Руна Змея
И хозяйка заворчала по поводу дороговизны дров. Йормун закрыл лицо рукой, ее речь лилась мимо его, пока она не положила руку ему на плечо.
- Да идите уже, господин мой, поешьте. Что же, я понимаю – горе. Но и кушать надобно. Вы молодой – силы нужны. Покушайте. Я уж накрыла. Экий вы молодой, да худющий, глаза только и сверкают.
Йормун не стал спорить с хозяйкой. Сделает как она скажет, отдаст последнюю дань усопшему, а дальше – дальше он снова свободен ехать куда вздумается. Он даже чуть улыбнулся при этой мысли, хорошо, хозяйка не видела.
- Экий молодой, да ладный, - пробормотала хозяйка ему вслед. – Как жалко.
***
Отпечатки копыт в неглубоком снегу как будто уходили в сторону. Следы телеги, пешие следы. Йормун не был следопытом, но сообразил, что преследователи, скорее всего, разделились и решили объехать окрестности. Он не хотел ехать в деревню, чуял в ней ловушку, но он не знал этих мест и не знал, как далеко следующая и не будут ли его поджидать и там. Чем дальше он ехал, тем дальше и реже встречались человеческие поселения.
Йормун устал бежать. Хотелось есть и отдохнуть в тепле.
У первого же плетня Йормун спешился, прислушался. Залаяла собака, ей ответила вторая, вскоре присоединилась еще одна и раздался грубый мужской окрик. Из труб валил дым. Йормун медленно шел, ведя за собой коня.
- А вы кого ищете, дяденька? – окликнул его юный голосок. На Йормуна смотрела девчушка лет восьми, худенькая, взъерошенная, с розовыми щечками. В руке она держала топор, рядом во дворе валялись расколотые чурки.
- Здесь проезжали другие дяденьки? Трое? – спросил Йормун и показал пальцами – сколько. Девчушка задумалась, чуть склонив голову.
- Я не видела, - сказала она. – В деревню сейчас много приехало – столько! – Она растопырила свободную пятерню. – То ли ищут кого, то ли ждут. Туда езжайте.
Девочка показала направление топором. Йормун кивнул и полез на коня.
- Только сворачивать не пытайтесь, все равно ведь к своей судьбе придете, - сказала девчушка.
- Что? – оглянулся Йормун, но девочка уже ловок собрала наколотые дровишки и убежала в избу.
Йормун пожал плечами и двинулся в путь в сторону от того, который показала ему девочка.
***
После недолгих раздумий Йормун решил просто уехать. Взять лошадей, деньги и оставить тело на попечение хозяйки постоялого двора. Она разберётся и без него.
Хотелось есть. Кроме Йормуна за столом сидели еще пара проезжих постояльца. Рыжий Тобальд приехал прошлым днем. Немногословный купец, он ехал со своей телегой от деревни к деревне и торговал топорами. Упряжью и прочими полезными вещами на ярмарках. Двое его крепких слуг поочередно ели на кухне и следили за нехитрым товаром. На взгляд Йормуна стоил он немного, ни одного доброго меча, но для деревенских – телега была полна сокровищами.
- А ножи продаешь хорошей работы? – спросил Йормун Тобальда, присев за стол.
- Хорошей, - сказал торговец. – Никаких других у меня не водится. Ежели вы охотник или лихих людей опасаетесь то, может, чего еще найдется. Поглядим после трапезы. Монетой платить будете, али обменом?
- Как выйдет, - сказал Йормун. Девушка, работающая на хозяйку, скоро налила ему гороховой похлёбки с курицей. Не пожалела целой ножки. Йормун отломил хлеб.
- Слышал, батюшка ваш ночью преставился, - сказал другой постоялец. – Экая жалость. А здоровый на вид человек был. Что приключилось с ним?
- Желудочная хворь, - сказал Йормун.
- Заразная? – встревожился торговец.
