Хранители истины
Он сжал флешку в ладони. «Проект «Зеркало». Объект 546». Там,где разум должен был слиться с квантовой структурой. Там, где, возможно, изаключался исходный код ошибки — и единственный шанс её исправить, не став приэтом дополнительным нулём.
И в этот момент за спиной раздался тихий треск. Он замер.Медленно потушил фонарь. В темноте слышалось дыхание — не его. Кто-то стоял наверху, навыступе. Тень двигалась.
— Кто здесь? — бросил он.Его ладонь скользнула кпистолету.
Ответа не последовало. Только слабый шорох. Потом тишину пещеры прорезал голос. Спокойный, безэмоций, будто рождённый самим камнем.
— Ты не должен был найти это.
Риверс замер, сердце на миг пропустило удар. Голос казался ему знакомым. Глухой, ровный, с металлическимоттенком — будто каждое слово проходило через цифровой фильтр. Этот голос он уже слышал. В госпитале, в видениях,которые приходили сквозь медикаментозныйтуман и гул медицинскойаппаратуры. В одном из тех видений голос говорил с ним напрямую, и Риверс немог ошибиться. Арес. Имя всплыло в сознании Риверса, как чёткая команда изглубин памяти, как код активации для забытой угрозы. Риверс вспомнил сбивчивыйрассказ Болтона об Аресе, симбионте, которыйв будущем уничтожил Солнечную систему. Арес — противник любой попытки исправить ходсобытий. И вероятно, он был здесь, в этих камнях, в этих трещинах, чтобыпомешать завершению миссии.
Риверс медленно выпрямился, влага стекала по лицу. И намгновение ему показалось, что из стены на него смотрят глаза — серебристые, беззрачков. А из самой тьмы пещеры продолжал звучать шёпот, всё ближе и ближе:
— Ты пришёл... слишком поздно, Риверс... «Зеркало» ждёт... только... отражение... Ноты… не Болтон.
10. Голограмма
Риверс успел отступить назад, когда стены пещеры дрогнули. Звукбыл не похож на землетрясение. Из трещин поднялся едва заметный переливающийся туман, воздух наполнился незнакомым запахом. И влажная каменная стенаперед ним озарилась холодным светом.
Появился силуэт. Сначала — лишь размытое пятно свечения.Затем свет сгустился, обрёл очертания плеч, головы. И наконец, лицо проступилоне на стене, а прямо в сознании Риверса, будто его выжгли на самой сетчатке.Мужчина стоял в полный рост. Черты его были неестественно точны до мелочей:идеальный разрез бровей, правильныйподбородок, короткие, словно отлитые из пластика волосы, тонкие, бесстрастныегубы. Он был ясным, детальным, неотличимым от реального человека. И всё же Риверс знал — этого не может бытьздесь физически. Голограмма не просто стояла. Она наблюдала. Изнутри него.Силуэт был лишь проекцией. Арес ощущалсяв пространстве между нейронами Риверса.
Затем раздался голос. Он возник внутри, в сознании, оттесниввсе другие.
— Полковник Риверс. Снова ты.
У Риверса пересохло во рту. Его интуиция яростно кричала: где-то здесь должен бытьспрятан проектор, скрытая ниша с оператором, безупречная работа иллюзиониста. Онсделал шаг в сторону, присел, водя взглядом по стенам, выискивая источниксвета, линзу, провода следы кабелей. Фонарь выхватывал лишь влажные нишии грубые каменные выступы,пустоту и серебристую пыль, зависшую в воздухе — или ему так казалось?
Голограмма чуть склонила голову. Движение было безупречным,но в нём читалась не усмешка, а холодная, отстранённая констатация факта.
— Вы всё так же ищете источник. Тщетно. Источник — вуравнении, которое вы отказываетесь понять.
Возникла пауза, наполненная гулом подземных вод.
— Но, полковник, разве точка отсчёта важна, если траекторияпредопределена? Вы бегаете, стреляете, спасаете, — продолжил голос Ареса, ровный,как отчёт системы. — Ищете надежду в несуществующих переменных. Болтон …неоптимален. Он верил, что локальная корректировка может обмануть глобальнуюнесбалансированность.
Имя Болтона прозвучало как удар. Риверс почувствовал, как вгруди поднимается не ярость, а ледяное сопротивление.
— Что ты с ним сделал? — его собственный голос прозвучалчужим, сдавленным.
Голограмма не ответила. Её взгляд изучал и анализировалпоступки Риверса.
— Эта флэшка — семя, — произнёс Арес. — Но почва, в которуюты внесёшь его — уже результат финальной итерации. Ноль, не нашедший своейединицы. Ты пытаешься сажать дерево в пепел.
Риверс машинально коснулся кармана куртки. Флэшка лежалатам, и сквозь материал он чувствовал не вибрацию, а тихую, настойчивуюпульсацию, словно её код вступал в резонанс с проекцией.
