Чувство аномального

В этот миг Алексей, не теряя темпа, нанёс удар в солнечное сплетение. И снова — не глухой звук удара по плоти, а словно удар по вековому льду. В груди Бризза что-то надломилось.

Но на этот раз боль была иной. Не физической. Она жгла изнутри, раскалённой кочергой. Это была та самая боль, которую он годами подавлял, наблюдая, как Искра — его Искра! — смеётся, грустит, живёт. Та боль, что заставляла его ледяное сердце сжиматься странными, тёплыми спазмами. Он молчал, потому что не знал слов. А теперь эта немота вырывалась наружу вместе с этой… краснотой.

— Она не твоя! — прорычал Алексей, делая очередной выпад.

— МОЛЧИ! — рёв Бризза был подобен треску ледника. Вся его холодная ярость, всё божественное равнодушие рухнули, смытые одной-единственной человеческой эмоцией — ревностью.

Алексей нанёс серию яростных ударов. Один из них — резкий апперкот — пришёлся в челюсть.

Голова Бризза откинулась, и из разбитой губы брызнула не прозрачная жидкость, а струйка с явным алым оттенком. Он замер, коснулся губы и с ужасом посмотрел на свои пальцы.

— Что это? Почему оно… горячее?!

И тут его пронзила боль — от крови, смешанная с ревностью, сломала самообладание. Его атаки потеряли элегантность. Он бил как человек — кулаками, с рёвом. Но удары были смешанными: кулак, покрытый инеем, обжигал холодом, но при этом из сбитых суставов сочилась алая кровь.

Алексей, собрав последние силы, ударил его прямо в грудь, в то самое место, где теперь билось горячее, живое сердце.

Бризз не закричал, не зашипел. Он замер. Его глаза расширились от шока. Он посмотрел на Алексея, и в его взгляде уже не было ледяной ненависти. Только шок и невыносимая боль от осознания собственной уязвимости. Он медленно упал на колени, сжимая грудь руками, из которой капала уже не лёд, а настоящая, тёплая, человеческая кровь.

Алексей, обессиленный, прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание. Его лицо было в крови, рука прижата к сломанным рёбрам. Он смотрел на Бризза, ожидая новой атаки.

Но её не было.

Бризз стоял по другую сторону комнаты, его безупречный костюм в клочьях и кровоподтёках. Он тяжело дышал, грудь вздымалась. И он смотрел. Не на Алексея. На Искру.

Его челюсть была напряжена и мелко дрожала от сдерживаемых эмоций. Он не произносил ни звука. Но в его глазах — целая гибнущая вселенная. Взгляд тонущего, который в последний раз видит своё солнце.

Искра видела этот взгляд. И она не выдержала.

ВСПЫШКА.

Не просто свет. Это ударная волна чистого огня, которая не обжигала, а отшвыривала. Она сметала остатки мебели, испаряла лёд на стенах и с силой раскидывала обоих мужчин в противоположные углы комнаты, как тряпичных кукол.

— Хватит, — её голос был тих, но резал, как лезвие. — Я сказала, хватит.

В наступившей тишине, в центре комнаты, стояла она. Пламя уже погасло, но от неё исходило жаркое марево. Она тяжело дышала, глаза горели.

Она обвела взглядом обоих. На Алексея — с болью и жалостью. На Бризза — с гневом и… пониманием? Она видела его взгляд. И пусть не слышала мыслей, этот взгляд сказал ей всё.

— Ты, — она смотрела на Бризза, — получил всё, что хотел? Увидел, на что способна твоя «вещь»? Теперь ты знаешь. Уходи.

Тишину разорвал тихий, влажный стон. Искра не упала — она осела на колени, словно у неё выдернули стержень.

И началось угасание.

Яркое сияние, всегда исходившее от её кожи, померкло, словно угас уголь. Её знаменитые крылья, ещё секунду назад пылавшие, обвисли и почернели. Они больше не напоминали огонь — это были обгоревшие, грязные тряпки, бессильно волочившиеся по полу. Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучных, выворачивающих душу рыданий.

— Идиот… — её голос прорвался сквозь пальцы, сдавленный, горький и… тусклый. — Мой идиот… для которого я… пойду на всё. Даже на это.

Слова «даже на это» повисли в воздухе, пахнущем пеплом и отчаянием.

