Требуется баба Яга

ГЛАВА 7

Про несчастную любовь Мары знали все окрестные деревни. И чем дальше от леса они стояли, тем более красочными подробностями наполнялись.

Изначально слухи были вполне невинными – одинокий лесник обратился за помощью к кузнецу и тут же влюбился в крепкую рябую дочь сельского умельца. Под разными предлогами посещал страж Серого леса деревню: то стрелы подточить, хотя его с луком никто никогда не видел, то капкан разобрать, а зачем это делать и куда девать потом – не объяснял. А однажды он приволок серебряную цепь и заставил ее переплавить. По селу мгновенно расползлись слухи, что страж готовил кольцо для суженой. Но, видимо, получившегося металла не хватило на могучий перст Мары. Или он постеснялся делать предложение избраннице. Так вместо кольца появились острые наклепки на наручи самого лесоруба и пара заговоренных топоров для его же пользования.

Время шло, Мара ждала, а лесник никаких телодвижений в ее сторону больше не делал. Только сухо здоровался при встрече и тут же запирался в кузне с ее отцом.

В это время жители Зараз и Серого леса разделились между собой на два воинствующих лагеря и даже стали ставить на кон золото: сделает-таки страж предложение руки и сердца или нет. Так закончилось лето, а потом и осень.

Зимой избранник приходил всего пару раз, и Мара, видимо, испугавшись, что сердце суженого охладело к ней вместе с погодой, решила действовать. Как только сошел снег, она собрала свои вещи и на рассвете покинула отчий дом. Кракамыра и её муж тут же известили нежить о побеге дочери Агния к любимому лесорубу. Золота посыпалось на кон вдвое больше.

До леса отчаянную невесту довезли сами заразовцы, а дальше она уже тащила котомки сама. И продолжался ее побег до самого захода солнца. Ибо Леший мороком вывел Мару обратно к деревне. Голодная и злобная невеста вернулась в отчий дом.

Очередной побег девушка совершила поздней весной. Провожать ее вышло чуть ли не полдеревни, а на окраине леса собралась вся нежить. Русалкам передавали короткие сообщения через зайцев и птиц о передвижениях Мары.

Водяной не успевал принимать ставки – пришлось просить помощи у тинников. Страж хмурился, но азартные игры не прерывал.

В этот раз Леший не смог вывести девушку из леса, она подготовилась к проказам: карманы топорщились амулетами, оберегами, а все вещи были вывернуты наизнанку.

Помогли волкодлаки (похоже, ставили против соединения двух «любящих» сердец). Мара с воплями и криками вылетела из леса сама, подгоняемая клацаньем зубов и холодящим кровь воем.

Летом страж пресек третью попытку побега самостоятельно. Он связал упирающуюся и вопящую Мару и кулем вывалил ее перед родительским крыльцом.

Тем временем тинники и водяной припахали к работе русалок и бобров. Места для золота уже не хватало, и была поставлена задача вырыть отдельную нору для хранения казенных средств.

Через месяц Заразы вдруг стали готовиться к пышной свадьбе: накрывались столы, мариновались овощи, откармливались свиньи. Праздник обещал быть грандиозным и веселым.

Но случилась оказия – жених не пришел на сие священное действо. Как выяснилось позже, он даже не знал, что женится. Мара, решив, что перед гневом всего селения и папы-кузнеца Крес не устоит, устроила торжество самостоятельно. Несостоявшаяся свадьба быстро перетекла в обычные посиделки и закончилась спустя пару дней полной алкогольной дезориентацией обоих Зараз.

Еще через месяц взбешенный лесоруб снова появился на людях. Страж скинул Мару с могучих плеч прямо под ноги кузнецу. Невеста, завернутая с головой в ее же одеяло, выла на одной ноте, но выбраться из плена не посмела.

Сельские быки, восхищенные воплями Мары, восторженно затрусили к дому Агния в поисках голосистой буренки.

Побледневший отец выслушал стража, кивнул и кинулся освобождать дочь.