- Нет, иначе и я б слег, - сказал Йормун. Он ничего такого в себе не чувствовал, кровь его оставалась чистой, в отличие от Торгейра.
- Бывает, что яд для одного, для другого безвредна, - продолжил разговор второй постоялец. Его звали Тревор, говорил он с жутким акцентом, частил слова, но Йормун, на удивление, понимал его лучше, чем местных. Тервор явился из очень далеких земель, за морем, писать историю и звучать местные обычаи, как он говорил. То есть являлся заморских соглядатаем, который должен выедать чем люди живут, что у них есть, и можно ли с ними торговать или воевать.
Йормун таких не любил. Сами безвредные, они как блохи расползались по чужим землям и провозили с собой чуму чужеземного вторжения.
Но вида не подавал, успел насмотреться на таких еще в Ирмунсуле. Принимали их хорошо, провозили до замка по мечу Гримнинга переброшенного с одного береза речки на другой. Показывали высокие стены из цельного белого камня вырезанные прямо в скале, источники. Пугали чудовищами, таившимися в местных лесах, чьи лохматые головы можно было увидеть издали над деревьями.
Тоска сжала сердце, Йормун понял, что скучает по дому. Тревор дружески похлопал его по плечу.
- Будет вам, - сказал он. – Хороший человек был ваш батюшка, он сейчас в лучшем из миров.
Йормун изогнул губы в благодарной улыбке.
- Ежели болезнь не заразная, - сказал торговец вдруг. – то, может, продадите мне коняшку его?
Йормун потер подбородок, разглядывая торговца.
- Добрая лошадка, - согласился он осторожно. - Но и цена должна быть доброй.
- Самострел, нож, камень и десять монет серебром, - не моргнув, выпалил Тобальд.
Йормун прищурился. Торговец явно знал цену лошадям. Или знал что-то еще.
- А не боитесь, господин хороший, что конь краденый? — встрял Тревор с любопытством заезжего писца, которому лишь бы историю поинтереснее записать.
Тобальд хмыкнул.
- Если господин скажет, что конь его — значит, его. А спросит кто - скажу, у сироты купил, которому не на что хоронить отца. Не в обиду будь сказано.
Йормун хотел ответить, но вдруг краем глаза заметил движение. Девушка, что подавала похлебку, стояла в проеме кухонной двери и смотрела на него. На Йормуна часто смотрели девушки, он не удивился бы. Но не так, как эта. Йормун поболтал похлебку ложкой.
- Ваша похлебка, — негромко сказал Йормун, встречаясь с ней взглядом, - очень вкусная. Передайте хозяйке мою благодарность.
Девушка моргнула. На мгновение в ее глазах мелькнула растерянность, но тут же лицо приняло прежнее, услужливо-пустое выражение.
- Передам, господин, — сказала она и скрылась на кухне.
Йормун медленно перевел дыхание. Пальцы сами собой потянулись к амулету на шее - подарку Хель.
Здесь что-то не так.
- Так что с конем? — напомнил Тобальд.
Йормун заставил себя вернуться к разговору.
- Самострел покажите, - сказал он. - И нож.
Торговец довольно кивнул и вышел во двор, к телеге. Тревор, поняв, что интересного больше не будет, уткнулся в свою миску. А Йормун снова покосился на кухонную дверь.
Оттуда пахло чесноком и хлебом. Йормун медленно, стараясь не привлекать внимания, отодвинул миску.
На улице мороз пощипывал щеки. Тобальд уже возился у телеги, вытаскивая из-под рогожи самострел. Рядом топтались его слуги, жуя хлеб с салом и поглядывая на Йормуна с ленивым любопытством.
- Глядите, — торговец протянул оружие. - Работа цвергов, не хуже ваших северных. Легкий, бьет далеко, тетиву менять - одно удовольствие.
Йормун взял самострел в руки. Легкий, верно. Удобный. Приклад гладкий, отполированный ладонями многих хозяев. Но взгляд его скользил мимо оружия - туда, к окнам харчевни.