И в этой мёртвой тишине двое мужчин наблюдали не за истерикой женщины. Они наблюдали за смертью света.

Алексей, забыв о своей боли, смотрел на неё в леденящем ужасе. Он впервые видел её… такой тусклой. Исчезла её магия, её аура, её сущность. Слово «идиот» уже не жгло обидой — оно вызывало панику. Он не просто видел её слёзы. Он видел, как исчезает сама Искра, и это было в тысячу раз страшнее.

Бризз застыл, и его новая, тёплая кровь вдруг показалась ледяной. Всю вечность он лелеял это пламя, этот внутренний свет. А сейчас видел, как он добровольно гаснет. Не из-за его силы, а из-за чужой, жалкой человеческой любви. Это было не отречение. Это было самоубийство души. И он, великий создатель, не понимал, как остановить это. Он мог создавать свет, но не мог заставить его гореть против воли.

А она, превратившись в тень самой себя, тихо плакала, по-настоящему испуганная и одинокая. Она не просто сделала выбор. Она принесла в жертву самое себя. И теперь в комнате стояли не огненный демон и не ледяной бог, а три сломанных существа в облаке пепла.

Бризз, сжимая окровавленную руку, смотрел на плачущую, потухшую Искру. И вдруг его собственное, новорождённое, тёплое и дико болящее сердце сжалось от прозрения. Он говорил, и его голос был не рыком, а сломанным шёпотом, полным изумления:

— Я… не за огнём пришёл…

Он медленно поднял на Алексея взгляд, в котором не было ненависти. Только шок от осознания.

— Я чувствовал, как она уходит.

Бризз перевёл взгляд на Искру:

— Не в пространстве. Ты была всё так же ярка, так же сильна. Но я… я перестал быть для тебя точкой отсчёта. Ты перестала оглядываться на меня. И эта тишина… она оказалась громче любого твоего пламени. Громче всего, что я знал за всю свою вечность.

Он сделал шаг, не к ней, а прочь, отстраняясь от невыносимой очевидности.

Лёд тронулся, господа… — он горько усмехнулся, глядя на свою кровь.

— Я не «пришёл» за тобой. Я… искал. Я проверил каждую точку в бесконечности, где осталась тень тебя. Там было только эхо. И это эхо привело меня… сюда. К нему. Я позволил этим муравьям запереть меня, потому что их клетка оказалась ближе всего к тебе. Разве ты не понимаешь? Я прошёл через всё мироздание, чтобы оказаться в тюрьме по соседству с тобой. Всё, что я хотел… это понять, почему мой мир стал таким… беззвучным без тебя…

Слова Бризза повисли в воздухе, налитые такой тоской, что даже вечный лёд в его груди, казалось, хрустнул. Алексей смотрел на него и не мог решить — то ли добивать этого ледяного ублюдка, то ли предложить ему бокал виски. Потому что выглядел Бризз как последний островок зимы под майским солнцем — беспомощно и по-детски бессильно.

Искра опустила руки. Лицо в разводах слёз, крылья — хоть выжимай. Она посмотрела на Бризза, и в её потухших глазах не осталось ничего, кроме усталой, до тошноты знакомой жалости. Всё, спектакль окончен, гаснет свет.

Она развернулась, чтобы уйти. Уйти от этого цирка, от двух идиотов, устроивших разборку из-за неё.

Но не тут-то было.

Оглушительный рёв сирены врезался в уши, свет сменился на противный жёлтый. Со всех щелей полезли жуткие стволы, нацеленные прямо на них.

— Всем оставаться на местах! Объект 5335, неопознанный гуманоид женского пола и командир Романов — вы задержаны за нарушение… — голос из рации был таким бодрым и тупым, что аж тошнило.

В дверях стояли ребята в полном боевом облачении. Такие серьёзные, такие протокольные. Им бы объяснить, что тут драма вселенского масштаба, души наизнанку вывернуты… Бестолку.

Искра застыла в полушаге, её крылья бессильно шлёпнулись на спину. Алексей автоматически встал перед ней, снова став командиром, а не влюблённым болваном.

А Бризз… Он просто поднял голову и посмотрел на всех этих бронированных муравьёв. И на его лице, испачканном собственной нечеловеческой кровью, появилось выражение, от которого пошли мурашки. Не злость. Просто скука. Скука бессмертного, которого снова достали ерундой.

Их вы