Крылатая Война. Начало Игры

Глава 7. Обращение

"Его улыбкой можно было вскрытьвены на запястьях."

— Физиологически она кастод, реакции такие же, какими и должны быть в этом возрасте, уровень гормонов тоже, — медик, отчитываясь, старается не смотреть в глаза мужчине, сидящему в кресле за письменным столом. Боится и ненавидит его и не скрывает этого.

— Она подходит под условия эксперимента? — устало подаёт голос Маркус, даже не поднимая глаз.

— Вполне, — подтверждает врач.

— Тогда приступайте, чего вы ждёте? — Аманда, сидя в кресле, неспешно потягивает вино из круглого бокала.

То, как врач бросает быстрый взгляд на Аменса-младшего, дожидаясь и его приказа, и то, как Маркус кивает, блондинка увидеть не может, она слишком занята созерцанием огня в камине. Хлопает дверь, и брат с сестрой снова остаются наедине. В воздухе остаются недосказанность, злость и раздражение.

— Думаешь, она сможет выдержать твой проект? — недовольно тянет, размышляя, Аманда.

— Судя по анализам, эта девочка лучший кандидат. К тому же гены… — неуверенно пожимает плечами мужчина. — Не зря же мы искали её на протяжении всех этих лет. Глупо будет не попробовать, правда?

— Я знаю, что нужно попробовать. Но спросила я другое, правда? — грубость и провокация стали для Аменс неотъемлемой частью общения. — Думаешь, на этот раз что-то получится?

— Чего ты от меня хочешь? — Маркус смотрит на сестру с сильной усталостью во взгляде. Ему, кажется, даже не важно, что именно она говорит.

— Реакции. Сидишь здесь часами, ведёшь себя, как ребенок обиженный, — женщина поднимается со своего места, подходит к столу, со стуком ставит бокал на деревянную поверхность и ловит недовольный взгляд брата. — Напомнить, кому на самом деле здесь всё принадлежит? — в глазах блондинки на секунду мелькает ярость. — Мне не нравится твоя апатичность, так что будь добр, исправь это, — почти приказывает она, явно не желая услышать протест.

В этот момент медленно, осторожно открывается дверь. Совершенно незаметно, даже без скрипа. И в кабинет заходит четырнадцатилетний Кайл. Худой, одетый в серый медицинский халат. С когда-то глубокими и ярко-зелёными, а теперь выцветшими и пустыми серыми глазами.

— Мэм, медики передают, что всё готово и просит вас перейти в аудиторию наблюдения, — оповещает взрослых нежданный гость, складывая руки в замок за спиной и по-прежнему держа идеальную осанку.

— Не сейчас. Иди, Кайл, найди своего брата и отправь спать, — холодно приказывает блондинка.

— Я понял, — парень разворачивается и вновь скрывается в темноте коридора, исчезает в ней, как призрак.

— Ты могла бы быть со своим сыном помягче, — негромко замечает Маркус, выражая недовольство, даже, можно сказать, едва сдерживая ярость.

— Когда будет готова первая команда… — огрызается в ответ Аманда. — Ты хочешь, чтобы он был главой или простым исполнителем? А по поводу Мы будем продолжать, — уверенно заявляет Аманда. — Это я и по поводу девчонки.

— Как? Мы ведь уже выяснили, что ток не сделает то, что нам нужно, — её брат стоит, опираясь спиной на дверной косяк и держа руки скрещенными на груди.

— Начнём пятидневную терапию, — в том подобии улыбки, которую выдавливает из себя женщина, столько чистой злости и нездорового предвкушения, что человек на такое просто не способен.

— Её придётся вносить в списки, — возражает Маркус. — А если не выживет?

— Ну, тогда этот проект не стоил потраченных денег, — спокойный голос, раздающийся из-за спины Аменса-младшего, полон насмешки.

Мужчина, заходящий в комнату, кажется настолько же жутким, насколько его племянники-близнецы. Фредерик, высокий шатен с изломанными, острыми чертами лица и пустыми серыми глазами. На нём тёмно-коричневое пальто с петлями и старыми пуговицами, а в руке мужчина держит кривую трость с железным наконечником. На вид ему около пятидесяти лет, но он не выглядит немощным или даже слабым, только выжидающим, готовым напасть в любую секунду.

— Фредерик! — Маркус, едва замечает гостя, выпрямляется и как-то сразу расслабляется. — Когда вы успели приехать, сэр?

— Около часа назад. Насколько я понимаю, у вас возникли проблемы с новым проектом? — несильно хромая, старик подходит к столу, около которого стоит Аманда, берет документы, просматривает их.

— Верно. Думаю вы, дядюшка, не откажете нам в помощи? — нарочито вежливо, слегка качая головой и плечами, произносит Аменс-старшая.

Фредерик в этот момент уже изучает анкету новой подопытной.

— Значит, вам удалось найти сбежавшую дочь Актавиусов. Она, честно говоря, уже слишком взрослая, чтобы вводить в проект, — мужчина бросает бумажки обратно на деревянную поверхность.

— Но ведь улизнуть она смогла именно от вас, — напоминает блондинка. — Её Дар нельзя просто подавить, раз уж она, будучи пятилеткой, смогла самостоятельно создать портал-переход, верно?

— Не стоит меня дразнить, Аманда, — обрывает бравую речь Фредерик. — Я помогу вам, но с одним условием.

— Каким? — сразу заинтересованно спрашивает Маркус.

— Я стану её связующим, — спокойно отвечает старик, твердо глядя в глаза своему племяннику.

— Нет! — сразу возражает блондинка.

— Это отличная цена, — поддерживает дядю Аменс-младший. — К тому же тогда обращение будет сильным, это удачный исход дела, — мужчина кладет руку на плечо своей сестре, заглядывает ей в глаза. — Эта девчонка не стоит семейной размолвки.

Аманда несколько секунд молчит, затем с трудом кивает.

— Рад, что ты согласилась, — говорит Фредерик. — Сегодня же стоит проверить реакцию девочки на встречу с обращенным. И в какой-то степени она тоже из нашего рода, — напоминает он, уже опускаясь в кресло. — Не забыли, что её отцом был Майкл?

— Сбежавший поганец обрюхатил ту кастодскую девицу и теперь нам приходится разбираться с их отродьем, — Аманда зло отхлёбывает вино из бокала. — Даже после смерти старший братец портит нам жизнь.

— Он выбрал не ту сторону, но не сожалел об этом. Это достойно уважения, — старик откладывает трость в сторону. — К тому же, его ребёнок теперь послужит высшей цели. Начнём инициацию завтра с утра.

— Конечно, — блондинка уже забывает о своей обиде, устраивается во втором кресле, закидывает ногу на ногу.

— Как там мальчики? — меняет тему разговора Фредерик.

— Кайл полностью оправдывает наши надежды, — охотно отчитывается Аманда. — Его способности развиваются точно так, как и предполагалось.

— А младший? Алек? — старик берет бокал из руки своего племянника.

— Он пока что слишком зажат, — отвечает Маркус. — Но, думаю, ваш приезд заставит его…

— Либо он сам разовьет свои способности, либо мы его просто обратим, — резко произносит Фредерик тоном, не терпящим возражений. — Слабым здесь не место.

Блондинка не возражает, даже не выказывает недовольства. Она продолжает молча пить. Даже если эта женщина и захочет, она не станет защищать самых младших из живущих членов семьи Аменсов. Для Аманды ее собственные дети — просто будущие кандидаты в солдаты. И поэтому Маркус — единственный, кто в тот вечер пьёт, ощущая не только предвкушение скорой победы, но и сожаление.

Солдат отправляют в нужную камеру сразу, едва обговаривают детали. И вскоре Киру, спящую на полу, будит звук распахивающейся двери.

На этот раз девочку не поднимают на ноги, наоборот, валят на пол и прижимают к нему. Перехватывают руки за спиной, надавливают на ноги. И тогда становится до ужаса противно от собственной беспомощности. Правда, ничего особо страшного не происходит: только тонкая игла быстро входит в худую девичью шею. Нет даже боли, только страх. И жжение в месте укола, которое медленно ползёт выше, к макушке, и затем остаётся где-то внутри головы.

Шатенка пытается подняться, но получается лишь криво дернуться, прежде чем её ставят на ноги и начинают тащить по коридору.