Одеяло, которое Мара собственноручно вышивала для первой супружеской ночи и в которое сейчас была завернута, стянулось в узлы, которые распутать так и не удалось, а потому их просто разрубили топорами подоспевшие мужики.

Что именно говорил страж кузнецу, осталось тайной, но с тех пор Мара не сбегала. Но и слухи о возможном повторе соединения с суженым не пресекала. Все жители замерли в пытливом ожидании. Чем решится противостояние двух сердец? Сдастся лесоруб под натиском женского напора, или Мара переключится на другую цель?

Золото не разбирали, втайне надеясь на выигрыш.

Да что греха таить – в той норе валялись и пара моих монет.

– Ниоткуда я не сбегал, – рявкнул страж, с досадой поморщившись. – Это же Мара! За что мне это?

– За красоту, – не моргнув глазом сообщила я, все еще посмеиваясь в кулачок. – Теперь у меня есть камень для тебя. Буду носить за пазухой.

– В каком смысле?

– Надоешь – расскажу невесте, где ты живешь.

– Не посмеешь! – Крес с возмущением уставился на меня сверху вниз.

– Посмотрим, – я снова хихикнула. – Так что не доводи меня до греха.

– Ты думаешь, Маре пришлась по душе моя внешность?– В глазах стража неожиданно мелькнуло любопытство.

– Ну, – я еще раз осмотрела Креса с головы до ног, – ты вылитый богатырь. А человеческие девицы таких любят.

– Но она же меня не знает! – воскликнул он, сдвинув брови. – Как она может вот так уходить в ночи к мужчине?

– Я не знаю. – Мне стало неудобно.

Что от меня хотел страж? Поговорить о любви и чувствах? Со мной?

– Может, у Береса спросишь?

Видимо, в моем голосе было слишком много надежды: Крес улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами:

– А какое отношение он имеет к людям?

– А я какое?

– Но личины-то у тебя человеческие!

– Это да. Но я все равно кикимора.

– А как женитесь вы? – Синие глаза с любопытством заглянули прямо мне в душу. – Как мужа выбираете?

Страж менял темы разговора с похвальной скоростью. Я с трудом успевала за ходом его мыслей.

Выдохнула, подбирая слова. И как объяснить стражу то, что я сама до конца не понимала. А самое главное – зачем Кресу понадобилась эта информация.

– Если кикимора со способностями, то она выбирает между теми, кто прислал сватов. Если способности выше среднего, то она сама может выбрать себе мужа. Или мужей.

– Среди домовых и тинников?

Взгляд Креса изменился. Он словно прожигал меня насквозь, мешая думать.

– Да. У моей болотной сестры два мужа: тинник и водяной.

– А как же личины людей? Ты же можешь выбрать мужа-человека.

– Я точно не могу. – Мне хотелось сменить тему разговора, но пристальный взгляд стража мешал это сделать.

– Почему? Твоя личина девицы очень… приятная.

– Спасибо. Может быть и так. – Ноги затряслись, а лоб покрылся испариной. – Я никогда не рассматривала человека в качестве супружника. А ты?

– Что – я? – Синие глаза стража потемнели.

– А ты почему не возьмешь в жены человеческую женщину?

– Ты снова про Мару?

– Да хоть и про нее.

– Змея!

– Я или она? – Меня пробрал смех.

Страх отступил. Крес обладал удивительной способностью тушить пожар разгорающейся ссоры одним словом.

– За твоей спиной змея, – Страж медленно вытянул руку, словно хотел погладить мои кудряшки, и вдруг резко бросился вперед.

Меня откинуло и смяло. Не знаю, что заболело больше: грудь – Крес врезался в меня с силой стенобитного тарана, спина – я со всего маху приложилась ею об изрытую корнями землю, или рука, намертво обвитая лоснящейся черной лентой.

Лента шипела, открывала пасть и очень страшно выставляла вперед два огромных клыка. Яд капельками янтарной смолы замер на самых кончиках зубов.

