Песня для Волшебного Королевства

Когда линия замкнулась, образовав идеальное кольцо, ветер на площадке внезапно стих. Словно мир вокруг них затаил дыхание.

Саша поднялся, отряхнул испачканные белой пылью колени и вытер лоб рукавом куртки. – Я думаю, что погрешность минимальна, – с гордостью констатировал он, оглядывая их рукотворный контур. – Отличная окружность. Теперь якорь.

Ирина достала из кармана штормовки крошечный желтый камешек – всё, что осталось от феи Мелодии. В темноте он едва заметно мерцал, испуская слабый аромат сирени. Девочка осторожно положила его точно в центр мелового круга.

Они встали внутри кольца, лицом к лицу, невольно придвинувшись друг к другу. Воздух внутри круга уже казался плотнее, чем снаружи.

– Страшно? – тихо спросил Саша. Его пальцы с такой силой сжимали ремень чехла от трубы, что костяшки побелели.

– До жути, – честно призналась Ирина. Она посмотрела на его разбитую коленку, вымазанную мелом, на запотевшие очки. И вдруг ей стало немного легче. – Но ты же всё посчитал, Эйнштейн. Твои формулы не врут.

Саша слабо улыбнулся и протянул ей руку. – Держись за меня. Если там другая гравитация, нас может разбросать.

Ирина крепко сжала его холодную ладонь. Она закрыла глаза, отсекая от себя вид темной школы, мокрых деревьев и тусклого фонаря. Остались только ее связки, легкие и ритм, пульсирующий в крови.

– Пять раз левой, – прошептала она инструкцию Мелодии.

Девочка подняла ногу в тяжелом кроссовке и ударила по асфальту. Раз. Асфальт под ногами мелко дрогнул. Два. Три. Четыре. Пять. Ритм был тяжелым, маршевым, похожим на удары литавр. Камешек в центре круга вспыхнул ярче. Три хлопка над головой. Звонкий хлоп-хлоп-хлоп разорвал ночную тишину, как щелчки хлыста.

– Давай, Иришка. Чистая эмоция, – одними губами произнес Саша.

Она набрала в грудь ледяной осенний воздух, почувствовав, как он расширяет ребра, и открыла рот. На этот раз это было не просто «До». Она представила, как летит над землей, как лучи солнца пробивают тучи, как оркестр берет самый торжественный, самый светлый мажорный аккорд.

Звук сорвался с ее губ. Чистейшее, теплое сопрано.

Он не разлетелся по двору. Звуковая волна, словно подчиняясь вычерченной Сашей границе, ударилась в меловой контур и закрутилась внутри него по спирали.

Свет потек по белой линии. Идеальная окружность на асфальте вспыхнула неоновым синим пламенем. Воздух внутри круга сгустился, пошел волнами, как над раскаленным асфальтом в июле. Волосы Ирины отбросило назад внезапным порывом ветра, дующего снизу, прямо из камня.

– Пробой пространства! – закричал Саша, перекрывая гул, похожий на шум турбин самолета. Глаза мальчика под очками были расширены от восторга и ужаса. – Частота совпала! Мы разрываем ткань!

Асфальт под их ногами начал таять. Он превращался в густую, сияющую синевой воронку. Оттуда, из глубины, не пахло ни бензином, ни мокрой листвой. Оттуда тянуло вековой пылью, озоном и странным, звенящим холодом.

– Не отпускай руку! – крикнула Ирина, чувствуя, как гравитация меняет направление. Их начало затягивать внутрь.

Они сделали шаг вниз.

Ощущение было таким, будто они прыгнули в прорубь с густым, ледяным киселем. Весь городской шум – далекий гул машин, лай собаки во дворах – мгновенно отрезало, словно по ним ударили топором. Ирину сдавило со всех сторон невидимым прессом, в ушах зазвенели обрывки чужих голосов, скрежет металла и тихий плач.

Это длилось бесконечность и одновременно долю секунды.

А затем «кисель» выплюнул их.

Они кубарем вывалились на твердую почву, больно ударившись коленями и локтями. Позади них с сухим хлопком, похожим на схлопнувшийся вакуумный пакет, синий зев портала закрылся. Остался лишь запах озона, тающий в воздухе.

Ирина, кряхтя, перевернулась на спину и открыла глаза. Голова кружилась. – Саш… ты целый? – прохрипела она, пытаясь сфокусировать зрение.