Киру тошнит, голова кружится, хочется просто лечь и лежать где-нибудь, пока всё это не закончится. Всё вдруг обостряются, причем не в лучшую сторону. Теперь даже тусклый свет бьёт по глазам, а эхо от шагов разрывает барабанные перепонки.

Поэтому, когда пленницу грубо заталкивают в маленькую холодную камеру, самой девочке уже всё равно. Но затем на её худых запястьях защелкиваются браслеты с припаянными к ним цепями, а где-то вдалеке закрывается дверь. И девочке снова становится страшно.

Теперь она остаётся совершенно одна в темноте и абсолютно не понимает, что нужно делать.

— Эй, — Кира медленно поднимается с пола, осторожно делает шаг вперёд.

И в тот же момент, когда она издаёт этот неловкий возглас, темнота вдруг принимается шевелиться. И девочка, чьи глаза уже привыкают к темноте, видит существо. Нечто, отдаленно напоминающее человека, но ростом гораздо выше, с неживой серой кожей и проступающими под ней черными венами, с неестественно длинными конечностями, особенно передними. С раскрытым ртом, в котором едва умещается множество кривых, но острых клыков. Из этой пасти капает на пол вязкая слюна. Пленница мгновенно отшатывается назад, невольно звякая цепями и наконец осознавая ситуацию, в которой оказывается.

Монстр же, едва видит добычу, принимается тихонько, приглушенно урчать и приближаться, странно перебирая конечностями, подтягивая их по одной. А спустя несколько мгновений существо бросается на свою жертву. Но за секунду до того, как клыки смыкаются на шее Киры, нечто с серой кожей вдруг дергается назад под громкий звон металла. Попытки напасть монстр не оставляет, он продолжает прыгать, пытаясь задеть девочку, но каждый раз останавливается в нескольких сантиметрах от её лица. На шее существа висит тяжелый и широкий ошейник с цепью, не позволяющий приблизиться к пленнице. Такой же, в какие закована она сама.

Обессилев, Кира медленно сползает по стене. У неё не остаётся ни сил, ни желания истерично кричать или бегать по этой камере в поисках двери, которую точно не откроют. Девочке не хочется тратить силы зря, но эмоциональные напряжение и усталость дают о себе знать. Сначала появляется ком в горле, за ним жжение около глаз. Первая слеза падает незаметно. Вторая тоже. А вскоре пленница уже беззвучно плачет. Влага ручьями течет из глаз, из горла рвутся всхлипы, которые Кира с трудом давит. Ей больно, ей плохо. Над головой мечется, норовя укусить, монстр, но это уже не имеет значения. Девочка ощущает только обиду. На себя, на тех, кто держит ее здесь. На собственную беспомощность, на тот факт, что теперь невозможно угадать, что случиться завтра или даже через час. Пленница не понимает, не знает, что с ней будут делать и сколько ее продержат здесь. От этого становится ещё хуже.

Кира находит в себе силы поднять голову. И за ежесекундно мельтешащей прямо перед её лицом головой разъяренного монстра девочка умудряется разглядеть крошечный мигающий красным светом огонёк. И тогда, осознавая, что за каждым её движением пристально наблюдают, шатенка не опускает голову, а наоборот, смотрит прямо туда, где располагается этот механический глаз.

Тогда она ещё не знает, что в подземельях Аменсов много ходов и комнат, переплетающихся между собой.

Сами хозяева чаще всего посещают лишь несколько из них. Одно из таких особо значимых помещений — комната наблюдения, зал, в котором располагаются мониторы с изображениями со всех камер, работающих в каменном лабиринте. Здесь всё время сидят охранники и наблюдатели, следящие за происходящим, смотрящие за тем, чтобы дисциплина не нарушалась.

Однако гораздо интереснее то, что можно увидеть на этих самых небольших мониторах. Дети, запертые в маленьких и темных, почти лишённых света комнатах без окон, мебели или чего угодно подобного. Разных возрастов и внешности, не похожих друг на друга, но одинаково напуганных. Многие из этих пленников сидят, поджав под себя ноги или спрятавшись в углу. Они боятся, хотят сбежать, но при всём желании не могут. Им остаётся лишь озираться, надеясь увидеть хоть что-то, дарящее надежду.