– А-а-а! – мой вопль наверняка распугал птиц, зверей и всех, кто был поблизости. Я была готова отойти к праотцам от страха прямо сейчас.

Крес держал змею чуть ниже головы одной рукой, второй же с заметным усилием пытался стянуть с моей конечности смертоносные кольца. Ползучая гадина не поддавалась. Она извивалась, все сильнее сжимая мускулистое тело.

–А-а-а, – на этот раз получилось мелодичнее.

Птицы сорвались с веток и, хлопая крыльями, унеслись подальше от визгливой меня.

Рывки не приносили никакой пользы. Выбраться я не могла, рука пульсировала и отказывалась слушаться. Ощущение, что ее сейчас просто оторвет, усиливалось с каждым ударом сердца.

Не знаю, что повлияло на решение змеи. Может, она решила, что Крес раздражает ее больше, чем я. Или что он – более приятная во всех смыслах добыча, и сожрать его – значит обеспечить себя едой на год, не меньше. А что толку от костей кикиморы?

Змея резко разжала кольца и, извернувшись, обняла предплечье стража несколькими витками. Я отползла в сторону, баюкая руку и радуясь освобождению. Узлы мышц на руках Креса вздулись, он с усилием разогнул черную бестию в ленту и отшвырнул ее в кусты, брезгливо протерев ладони о штаны.

– Ты чего вопила? – его спокойный голос никак не вязался с бешено бьющейся на виске веной. – Чуть не оглушила.

– Я-а? – на меня накатила волна возмущения. – Это же змея-а!

– И?

– И она убивает!

– Ты же нежить. – Крес удивленно осмотрел меня с головы до ног, словно увидел в первый раз.

– И что? Нежить – не значит, что я не живая. А эта бестия спокойно могла отправить меня в Навь раньше положенного срока.

– Разве нежить может убить не только нежить?

– Чего? – Меня начинало потряхивать от пережитого ужаса. – Ты с какой горы спустился? С этой задачей прекрасно справится любой, кто проявит хоть малейшее желание.

– В каком смысле?

– Да в любом! – мой голос постепенно переходил в крик, а на глаза наворачивались слезы. – Ребенок заиграется и стукнет ложкой по темечку – покойник. Бык лягнет, волк зубами клацнет – покойник. Девка какая из бани выскочит ночью да страшная – разрыв сердца со всеми вытекающими. А ты говоришь – змея! Гадюка! Аспид! Гадина!

– Ты не любишь змей, – Крес произнес это так спокойно и уверенно, словно мы в моей норе картинки на бересте разглядывали.

– Как догадался, Синеглазка?

Не могу сказать, что я не любила ползучих гадов. Они красивые и все такое. Но вот это их тело – извивается и блестит, брр. А в воде плавают – страх! И пиявки эти! А конский волос? Та же змея, только тонкая. Фу! Фу!

– А-а-а!– снова завопила я.

Этот крик был громче остальных. Намного. Даже показалось, что у меня лопнули уши, и я больше ничего не слышу.

Гадюка оказалась злопамятной. И почему-то на меня. Хотя не я швыряла ее в кусты и не я вытягивала ее тело веревкой. Черная лента атаковала из кустов, спикировала на меня как ястреб на цыпленка. Только веточка качнулась, на прощание помахивая листьями.

Я только и смогла заорать, без раздумий оборачиваясь мышью. Маленькие подушечки пальчиков приземлились на землю, а трава защекотала пушистое пузо.

Огромная пасть с черным ребристым нёбом замерла перед моими глазами на расстоянии вытянутой лапки. И исчезла в еще более огромной и зубастой глотке.

Огненный пес задумчиво прожевывал змеиную голову, одной лапой прижимая к земле извивающееся тело. Черная лоснящаяся лента сворачивалась кольцами и скручивалась, щедро орошая поляну кровью.

– Очень умно было выбрать крысу, – процедил Страж сквозь зубы и сел обратно на корень дерева, задумчиво рассматривая топор. – Тебе было недостаточно, что она может тебя укусить? Решила, пусть проглотит? Это намного болезненнее, знаешь ли.

