Змеиные Сны. Книга Вторая. Храм Хатшепсут
Я заметил, как Шварценблюм шёл чуть позади, хмурясь и поглядывая на мешок, когда из него раздавался очередной звон. Он не произнёс ни слова, только несколько раз провёл пальцами по виску, словно пытался поймать ускользающую мысль.
Вскоре мы вышли к кораблю Матана. Он тихо покачивался на чёрной воде, будто дремал, и только скрип верёвок сливался с порывами ветерка в мелодию ночи. Ксанф первым шагнул на трап, и мешок звякнул особенно громко.
Мы зашли в каюту Матана и Ксанф с довольной ухмылкой опустил на пол тяжёлый мешок и, небрежно вытащив нож, распорол верёвку. Изнутри засияло золото и серебро: ритуальные сосуды с головами шакалов и соколов, лампы в виде лотосов, ладанные курильницы, статуэтки, а поверх — массивная ручная систра с золотым инкрустированным ободом. От вещей тянуло густым ароматом ладана, будто они только что покинули храмовую ризницу. Всё это глухо звякало, как бессмысленная куча.
Фалес резко отпрянул, его лицо стало каменным.
— Ты сумасшедший, — сказал он глухо. — Это храмовое добро.
Шварценблюм наклонился ближе, и голос его был почти шёпотом:
— Египтяне не прощают святотатцев. Если нас схватят с этим — мы не просто умрём. Нас будут мучить, чтобы Маат увидела, как зло искореняется из мира.
Я почувствовал, как горло пересохло, а ладони стали липкими. На миг мне показалось, что в серебре сосудов отражаемся не мы, а звериные лица со светящимися красноватыми глазами.
Харакс рассмеялся:
— Ну так решайте, философы, либо золото, либо костёр. Третьего не дано.
Неожиданно из мешка выкатилась небольшая золотая чаша со слегка затёртой поверхностью, покрытая странными знаками. По ее ободу шли простые волнистые линии, будто имитирующие движение воды.
Чаша покатилась по палубе и остановился у ног Матана.
— Смотри ка, хочет к тебе, — сказал Ксанф, подняв ее и протянув Матану, это знак Богов. Держи, капитан — для вина сгодится. Можешь оставить себе, как память о нашей сделке.
Матан помедлил, но взял. чаша оказалась удивительно тяжёлой — металл будто вобрал в себя века. Он внимательно осмотрел ее, провёл пальцем по краю и нахмурился, а потом открыл небольшой сундучок, расположенный рядом с ложем, положил внутрь и обратился к нам.
— А вы не безобразничайте и не отвлекайтесь, это не ваша война, думайте о загадке Змея. Я выйду в море и буду ждать знака.
Матан подозвал Бен-Ами и попросил выкатить из трюма три бочонка вина, как и было обещано Хараксу. Карийцы скрепили по два копья с каждой стороны с распорками, поверх положили плащ и соорудили носилки, на них положили бочонки и сошли с корабля. Мы вернулись в лагерь Харакса тем же путем, что и пришли. На ночлег мы устроились в помещении, напоминающем заброшенный склад.
Дыхание Войны
С первыми лучами солнца нас разбудил Харакс. В руках у него были три комплекта лат и простого вооружения — копья и круглые щиты карийского образца. Он, ухмыльнувшись, бросил доспехи к нашим ногам:
— Одевайтесь. Мы воины, а вы непонятно кто, так что не надо привлекать лишнего внимания и будить подозрения. Теперь вы — мои люди и выполняете мои команды так же, как мои карийцы, через двадцать минут вы со всеми вещами должны выстроиться на плаце, мы отправляемся в Мемфис.
Мы начали одеваться, снаряжение сидело грубовато, но суровым карийским наемникам, коими мы теперь являлись, приходилось справляться без жалоб. Харакс следил за нами с привычной насмешкой, но глаза его были серьёзны. Когда мы наконец облачились в воинский доспех, он присел на скамью и сказал тихо:
— Война в Нубии отменяется.
Мы удивлённо переглянулись. Он кивнул, как бы подтверждая слова самому себе:
— Войско фараона, посланное на помощь Иерусалиму, разбито. Те, кто вернулся, принесли страшные вести. Они говорят, что армия Навуходоносора уже готовится вторгнуться в Египет. Мемфис стоит на краю — и скоро туда двинутся войска ассирийцев. Хищник теперь, вроде, они, а в роли жертвы, получается, мы, по крайней мере им так кажется.
В комнате стало холоднее, хотя утреннее солнце уже падало в проём двери. Серебро, которое я считал своей надёжной опорой, показалось вдруг ничтожно мелкой защитой в мире, где разговор ведут между собой железные тесаки, тучи стрел и быстроходные колесницы. Это уже не поход за добычей, а столкновение двух армий, вооруженных до зубов новейшим оружием, под командованием опытных полководцев
Фалес мрачно сказал:
— Значит, мы в самом сердце грядущей бури.