И теперь одним из тех, кто следит за видео, которые передают камеры, становится Фредерик, чьи глаза в темноте кажутся бездомными. Он сидит, немного сгорбившись, на одном из стульев с невысокой спинкой. Жилистые руки старика лежат на его трости, стоящей чуть впереди, блики играют на металлическом покрытии наконечника, сделанного в виде головы змеи.

Когда же отворяется дверь и в комнату гордо заходит Аманда, по-прежнему одетая в роскошное черное платье, шуршащее при каждом шаге, Аменс-старший даже не поворачивает головы, не приветствует гостью.

— О, вы уже здесь, дядюшка, — блондинка бросает быстрый взгляд на мониторы, а затем опускается в свое любимое кресло у стены, вальяжно закидывает ногу на ногу, явно чувствует себя комфортно в этом месте. — Сколько она уже так сидит? — с лёгким раздражением спрашивает женщина, замечая изображение, на котором видно Киру. Босую и обессиленную, с пустым взглядом.

Девочка не двигается, не понимает, что происходит вокруг, даже не обращает внимания на клацающего клыками и хрипящего монстра, не видя его, смотрит прямо в объектив камеры, туда, где мигает огонёк, будто видит тех, кто сидит с другой стороны экрана и наблюдает за ней.

— С того момента, как мы спустили на неё обращенного, — спокойно отзывается Фредерик. — И, если честно, она молодец. Держится лучше, чем кто-либо из предыдущих подопытных. Кстати, на введенную дозу отреагировала только сначала, это хорошо, есть подавление восприимчивости и предрасположенность к выработке организмом антидотов.

— Что ж, похоже, удача на нашей стороне. Сделайте из неё солдата, сэр. Это всё, что мне нужно, — грубо говорит Аманда.

— Не только тебе, — негромко бормочет старик не то отвечая, не то разговаривая с самим собой. — Отправьте людей, пусть заберут её и переведут в камеру номер девять, — нехотя командует он.

— Принято, сэр.

Пока солдаты идут к тяжелой металлической двери, одной из многих, монстр уже не так пугает пленницу так, как должен, как это задумывали его хозяева. Он по-прежнему ходит, переваливаясь из стороны в сторону, но не заставляет замирать от ужаса, как раньше. Это ощущается своеобразной насмешкой, ведь самое грозное оружие не выглядит грозным и устрашающим.

Теперь, когда и немое сверление невидимого в темноте объектива взглядом становится бессмысленным и скучным, Кира просто сидит на полу, запрокинув голову и опираясь затылком о ледяную стену. В её позе читаются расслабление, смирение и при этом опустошенность.

А когда едва живое существо снова громко и резко всхлипывает, раздражая, напоминая тем самым о своем присутствии, девочка не выдерживает и быстро заговаривает, не сдерживаясь:

— Прекрати, — недовольно бурчит она, не скрывая злости, клокочущей внутри. — Раздражает.

На секунду монстр замирает, поворачивая голову. Через пару мгновений он уже укладывается в противоположном углу камеры, подбирая под себя конечности, складывая их неестественным образом, будто ломая.

— Ты меня понимаешь, — замечает шатенка. — Жуть.

Вместо ответа существо лишь поблескивает глазами из темноты и тяжело дышит, словно умирая, надрываясь из последних сил. И, прежде чем Кира снова начинает говорить или осторожно приближаться к своему странному сокамернику, раздаётся щелчок открываемого замка, и тяжелая дверь открывается, впуская в помещение слабый свет, доходящий из коридора.

На этот раз охранников приходит четверо. Двое из них сразу, не замедляя шаг, подходят к монстру. Точнее, они просто встают, загораживая собой девочку, которую в это время поднимают на ноги и уводят в коридор остальные мужчины в серой форме. Шатенка не сопротивляется, у неё на это просто не хватает сил. Только оказываясь вне камеры, Кира поднимает голову и осматривается, продолжая идти.

— Куда на этот раз меня ведете? — дергая головой из стороны в сторону, спрашивает пленница, даже не надеясь на самом деле получить ответ и стараясь не думать о том, что может услышать.

Встреча с монстром помогает, позволяет ей открыть второе дыхание. Сама девочка об этом не задумывается, не понимает, что именно происходит, только понимает, что сил прибавляется, а тело перестает казаться ватным, мягким и непослушным.

Вскоре этот настрой сбивается, исчезает, тая в тёмных стенах, когда Кира понимает, что её привели в просторное помещение. Девочку усаживают и пристёгивают широкими кожаными ремнями, натирающими кожу, к неудобному вертикальному креслу, стоящему посреди зала.

Спустя несколько минут охранники, заканчивая свою работу, уходят, и девочка снова остаётся в одиночестве в этом холодном, мрачном и темном помещении. Когда глаза наконец привыкают к такому свету и вокруг проступают неясные очертания предметов, пленница озирается уже с интересом. По обе стороны от ее кресла стоят небольшие сделанные из железа столики, на которых разложены острозаточенные приборы, отдаленно похожие на медицинские: иглы, ножи, кусачки. И пустые прозрачные пакеты, предназначенные явно для забора крови.

Хлопающая дверь заставляет девочку переключить внимание также быстро, как и входящий в зал мужчина. Высокий, но не держит спину абсолютно прямо, прихрамывающий и опирающийся на трость. Этот незнакомец не выглядит совершенно уродливым, но шатенке почему-то кажется, что в его лице и торчащих в разные стороны слегка выцветших русых волосах есть что-то неправильное, сломанное и заставляющее испытывать страх.

Шатен останавливается прямо перед пленницей, смотрит на неё спокойно, изучая. В его взгляде мелькает ледяная готовность унять детские слезы, если они появятся.

Но девочка по-прежнему никак не реагирует, выдерживает этот взгляд. Глядит так же холодно, без страха, только с недоверием и осторожностью. Шатенка не выглядит слабой или напуганной, это вызывает восхищение.

— Не нравлюсь?

Решая, что лучше не молчать, чтобы не навлечь на себя гнев незнакомца, Кира отвечает ему:

— Вы довольно мрачный, как и это место.

— Понимаю, — устало хмыкает незнакомец, на секунду прикрывая глаза. — Но придётся привыкнуть, теперь ты довольно часто будешь здесь. Меня зовут Фредерик, — негромко представляется он, убирая трость в сторону, ставя её около стола, и небольшими шагами подходя к пленнице.

— Мне представляться нет смысла, ведь так? — девочка невольно, незаметно для самой себя крутит связанными запястьями, рефлекторно надеется выпутаться из мягких оков, удерживающих на одном месте.

— Верно. Что ж, лучше будет, если я сразу начну, — старик вдруг резко поворачивается, хватает один из ножей, тот, у которого длинное плоское лезвие и простая рукоять. А затем шатен замахивается и с силой швыряет оружие в Киру. — Когда тот, кто обладает геном кавадеров, пьёт кровь обращенного, он пробуждается. И сейчас, милая, пришло твоё время. Будет неприятно. — старик хватает пленницу за голову так, чтобы было удобно держать, и прижимает к её губам своё окровавленное запястье.

Девочка старается сомкнуть зубы и губы, но Фредерик, предугадывая это, на секунду вонзает спрятанную в рукаве тонкую иголку ей в плечо. От неожиданности Кира дёргается, против собственной воли разжимает челюсти. Кровь, горячая и тягучая, слегка солёная, с сильным привкусом металла, стекает ей в рот. Тогда пленница пытается не глотать, отплевываться. Ужас, ощущение чего-то неотвратимого, всё тяжестью давит на ее сознание.

Старик быстро, не со всей силы ударяет Киру под дых и одновременно с этим заставляет запрокинуть голову. Тогда всего за несколько мгновений девочка проглатывает достаточно крови.

Фредерик отступает назад.

Сначала Кира думает, что её вырвет, так сильно тошнит и кружится голова. Но этого не происходит, а становится гораздо, гораздо хуже. По всему телу расходится жар, становится трудно даже дышать. И тогда появляется боль. Ужасная, острая, яркая, она пронизывает каждую клетку. Сознание затуманивается, мысли путаются. Остаются лишь паника и боль. Девочка кричит, извиваясь на своём кресле, дёргается, натягивая ремни. Но не может сбежать.

Последнее, что Кира видит, прежде чем потерять сознание — собственную кровь, всё также стекающую вниз, только теперь уже не ярко-красную, а стремительно темнеющую. Боль и страх окутывают ее со всех сторон, заставляя задыхаться. Девочку утягивает в темноту. Ей собственный разум отказывается принимать то, что происходит.