В одном из них, за мутным стеклом, мелькнул силуэт. Женский. Стоял неподвижно и смотрел во двор.
Йормун почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тот самый, что всегда приходил перед дракой. Или перед смертью.
- Беру, - сказал он, не глядя на самострел. - И нож. И камень. И десять монет.
Они ударили по рукам. Лошадка перешла из рук в руки.
- Вы ведь часто путешествуете, много где бываете, - сказал Йормун, когда слуги торговца ушли за лошадью. – А скажите, знаете, где находятся земли Лодура?
- Хм, Рыжий много где бывает, да нигде подолгу не гостит. Говорят, женился, говорят на Севере его царство. Говорят, там великанша родила ему чудовищ.
- Вот как.
- Я сам его не видел, но слухи такие ходят. Сказки бабьи.
- Точно, сказки, - дернул уголком губ Йормун.
- А зачем вам?
- Так, был у меня знакомец, говорил, что в землях Лодура живет. Я думал найти его.
Тобальд покачал головой.
- Это он соврал вам, господин. Как есть соврал. Лодур если чем разживется – тут же потеряет. Катится как перекати поле. Если бы не сила его, да не побратим – давно бы болтался в петле как разбойник, а так – принимают, угощают, терпят. Ну или что-то про Север правда.
Йормун кивнул. Все это он и так знал, нов се равно спрашивал, вдруг узнает что-то новое. Он не хотел, очень не хотел, представать перед новой женой отца, но хотел увидеть хотя бы его.
***
Деревня спускалась к реке пологим склоном, припорошенная снегом как хлеб мукой. Избы стояли ровными рядами, ни одна не косилась, ни одна не жала плечами, как обычно жмутся друг к другу деревенские дома. Здесь каждая изба глядела на дорогу с одинаковым, спокойным безразличием, и от этого безразличия веяло холодом посильнее предзимней стужи.
Йормун оглянулся на девочку, но и она уже ушла. В колун остался воткнут топор.
Дым из труб поднимался ровными столбами - ни ветерка, ни завихрения, будто само небо боялось дышать над этим местом. Запахи тоже замерли. Ни навоза, ни прелого сена, ни кислого духа квашни - ничего, от чего сжимается желудок городского путника. Только морозная пустота и сладковатый, почти неуловимый душок тлеющих углей.
Собаки лежали у ворот, положив морды на лапы, и провожали проезжающего глазами, в которых не было ни злобы, ни любопытства - только тусклое, усталое ожидание. Ждали они, казалось, не чужака, а чего-то другого. Чего-то, что должно было случиться здесь уже давно, но всё откладывалось.
На окнах — ни огонька. За мутными, пузырчатыми стёклами не теплились лучины, не мелькали тени. Избы смотрели на мир слепыми, бельмастыми глазами и молчали.
Йормун сглотнул. Конь под ним шел спокойной неторопливой поступью. Парень уже передумал останавливаться в деревне. Лучше уж в поле, под плащом и голодным, чем здесь. Не умрет, не умер же до сих пор.
И тут одна из дверей - крайняя, та, что ближе к реке - скрипнула. Медленно, со стоном ржавых петель, она приоткрылась. Из щели на Йормуна смотрел глаз. Неподвижный, не моргающий, обведённый синевой дряблых век. Смотрел долго, пристально, изучающе.
А потом дверь закрылась.
***
- Не покидай нас так быстро, господин, - произнесла хозяйка. Она стояла у порога и следила за Йормуном почти тем же взглядом, что и ее работница недавно. – А как же сыновья дань усопшему.
- Вы женщина умудренная опытом, - ответил Йормун, который хотел было поняться за немногочисленными вещами. – Я доверяю вам во всем.
Он взял хозяйку за руку и вложил в ее широкую ладонь серебряную монету.
- Никто не позаботиться об отце лучше, чем вы, - сказал он, серьёзно глядя ей в глаза. Хозяйка не отвела взгляд. Спрятала монету в рукав и даже не поклонилась.