Харакс усмехнулся, но усмешка была тяжёлой:
— Да философы, у вас появился шанс увидеть эту бурю изнутри. Не знаю, станете ли вы мудрее, но вернетесь настоящими мужиками.
Минут через пятнадцать мы вышли с вещами на плац. Карийцы уже выстроились, они стояли пятью группами по двадцать человек, каждая группа по пять человек в четыре ряда. Харакс коротко махнул нам рукой в направлении одной из групп, мы подошли и пристроились в последнем ряду, вещь мешки положили на землю у ног и оперлись на копья.
Харакс встал перед строем и громко произнес, - Мы отправляемся в Мемфис, туда идет ассирийская армия и мы встанем в ряды защитников города. Вопросы есть?
Вопросов ни у кого не было и Харакс замолчал, чего-то ожидая, вскоре к нему подошли несколько египтян, чиновников и писцов и встали рядом, переминаясь с ноги на ногу. Через несколько минут к ним присоединились двое, военный в доспехе и человек в официальной белой хламиде с длинным багровым жгутом у пояса.
На военном был панцирь из бронзовых чешуек, которые ложились рядами, будто перья на крыльях Хора. Каждая пластинка была отполирована так, что играла светом, и казалось, что бронзой покрыто всё его тело. На голове — шлем с высокой гребёнкой, увенчанной позолоченным уреем — коброй, символом царской защиты. Он явно был какой-то крупной шишкой.
В правой руке он держал боевой топор с длинным топорищем, отливающий красноватым железом — редкостью и гордостью Египта того времени. На поясе, подвешенный к кожаным ремням, висел изогнутый, богато украшенный меч-копеш, любимое оружие египетских командиров. Левой рукой он слегка опирался на щит из слоёного дерева, обтянутый кожей и расписанный солнечным диском
Он не спеша подошел к нам и выверенными, мерными шагами прошелся перед строем. В нем не чувствовалось напыщенности и лишнего величия — скорее властное спокойствие человека, привыкшего повелевать. Высокий рост, широкие плечи, медная кожа, на которой отблескивали золотистые искры утреннего солнечного света.
«Я Нефер Хор, — произнес он внятно, — военачальник, поставленный фараоном для командования армией из греческого Нома. Я воевал 15 лет в Ханаане и Ливии и на моей стороне неизменно были Боги и боевая удача. Мы принимаем вас на службу фараона».
Человек в белой хламиде выступил вперед и громко произнёс:
— Я Пенптах, — писец из палат военачальника Нефер Хора и мне поручено оформить договор.
Перед нами развернули два свитка — один для священнослужителей и военной канцелярии, второй — для Харакса. Пенптах торжественно взял один из папирусов, и стал читать вслух условия договора:
— За каждого воина от фараона будет выдан аванс — одна неделя жалованья наличными, зерно и масло на первую десятидневку, ежедневные пайки в виде жетонов на хлеб и пиво; еженедельная оплата серебром будет поступать через местного смотрителя. Кроме того — продовольственные жетоны и знак воинской идентификации. Взамен воины будут повиноваться командиру, будут честны, храбры и будут достойно исполнять свой воинский долг.
— Они не отступят от знамен Его Величества, но будут стоять, где им велено, пока дыхание в их груди.
— Они не изменят клятве, данной Нефер-Хору, военачальнику фараона, но будут повиноваться каждому слову его.
— Они не возьмут имущества храма, ни хлеба, ни вина, ни сосудов, ибо свято оно, но будут охранять его от грабежа.
— Они не поднимут меча на жителей Египта, но будут щитом для их домов и нив.
— Они не укроют беглеца и не оставят товарища в бою, но будут хранить строй и поднимать павшего.
— Они не возьмут больше доли, чем положено, но будут довольствоваться жалованьем и пайком, дарованным фараоном.
— Они не предадут тайну военного совета, но будут хранить слово и замысел владык Египта.
И да будет над ними защита великого Ра, если они сдержат клятву. И да падёт на них проклятие Апопа, если они её нарушат.
Я скрыл улыбку, потому что зря они приплели сюда Апопа. Для них это слово — жало проклятия, для меня же — напоминание о силе, с которой я уже заключил негласный союз. Я относился к клятве фараону с уважением, но уж простите, мы тут все под Змеем ходим, а они вот так его обижают, если бы кто-то заметил искру в моих глазах, он мог бы принять её за крамолу. Поэтому я опустил взгляд на каменные плиты, сделав вид, что слова писца тяжело легли мне на сердце, а не пробудили смешок.
Карийцы слушали слова Пенптаха с разными лицами. Многие, привыкшие к войне и клятвам, стояли равнодушно, не моргая, давно устав от слов, сказанных не один раз. Видно было, что для них такие речи — лишь формальный обряд. Но один, молодой, с едва пробившейся бородкой, прижал руку к груди, словно действительно заключал договор с богами Египта. Его губы беззвучно повторяли слова присяги, и он выглядел так, будто готов отдать жизнь за новое знамя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов