчиха не успела разжать челюсти прежде, чем Бэйхуф схватил её за браслет из кости дракона Суссурратора Болтливого и швырнул её об стол. Нувола услышала, как лопнул браслет, и почувствовала неуютную лёгкость на шее... А потом проскользила по гладкой столешнице словно шайба и шмякнулась на пол, прямо под ноги пиратам.
— Чего вы ждёте?! — крикнул им Бэйхуф. — Хватайте её!
Кентавр встревоженно вглядывался за горизонт стола, куда свалилась крольчиха. Он её не видел, но что-то шло очень не так: вместо того, чтобы выполнить его необдуманный приказ, пираты отпрянули от Нуволы и смущённо отвернулись.
На столешницу шлёпнулась бледная рука.
***
— Он так и будет там стоять? — раздраженно поинтересовалась Фави, хлопоча над Банши, которой она сердечнопредоставила кровать, размещённую в небольшой пещерной нише слева от прилавка.
К вечеру от Банши мало что осталось: лишь голова, ставшая маленькой и сморщенной, как у младенца, да веник из корней и корешков. Фави с беспокойством размышляла о том, что могло приключиться с этой болтуньей, но была слишком сердита на брата, чтобы выдать свой интерес к судьбе его спутницы.
— Фролик ничего не может с этим поделать, — прочирикала Банши. — Вампиры заложники традиций, ты должна разрешить ему войти.
— Я ничего ему не должна, — гордо вздёрнула нос Фави, укутывая Банши в стёганое одеялко.
— Твой брат...
— Он мне не брат, — сорвавшимся голосом сказала Фави. — Мой брат был бы рядом, когда умерла матушка, — подбородок Фави задрожал, глаза девушки заблестели. — И когда старшая сестрица Фэйр погибла в шахте. Но моего брата здесь не было, — Фави задрала рукав своего канареечно-жёлтого платья, обнажив огромный шрам на предплечье. — Было только это.
За порогом раздался заунывный скрежет спины, сползающей по дверной коробке. Спустя несколько минут тяжелого безмолвия, нарушаемого лишь стрекотом пещерных сверчков, Фролик, не вставая, приотворил дверь.
— Я не знал, — с трудом выговорил он. — Фави, если бы я знал...
— Что бы ты сделал? — с негодованием спросила Фави. — О чём ты только думал, когда решил стать подмастерьем Гроскипера? И когда оставил нас?
— Фави...
— Матушка плакала каждый день, — всхлипнула Фави. — Винила себя за то, что прогнала тебя. За то, что не уберегла от этого проходимца! Она так и не смогла оправиться от потери отца и сына, и мы с сестрой были вынуждены беспомощно наблюдать, как жизнь покидает её... И в конце концов, Фролик, её сердце не выдержало, — Фави уткнула лицо в платок. — Спустя месяц погибла Фэйр. В шахте случился обвал. У неё не было шанса спастись.
Фролик, пошатываясь, поднялся с земли и, сражаясь со своей ногой, судорожно переступил через порог. Он поморщился и стиснул зубы, ощутив, как его стопу прожгла боль, как от десятка разом вонзившихся ножей. Фави, беспорядочно сжимая в руках промокший насквозь платок, испуганно смотрела на Фролика, продолжавшего с надрывным, исступлённым рвением делать второй шаг. Третий. Четвёртый. Он крепко обнял её, и Фави подняла на брата опухшие, усталые глаза.
— Я была совсем одна, — сказала она, заливаясь слезами. — Столько лет!
— Я тоже, — горестно произнёс Фролик. — Боялся, что если вернусь, то сделаю только хуже. Буду вечным напоминанием о боли, которую вам причинил. Я был дураком. Но теперь я здесь. Я буду рядом.
Фави, скукожившись сильнее, чем Банши, закивала, словно ребёнок, которому пообещали конфетку на приёме у врача, и уронила свою большую голову Фролику на грудь, едва не раздавив Скуро, всё ещё скрывавшегося в кармане его фартука. Молчаливо убедившись в том, что семейное примирение состоялось, мандрагора растянула рот в подобие улыбки и спряталась под одеялом.