– Кости целы. Конструкция… вроде не повреждена, – раздался сбоку приглушенный голос Саши. Он сидел на корточках, осторожно ощупывая свой чехол с трубой, а затем и свои очки.

Ирина медленно села и огляделась. Дыхание застряло у нее в горле.

Они больше не были за школой. Они находились в месте, которое мозг отказывался принимать за реальность.

Это был лес. Огромный, бескрайний лес, состоящий из невероятно высоких, уходящих в небо деревьев. Но в нем не было ничего живого. Стволы выглядели так, словно были выточены из прессованного пепла. На них не было коры, только гладкая, серая, матовая поверхность. Листья, плотно заполнявшие кроны, казались отштампованными под копирку: заостренные, мертвенно-бесцветные.

Всё вокруг было серым. Не темно-серым, как в сумерках, и не светло-серым, как в туман, а каким-то пустым. Словно кто-то взял кисточку и выкрасил мир в безрадостный и унылый цвет. Земля под ногами оказалась не землей, а жесткой, похожей на проволоку серой травой. Небо над головой висело низко, ровное и плоское, как бетонная плита, лишенное солнца и облаков.

Но самым страшным было не отсутствие цвета. Страшным было отсутствие звука.

Ирина, привыкшая слышать мир во всем его многообразии, вдруг поняла, что оглохла. Точнее, оглох сам мир. Ветер не шуршал в листьях. Раскачивающиеся ветви деревьев не скрипели. Даже звук ее собственного тяжелого дыхания казался каким-то плоским, обрезанным, будто она дышала внутри толстого ватного кокона.

– Что с акустикой? – в панике спросила она.

Ее голос не полетел вперед. Он с глухим стуком упал на землю прямо перед ней, не дав ни малейшего эха.

Саша поднялся на ноги. Он не смотрел на деревья. Он смотрел на свои руки, то сжимая, то разжимая кулаки.

– Звук – это колебание волн, – прошептал он. В этой жуткой тишине его голос звучал как шелест сухой бумаги. – Иришка, местная атмосфера… она поглощает энергию. Я не вижу векторов. Я не чувствую, как дует ветер… потому что он не дует. Он просто перетекает. Этот мир… он математически мертв. Энтропия здесь близка к нулю.

В этот момент карман Ирининой штормовки слабо засветился. Холодный желтый камешек, ради которого они всё это затеяли, начал пульсировать в такт ее испуганному сердцебиению.

Девочка поспешно достала его на раскрытой ладони. От камешка поднялась тонкая, едва заметная струйка золотистого света. Она сплелась в воздухе, образуя призрачный, полупрозрачный силуэт Мелодии. Фея казалась сотканной из лунного света и пыли. Ее крылья безвольно висели за спиной.

– Вы пришли… – голос Мелодии прозвучал прямо в их головах. Он был таким слабым, словно доносился с другого конца света. Она прижала крошечные ладони к груди. – Вы успели.

– Мелодия! Мы перешли! – Иришка сделала шаг вперед. – Где мы? Что с этим лесом?

Призрачная фея с тоской посмотрела на пепельные стволы вокруг. – Добро пожаловать на окраину моего королевства. Раньше это место называлось Янтарной Рощей. Здесь пели птицы с золотыми клювами. Но когда пришла Тишина, она первым делом высосала из деревьев их память о солнце. Теперь это Лес Забвения.

Саша нахмурился, – Лес Забвения? Звучит не очень обнадеживающе, госпожа фея.

– Чтобы добраться до Замка Тишины на Горе Молчания, вам придется пройти сквозь него, – Мелодия перевела взгляд на детей, и в ее глазах читалась мольба. – Но будьте осторожны. Лес голоден. Он не может питаться светом, которого здесь больше нет, поэтому он питается чужими мыслями. Как только вы войдете в туман, он начнет вытягивать из вас воспоминания. Забирать то, что делает вас вами.

– Как этому противостоять? – тут же спросил Саша, переключаясь в режим инженера. – Должен быть какой-то механизм защиты.

– Якорь, – тихо ответила фея, и ее силуэт начал таять, смешиваясь с серым воздухом. Сил на поддержание связи у камня больше не оставалось. – Вы должны держаться за то, что для вас важнее всего на свете. За вашу суть. Пока вы помните свою главную математику или свою главную музыку – Лес не сможет растворить вас в своей серости. Держитесь за руки. Если отпустите… вы забудете даже свои имена.

– Мы поняли, – твердо сказала Ирина.

– Да пребудет с вами гармония… Я буду ждать вас у источника…

Силуэт феи рассыпался золотыми искрами, которые тут же погасли, едва коснувшись серой травы. Желтый камешек в руке Ирины стал похож на обычный кусок тусклой пластмассы.

Дети остались одни на краю мертвого леса.

Саша покрепче перехватил чехол с трубой, который в этом сером мире выглядел как нелепое пятно. Он посмотрел на сгущающийся впереди туман.

– Мой якорь – математика, – серьезно произнес он, поворачиваясь к подруге. – Константы не меняются, даже если мир вокруг рушится. Пи всегда равно 3,1415… Я буду считать. А ты?

– А я буду петь, – Ирина зябко передернула плечами и протянула ему руку. – Держи меня крепко, Эйнштейн.

Их пальцы сцепились намертво.

И два маленьких, ярких пятнышка жизни сделали первый шаг под своды стирающего память Леса Забвения.

Чем глубже они заходили в Лес Забвения, тем гуще становился туман.

Сначала он просто стелился по серой, жесткой траве, обволакивая их кроссовки белесой дымкой. Но уже через сотню шагов мгла поднялась до пояса, а затем и сомкнулась над головами, отрезая путь назад.

Это не походило на обычный утренний туман, в котором прячутся дома по утрам. Вещество, висящее в воздухе, было вязким, почти осязаемым. Оно неохотно расступалось перед детьми, облепляя куртки, и тут же плотно смыкалось за их спинами. Казалось, они бредут по дну гигантского высохшего океана, доверху набитого серой ватой.

Здесь не было ни тропинок, ни ориентиров. Только бесконечный, повторяющийся частокол одинаковых пепельных стволов, выплывающих из мрака и тут же исчезающих в нем.

Саша шел на полшага впереди, намертво сжимая левой рукой обледеневшие пальцы Ирины. Его правая рука всё так же стискивала чехол с трубой. Мальчик низко опустил голову, глядя себе под ноги. Его губы безостановочно, монотонно двигались.

– Два. Три. Пять. Семь… – бормотал он. Звук его голоса вяз в тумане, не отлетая дальше воротника штормовки. – Одиннадцать. Тринадцать. Семнадцать… девятнадцать…

Ирина с трудом переставляла наливающиеся свинцом ноги. Дышать в этой вате становилось всё тяжелее.

– Саш… – она попыталась окликнуть его, чтобы хоть как-то разогнать давящую тишину. – Что ты делаешь? Зачем ты считаешь?

– Простые числа, – не оборачиваясь, отозвался он. Его голос прозвучал так, словно он говорил из-под толстого пухового одеяла. – Двадцать три. Двадцать девять… Простые числа делятся только на единицу и сами на себя. Это фундамент. Неделимые атомы математики.

Он запнулся, тяжело сглотнул и упрямо продолжил:

– Тридцать один. Тридцать семь… Этот туман, Ириш. Он не просто поглощает свет. Он… он лезет в нейронные связи. Я чувствую, как мои мысли рассыпаются. Как будто кто-то стирает ластиком оперативную память. Я должен держать логическую цепь. Пока я считаю простые числа – я существую. Формула держит мой мозг в тонусе.

Ирина походела. Она прислушалась к себе и с ужасом поняла, о чем он говорит.

Лес действительно не пытался их напугать. Он действовал хитрее. Он их убаюкивал.

Спустя еще десять минут ходьбы Ирине вдруг показалось, что ее рюкзак стал невыносимо тяжелым. Да и ноги гудели. А плечо, на котором лямка, так нестерпимо ныло… «А может, ну его?» – предательски прошептал ласковый, безликий голос где-то на задворках сознания. Зачем они вообще куда-то идут? Кого они спасают? Каких-то фей? Это же глупые детские сказки. Взрослые люди не верят в сказки. Взрослые люди спят по выходным. Здесь, у корней этого серого дерева, так мягко… Если прилечь всего на пять минут, ничего страшного не случится. Никто их не осудит.

Она тряхнула головой, отгоняя морок.

– Нет уж… – прошипела девочка, до боли сжав Сашину руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.