- На часок, господин. Вы и не ели совсем, хоть воды испейте на дорожку.
- Не надо, - сказал Йормун и хотел протиснуться мимо. Хозяйка на его взгляд, была женщиной не сколько толстой, сколько здоровой. Таких побиваются худощавые мужички, да и не худощавому будет непросто такую заломать. Поэтому ему пришлось остановиться, когда она положила тяжелую руку ему на плечо.
- Никто вас не хватится, - сказала хозяйка и добавила после паузы, - если вы еще денек отдохнете. Впереди дорога долгая.
- Ага, - сказал Йормун и понял по ее взгляду, что женщина ему не поверила.
- Пей, - сказал она и поднесла к его губам кружку. Йормун оглянулся. Торговец уже скрылся со слугами в конюшне. Тревора их возня разве что развлечет, на подмогу он не кинется. Об остальных и говорить нечего.
- Пей, дочка моя тебя быстро приберет, очнуться не успеешь, - прошипела хозяйка. – А не очнёшься – невелика потеря. Лишь бы ласточка моя счастлива была. Самой Ваенадис будет служить, солнышко. Пей, пей, отродье.
Йормун сжал губы.
«Дочка хозяйки и есть Дочерь», - осенило его.
Надо было бросить сумки, флягу, еду и сразу садиться на лошадь – и ехать отсюда к такой-то матери. Теперь хозяйка железной хваткой держала его, и пахнущая чесноком жидкость плескалась у его рта. Йормун вывернулся и бросился бежать. Он успел сделать несколько шагов, как хозяйка засвистела, закричала что раненная кабаниха.
Из-за дома выехало четверо всадников. Йормун пролетел мимо выглянувшего посмотреть в чем дело Тобальда. Вскочил на первую же попавшуюся лощадь с седлом.
- Эй, стой! – крикнул торговец. – Не та!
Йормун ударил пятками в бока. Думать было некогда, он опять должен был бежать.
***
Йормун оторопело поглядел на закрытую дверь и снова огляделся. Ему будто щипало затылок. Чужой конь начал беспокоиться, переступать и всхрапывать.
- Ай, сын Лодура! – вдруг раздался невозможный в этом месте голос. Йормун медленно повернул голову.
- Ну что вы смотрите так, будто призрака увидели, господин Йормунганд из Ирмунсуля, - сказал с широкой улыбкой Гарриетт.
Глава 13
- Господин Йормунганд, вы будто призрака увидели, - сказал Гарриетт. Он ничуть не изменился, будто только вчера угощал Йормуна свиными рульками.
- Гарриетт из Гардарики, - сказал Йормун.
Гарриетт кивнул.
- Так и есть, господин. Не ожидал вас здесь встретить. Совсем не ожидал. Про вас ходят разные слухи. Нехорошие. Хотя, как посмотреть. Помнится, мне вы говорили, что колдун из вас такой себе. А оказалось – ого-го. Уже и сказки сочиняют, бродячие театры по ним пьесы разыгрывают.
- Именно что сказки, - сказал Йормун. Он не торопился спешиваться. Смотрел на бывшего слугу сверху вниз.
- Да вы не бойтесь, - сказал Гарриетт с самой искренней улыбкой. – Я рад вас видеть. Правда рад видеть вас в добром здравии. Я ведь вам и помог сбежать тогда, помните?
- Помню, - сказал Йормун.
- Так, может быть, освежим воспоминания, а заодно и горло? - сказа Гарриетт. – За кружкой настоечки какой-нибудь. Ягодная брага чудо как хороша, медовуха вот есть. А может, есть хотите? Отощали за время странствий.
Йормун наконец спешился. Гарриетт ловко перехватил у него поводья и повел коня рядом.
- Приметный конь, - сказал он. – Как раздобыли?