Я перевела взгляд на Огненного пса: он стоял, явно прислушиваясь к ощущениям в желудке, и жевал. Вернее, дожевывал.

– А ты? – обратился Крес к Бересу. – Обязательно нужно было бросаться под топор? Я целился в змею, а мог продырявить тебя.

– Я был голоден, – Огненный пес с усилием проглотил змеиную голову. – Ты в курсе, что это кикимора?

– Я – да. А ты? – Страж вогнал топор под ремень и растер кожу на предплечье.

Две красные точки с запекшейся кровью выделялись на руке, как клюква на болоте.

– В смысле? – озадаченно тявкнул пес, откинул лапой тело гадюки и неторопливо потрусил к стражу.

– Ты не распознал в ней кикимору у реки. Стареешь?

– Смешно, – собака запрыгнула на корень дерева и села, свесив хвост. – Интересная нечисть.

– Не то слово.

– Эй, я тут! – удивление было трудно передать словами. – Синеглазка, тебя укусила гадюка. Что ты сидишь?

– Промазала.

– Нет, не промазала. – Я сменила личину на девичью и бросилась к стражу.

– Синеглазка? – пес вопросительно поднял бровь.

Крес махнул рукой, словно отгонял надоедливого комара. Или меня.

– Не шевелись. Надо перетянуть руку. Ближайший травник в дальней деревне, – меня трясло от ужаса. – Если не успеем, то к кузнецу в Верхние Заразы – у него меч есть. Острый. Оттяпает руку, ты и не заметишь. Зато живым останешься.

– Она хочет отрезать тебе руку, – Берес внимательно посмотрел на стража, на меня и вдруг расхохотался.

Собаки не могли так смеяться. Только волкодлаки, ибо их вторая ипостась – человеческая. Но пес не пах ни волком, ни человеком. А что тут происходит?

– Змея мне не страшна, – Крес улыбнулся мне одними губами. В его глазах вдруг заплясали смешинки.

– Змея многим не страшна. А вот ее яд очень даже опасен!

Ладонь стража была теплой и немного шершавой. Я осмотрела ее со всех сторон. Только бы не было еще укусов, а то выжить – шансов совсем не останется.

– Я страж Серого леса, Крамарыка. Не думаешь ли ты, что меня может убить какая-то гадюка? – Крес с усилием вырвал свою ладонь из моих рук.

– Какая-то? Какая-то? – от негодования в груди закончился воздух. – Это аспид. Змея ядовитая. У нее зубы. И она убивает. Всех убивает, у кого кровь есть. У тебя есть кровь?

– Была с утра.

– И у собаки есть. А она, – мой палец уперся в черный нос Береса, – сожрала башку гада, потому что была голодная. Я когда жрать хочу, варю бульон. Или грибы кушаю. Или мясо. Но я не ем ядовитые части ползучих гадов!

– Успокойся, – Крес разговаривал со мной, как с младенцем. Это невероятно злило. К тому же, испуг за стража начал проходить и меня ощутимо потряхивало. Даже не могу представить, что бы случилось, если бы Крес погиб из-за моей невнимательности. Наверно, сошла бы с ума и ушла жить на болота Глухомани. Или нашла бы волхва и попросила добровольное изгнание.

– Я не могу успокоиться!

– Ты же ешь мухоморы? А они ядовиты.

– Для людей, Синеглазка. А я – кикимора.

– Синеглазка, – снова хмыкнул пес.

Под пристальным взглядом Стража Берес перестал ухмыляться и демонстративно медленно прикрыл пасть лапами.

– Что ты улыбаешься?! – Мой крик разлетелся по лужайке.– Почему твой пес улыбается?

– Не кричи.– Спокойно отозвался уличенный в хорошем настроении зверь.– Посмотри на меня. Он Страж. А для меня гадюки точно так же съедобны, как для тебя поганки.

Осознание медленно приходило в разгоряченную голову. Все правильно. С чего Стражу Серого леса и Огненному недопсу бояться несчастной змеи? Если колдун зловонной волшбой его даже не поцарапал, то что говорить о паре зубов лесного аспида?

– Для меня поганки не съедобны. – Я с трудом заставила себя отвести взгляд от Креса и посмотрела на пса. – Мы чистим ими желудок.

– О, – Берес смущенно опустил взгляд. – Я не знал. А как ты готовишь это зелье? А то у меня после еды грудина будто огнем горит.

– А нечего жрать что попало!– Я отступила на шаг от бревна, все еще не веря в происходящее. – Это изжога. Пей больше коровьего молока и лузгай семечки. А лучше забеги ко мне как-нибудь, я тебе воду заговорю.

Хохот Креса наверняка услышали даже рыбы в Серебрянке.

– Что опять? – Мой взгляд уперся в синие глаза стража.

– Ничего. – Нелепо взмахнул руками Крес. – Я просто представил Береса, сидящим на завалинке с охапкой подсолнухов.

Картинка действительно была веселой. Воображение понеслось вскачь, рисуя поленницу, пса и его пасть, наполненную шелухой. Вычищенные подсолнухи валялись у его лап, дорисовывая картину.

– Да ну вас. – Мой зад удобно разместился на ближайшем камне.

Правильная позиция – хранить молчание. Я вроде как обиделась, но не до такой степени, чтобы уйти, навлекая на себя немилость стража.

– А разве кикиморы имеют Силу? – Крес нахмурил брови.– Как ты собираешься заговаривать воду?

Каждое мое слово вызывало в нем всплеск недоверия, не меньше. Страж будто постоянно искал подвох или ложь.

– Ага, – пес, сам того не зная, разрядил накалявшуюся обстановку, – доводить до белого каления. Вот какая у нее сила.

– Я много читаю, – оскалилась собакой, но гнев сдержала. Прав был Берес – проказничать я любила.

– Но волшба у тебя есть в крови? Или нет? – Крес как будто случайно положил руку на рукоять топора.

По ногам пробежали предательские мурашки страха. Почему он так странно реагирует? Даже младенцу известно, что ворожить и колдовать могут только люди. Но никак не нежить. Страж Серого леса был единственным исключением. И то, ровно до того момента, пока я не докажу его человечность.

– Нет. Я пользуюсь своей силой. Для ворожбы отдаю часть собственной жизни.

– Ты добровольно и на ерунду растрачиваешь свой век? – Глаза пса полезли на лоб.

– А куда ее девать? – Тоска накинулась на меня с новой силой. – Я одна, предназначения у меня нет, мужа тоже. Зачем мне жить сотню лет?

Две пары глаз впились в меня с удивлением и недоверием. Я опустила голову: да, я глупая. Но это был мой выбор. И осуждать себя я не позволю. По крайней мере, вслух.

– Так, – Крес в два шага оказался рядом с валуном, служившим мне лавкой, и присел рядом, – давайте вернемся к колдуну.

Берес разлегся рядом со стражем, лениво клацая зубами на правую лапу. Его роста хватило, чтобы одновременно греть пузо на травке и следить за картой, которую страж аккуратно разложил на ровной поверхности камня.

Пришлось повернуться, чтобы хоть что-то разглядеть в черточках и каракулях.

– Это Серый лес, – Крес уверенно ткнул пальцем в тонкую бересту, – Заразы здесь.

Берес фыркнул, косясь правым глазом на карту:

– Чернила взял?

– Не надо чернил. – Мое любопытство не позволило сидеть в стороне и демонстративно обижаться. Тем более что на мою кислую физиономию никто внимания не обращал.

Я соскочила с места и оббежала стража, на ходу перепрыгивая через пса. Совсем перепрыгнуть через эдакого теленка не получилось, и я вполне грубо пробежала по огненному хвосту. Берес глухо заворчал, но браниться не стал.

Заглянуть в карту росточка не хватало. Пришлось принять личину девицы. Я склонилась над валуном, чуть не сбив лбом голову Креса.

Палец стража требовательно постучал по карте, на которой с трудом читались рисунки. Каракули, палочки, галочки и загогулинки обозначали деревья и размечали логова хищников.

– Это твоя нора? – я с сомнением осмотрела чудно нарисованные горы. Руки бы оторвать тому умельцу за его виденье местности. – А почему всего одно озеро на карте? До второго летописец дойти не смог, устал, бедный? Глухомань расширить надо, а волкодлаки намного южнее.

– Это вход в нору, – довольно грубо перебил меня Крес и убрал палец с карты, мельком взглянув на пса.

Ой, какие мы неверующие! Не больно-то и хотелось.

Тут я лукавила. Конечно, мне не терпелось посмотреть, где именно находится дом стража, но требовать или просить я не посмела. В любом случае, у меня остался в памяти запах волшбы Креса, так что, если сильно приспичит, найти стража в лесу я смогу. Даже по запаху, как царская гончая.

Щелкнув пальцами, отправила на бумагу самую толику живительной силы. Пергамент обуглился: для разметки подойдет.

– Нападение на Креса было тут, – я переместила палец к реке.

– Выше, – страж подвинул мою руку на полвершка вверх по течению.

– Моя нора… – смущенно пробормотала я, помедлила, но все же нашла березу на карте, – …тут.

– И что мы имеем? – Берес снова вернулся к ловле блох, игнорируя наши умственные потуги.

– Болото сохнет. – Подсказал Страж и стрельнул на меня колючим взглядом.

Я обвела Глухомань по кругу, усердно щелкая пальцами. На свой страх и риск немного расширила границу:

– На карте она обозначена в корне неправильно.

Крес вздохнул, но просить переделывать контур не стал.

– Тут, тут и тут были ловушки.

– Откуда знаешь? – Я снова отметила точки. Мысли, что страж может меня обманывать, не возникло.

– Нашел обугленные туши, – Крес недовольно поджал губы, – это были мои звери.

Я притихла. Надо же, страж не просто охранял наш лес, не просто беспокоился о здравии жителей – он любил это место, заботился о нем.

Стало приятно. И грустно.

– Потом череда колдовских омутов. В одну из них угодил Берес.

Пес кивнул, соглашаясь.

– Погибшие? – Я с содроганием обвела взглядом лужайку.

Вот и как теперь по лесу ходить, если каждый шаг может стать последним?

– Нет. Их выбросило на главную площадь, прямо в руки стрельцов.

– Волкодлаков?

– Несколько птиц, волка и Береса. Они все смогли вернуться. Правда, шуму было – еле успокоил людей. Язык стер, пока объяснял, что волк напугался больше, чем стрельцы.

– Несколько амулетов в Серебрянке. Тут и тут.– Добавил пес.

Я еле успевала посылать точки на карту. Колдун разошелся ни на шутку. Скоро вся карта была отмечена подпалинами, словно поле горохом.

– Я не вижу никакого смысла в его нападениях. – Крес потер лоб и выпрямился. – Он будто появляется из воздуха, творит дичь и так же бесследно исчезает.

– Это все случаи? – У меня зачесался нос в предвкушении загадок. Настроение сразу взлетело, а глупая улыбка растянула губы.

– Да.

– Уверен?

– Да, а что? – Синеглазка снова прожег меня взглядом.

Я промолчала. Карта, нарисованная на удивительно крепкой тонкой бересте, закружилась по камню. Я крутила ее во все стороны. Тонкие пальчики девичьей личины плавно скользили по отмеченным местам, рисуя круги и овалы.

Тут должен быть смысл. Не просто так колдун приходит в лес. Он рискует, он планирует, он закупает травы и отвары, тратит силы на заговоры. У него должен быть дом, нора или место, где хранятся амулеты, одежда, и стоит кровать. Кем бы он ни был – он живой. И он должен спать, есть и пить. Нападения не были случайностью.