- Случай помог, - сказал Йормун. – Я думал, тебя поймали и вздернули после моего побега. Я знаю, что говорили, что ты мой сообщник, но вернуться уже не мог.
Гарриетт кивнул.
- Вот настолько смерть рядом прошла, - показал он маленькую щепоточку, - но не в первый раз мы с ней разминулись. И не в последний, как мне думается. Никто поначалу не говорил, что это вы убили скальда. Сказали, мол, сам поскользнулся и угодил в чан. Говорили, прижал мол девку одну, а она его толкнула неудачно. А потом пошли шепотки, да и в погоню людей снарядили. Да и Дочери забегали что вошки по лысине. И пошли шепотки, что на девку навели морок. Иначе с чего ей скальда пихать, он всем девкам страсть как нравился.
- Хель… моя сестра, как она?
- А, помнится, ей скальд тоже приглянулся. Хотя вот она-то горевала недолго. Она-то и рассказала, что это вы королевского скальда толкнули. Вроде как защищали ее честь от подлого изменника. Ну и не нравился он вам.
- Понятно, - произнес Йормун внезапно одеревеневшими губами.
- Начали смотреть как было дело и тут же выяснили, что видели нас вдвоем, да и во время побега тоже, - продолжил говорить Гарриетт. Они свернули с главной деревенской улице и пошли вдоль пустующих огородов и голых деревьев. Люди по-прежнему прятались в домах.
- И выяснили, что я вас, господин, завербовал. С самого Ирмунсуля.
- Для чего? – спросил Йормун нахмурившись.
- Да князя убить и деток его передушить, конечно же! – воскликнул Гарриетт и расхохотался.
- А разве про деток – это не пророчество? Я едва прибыл в Гладсшейн, мне только про него и говорили. Что я убью любимого сына Альфедра.
- А вы убили? – спросил Гарриетт с интересом.
- Только если хозяин этого коня был его внебрачным сыном, - сказал Йолмун.
- Нет, - вздохнул Гарриетт. – Не был.
***
Деревня не нравилась Гарриетту. За время странствий он насмотрелся всяких деревень и всяких чудовищ. Клыкастых, зубастых, бывших когда-то людьми или животными. Однажды в море он видел спину змеи огромную как горный хребет, видел и мелких троллей, которые крали детей. Хуже же были люди, которые пытались якшаться с силами, которых не понимали. Но именно таких Гарриетт и искал ради своего господина.
Только не нашел никого.
А потом судьба над ним посмеялась.
После смерти скальда в Гладсшейме, Гарриетта схватили. Альфедр – старый воин и маг допросил его лично, тяжело глядя в глаза. Гарриетт каждое мгновение ждал начал пыток и потому говорил прямо, откровенно, рассказывал все, о чем его спрашивали и о чем не спрашивали – тоже рассказал. Потому что знал - когда вот-вот начнут пытать не надо строить из себя героя. Гарриетт не был героем, он выполнял просьбу своего князя, но его князя рядом не было. А палачи были.
Его все же побили. Сильно, но не покалечили. На прощание Альфедр сказал: «Передай моему сыну, что ему рыжего щенка бояться нечего». А потом Гарриетта выкинули за ворота. Он лежал там пару дней, прежде чем проходящий караван с переселенцами подобрали его из жалости.
Слов Альфедра Гарриетт не понял, он не знал о пророчестве касающегося Йормуна, но на всякий случай их запомнил. И решил вернуться. Теперь Гарриетт знал, что сделал все, что мог. И если князь решит забрать его жизнь в искупление неудачи – пусть так и будет.
Только судьба продолжала хохотать, упрев руки в бока над посланником князя Сиги.
Он встретил Рыжего Лодура неподалеку от Гладсшейна. Тот, со своим немногочисленным отрядом будто поджидал его в одной из деревень по пути следования каравана. Знал о нем и пожелал встретиться.
- Знаю о твоих злоключениях, серый странник, - сказал Гарриетту рыжебородый князь, закутанный в красный плащ. Волосы на голове цветом походили на соль с перцем. Некогда красивый, черты лица его начали оплывать под воздействием возраста и частых возлияний. Но все-таки, Гарриетт чувствовал, неудержимая сила жила в нем, во взгляде зеленых глаз, в небрежной позе.
Один из воинов встал позади Гарриетта – на всякий случай.
Гарриетт молча поклонился. В конце концов, и князь с ним не поздоровался.
- О чем вы говорили с моим сыном? – спросил его Лодур прямо.
- О том, что отцы подчас не любят своих сыновей, - ответил Гарриетт. Он наделся, что его не убьют после этих слов. Долгие годы он искал встречи с Рыжим, хотел просить у него помощи для князя, и вот судьба свела их, но не так, как он хотел.
***
- С деревней что-то не так, - сказал Йормун. Он спешился и вел коня за поводья. Гарриетт бросил на него быстрый взгляд.
- Да ладно? – произнес он с нарочитой веселостью. – А что такое? Бабы некрасивые?
- Я видел только девочку, она была обычной, только разговаривала странно. По-взрослому.
- В деревнях дети быстро растут, - сказал Гарриетт.
- Нет, не в этом дело, - сказал Йормун. – Так ты не видишь? Не чувствуешь?
Они подошли к дому старосты. Хорошему бревенчатому дому с покрытой соломой крышей. Собака встретила их молчанием, подняла было голову и тут же положила обратно на лапы. Гаррииетт озадаченно посмотрел на нее.
- Не то, чтобы не видел и не чувствовал. Только как вас увидел, подумал, а не ваших ли это рук дело? – признался он.
- Нет, - сказал Йормун удивленно. – Мне-то это зачем? Наводить густой морок – это надо по уши в озере сидеть и то вряд ли получится.
- В озере? – не понял Гарриетт.
Йормун махнул рукой, мол, неважно. Они стояли у входа и медлили войти. Гарриетта тяготило предчувствие нехорошего, будто сдавило горло. Он только вышел из дома, хотел пройтись, увидел всадника и решил проследить – кто таков. Гарриетт только вышел из этого самого дома, где за столом сидели его товарищи и ждали его возвращения. А теперь страшился толкнуть дверь, и чувство было, будто десятилетия прошли прежде, чем он снова оказался у дома старосты. Воздух загустел, Гарриетт открыл рот, чтобы прокашляться.
- Эй! – с тревогой окликнул его Йормун. Гарриетт моргнул и все прошло.
- Вон он, - сказал Йормун и скинул с плеча самострел. Он пристально глядел куда-то за спину Гарриетта. Улыбнулся, но взгляд оставался холодным. – Я так и думал, что сил требуется много и надолго его не хватит. Но силен!
- Кто? – спросил Гарриетт тупо таращась на Йормунганда.
- А пес его знает, - сказал ирмунсулец, вскинул самострел со взведенной стрелой и выстрелил.
***
Допрос Лодура сопровождался не побоями, как было у Альфедра. Но Гарриетт предпочел бы, чтобы его побили. Он понял, как самонадеянно было желать личной встречи с Рыжим, и что тот ему не поможет.
- Что? Сравниваешь меня с моими сыновьями? – усмехнулся Лодур заметив, что Гарриетт его разглядывает. – Похожи на меня?
- Младший очень похож, - признался Гарриетт.
- А старший, значит, не мой? – прищурился князь. – Садись, серый. Не люблю говорить, когда надо голову задирать.
Воин позади поставил скамью и чуть отошел. Скамья оказалась низкая, неудобная. Теперь Гарриетту приходилось смотреть на князя снизу вверх и еще и пожимать под себя ноги. «Хорошо хоть на колени не поставил», - подумал он. – «С Рыжего сталось бы».
Лодур не сводил с него зеленых глаз – таких же, которые Гарриетт видел у Йормуна, но здесь они горели не юношеским огнем, а холодным, расчетливым пламенем опытного игрока.
- Ты искал встречи со мной, — Лодур откинулся на спинку кресла, поглаживая рыжевато-седую бороду. - Я здесь. Рассказывай.
Гарриетт сглотнул. Легенда, которую он нес столько лет, рассыпалась в прах под этим взглядом. Он открыл рот, чтобы заговорить о Сиги, о проклятии, о своей преданности, но Лодур перебил его, даже не повышая голоса:
- Только давай без сказок о бедном изгнанном князе, который ищет отцовского благословения. - Лодур усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невеселой. - Сиги Альфредсон сейчас рвет глотки где-то у границ Гардарики, пытаясь сколотить себе княжество покрупнее, чем у папаши. Проклятие на его чреслах? Брат мой брякнул сгоряча, а твой князь и поверил. Если хочешь, дам какой-нибудь заговоренный камушек и личную расписку, что это и есть лекарство. Может поможет, а может нет. Скорее нет. Я бы молился Луне, но Сиги решил все по-своему.
- Тогда мне и говорить, в общем-то, не о чем, - пожал плечами Гарриетт и улыбнулся очаровательной улыбкой пройдохи. В долгом и трудном пути приходилось брать на себя многие роли. Была среди них и такая. Лодур вернул ему улыбку.
- Да что ты? – сказал он вкрадчиво.
- Йормунганду из Ирмунсуля я рассказал ровно то же, что и вы мне только что, - сказал Гарриетт. – Вдруг бы и он согласился на какой-нибудь заговоренный камушек и благословение. Амулет можно выгодно продать. Они всегда в цене.
- Нуждаешься в деньгах? – быстро спросил Лодур. Гарриетт не успел ответить. Лодур рывком снял с пальца кольцо и бросил Гарриетт под ноги. Тот остался сидеть.
- Вижу, что нет.
- Деньги всегда нужны, но не любой ценой.
- Ты провел немало времени рядом с моей семьей. От самого Ирмунсуля и до Гладсшейна. Тебя наняла моя жена?
- Госпожа Ангрбода нуждалась в опытном проводнике. А я надеялся еще раз попытать удачи у Альфедра. Только меня на порог не пустили. Рожей не вышел, - Гарриетт снова улыбнулся, хотя уже понял, что на Рыжего не подействует. Он рассказал про события, свидетелем которых был, без утайки. Про беспамятство Фенрира. Про помешательство Хель на скальде, и что об их связи болтали на каждом углу. О смерти скальда на свадебном пиру и внезапном бегстве Йормунганда.
Гарриетт предполагал, что все это Лодур знает и сам.
- Думаешь, это мой сын убил того бастарда? – спросил Лодур задумчиво.
Гарриетт снова пожал плечами.
- Кто знает, да и имеет ли это значение? – сказа он. – Что так. что эдак, скадьд мертв, а Йормунганд в бегах.
- Что за свадебный пир? – спросил Лодур. – Кто женился?
Гарриетт вытаращил на него глаза. Рыжий не мог этого не знать! Он что, не знал?! Все знали!
- Госпожа Ангрбода и Ньерд – владетель побережья. Свадебный пир был скорым, должно быть договорились заранее, – сказал он. – Ангрбода вскоре уехала с мужем в его земли.
- А дети?
- Госпожа Хель вернулась, а Фенрир остался поправлять здоровье. Я слышал, он не вынес бы долгого пути обратно.
- Значит, жена моя устранилась, Дочка сядет в Ирмунсуле. Старший сын в бегах, а младший в заложниках, - Лодур провел рукой по лицу. – Ловко.
- Это ведь не единственные ваши дети, - сказал Гарриетт и тут же чуть язык себе не откусил.
- Не единственные, - согласился Лодур.
- Их ведь зовут Йормунганд, Хель и Фенрир, - сказал Гарриетт внутренне сжимаясь. А госпожа Ангрбода вправе решать свою судьбу сама, раз уж…