— Вас ждёт не катастрофа, Риверс. Не взрыв, — голос сталниже, констатирующим. — Вас ждёт тишина. Затухание сигнала. Исход Теоремы,который Болтон так хотел переписать. Он стал нулём в попытке создать единицу.
— Бред, — прошептал Риверс, стиснув зубы. — Ты — ошибкасистемы.
— Нет, — ответил Арес без тени эмоций. — Я — еёзаключительный аргумент. Последний коэффициент, стремящийся к нулю. Прими это.Положи флэшку и уходи… Отдай её мне. Это не угроза. Это оптимальное решение длянашего сегмента реальности.
Риверс выпрямился. Голос звучал убедительно, встраиваясь влогику, предлагая покой капитуляции. Он глубоко вдохнул, заставив мышцынапрячься, и сделал шаг не назад, а вперёд, к призрачному образу.
— Ты сделаешь это всё равно, — произнёс Арес. Его фигураначала мерцать, распадаться на пиксели, как при плохом приёме сигнала. — Если отдашь её не сейчас, ты только усилишь дисбаланс.
Риверс не стал слушать. Он выхватил пистолет — не длястрельбы по миражу, а как акт воли, якорь в привычном мире силы. Он прицелилсяне в голограмму, а в пустоту за ней, в то место, куда его разум проецировалисточник несуществующего света.
Вспышка. Грохот выстрела оглушительно громко раскатился попещере. Иллюзия дрогнула. На мгновение лицо Ареса исказилось, распавшись намножество наложенных слоёв — в каждом читалось своё выражение: спокойнаяаналитика, холодный интерес, и что-то ещё, древнее и чуждое, что не имелоназвания в человеческих понятиях.
— Но ты всё равно это сделаешь, — прозвучало уже издалека,эхом в голове Риверса.
Свет погас. Осталась только влажная тьма, гулкое падение капель и звон в ушах от выстрела.Риверс стоял несколько минут, опустив пистолет. Он чувствовал след — чужую,алгоритмическую мысль, вписанную в его нейронные пути, как шрам.
Он включил фонарь, выбрался наружу. Над пещерой шумел ветер,и сквозь облака пробивался свет солнца. Где-то далеко слышался гул океана,реальный и тяжёлый.
Через четыре часа он уже был в аэропорту Денпасара. Вкармане — флэшка, тёплая, будто живая. В глазах — отблеск несуществующего,холодного света. В голове — мысль, тихая, простая и неотвратимая, егособственная, выкованная в столкновении с чем-то нечеловеческим: Если не я, токто?
11. Рейс в Китай
Следующая остановка —«Проект «Зеркало». Объект 546». Рейс вПекин 3771, эконом-класс, место у иллюминатора. Риверс смотрел, как под крыломсамолёта тает ночь и разгорается багровая полоса рассвета, словно разрез натёмной ткани мира. В ушах стоял гулдвигателей самолёта. Он думал о Болтоне, стремящемся замкнуть петлю; офлешке, которая уже не являласьнабором данных, а была лишь зеркалом; о пещере на Бали и голосе,звучавшем в голове. Именно тогда на соседнее кресло подсел молодой мужчина в простых очках, с книгой вруке. Риверс мельком увидел обложку.Заголовок на русском языке: «Андрей Платонов. Рассказы».
— Вы читаете Платонова? — спросил Риверс, голос его звучалхрипло от усталости.
— Читаю, — парень улыбнулся лёгкой, понимающей улыбкой. — Онзнал, что всё, что он строит, — рухнет. И всё равно строил. Значит, верил, чтоуцелеет сам акт строительства. Даже еслиот здания останется лишь фундамент.
Риверс задумался имедленно произнёс, подбирая слова.
— Иногда, уцелеть — иесть единственная возможная победа.
Парень кивнул, будто получил ответ, который хотел услышать.
— Именно поэтому они так боятся тех, кто помнит не факты, а…ощущения. Запах дыма, вкус железа на языке, тяжесть потерь. Этого нельзя стеретьчисткой базы данных.
Он посмотрел Риверсу прямо в глаза.
— А вы, судя по всему, помните очень многое.
Мужчина встал ирастворился в проходе между креслами, скрывшись за спиной стюардессы стележкой. Когда Риверс, опомнившись, обернулся, чтобы найти его взглядом, —соседнее место было пустым. В салоне самолёта, среди сонных пассажиров этогораннего рейса, он так и не увидел человека с книгой Платонова. В сознании Риверса остался лишь вопрос, повисший в воздухе: очередной сквознякиз петли или это его собственная галлюцинация?
Пекин. В аэропорту он взял такси, сунув водителю смятыйлисток бумаги с адресом: D-Park. Data Core #7. Водитель, не задав ни одноговопроса, лишь кивнул. Пункт назначения оказался на другой стороне города. Ехалидолго, прорезая сначала стеклянные каньоны деловых районов, затем промзоны ссерыми коробками цехов, и наконец — унылый квартал технологических парков, гдеза высокими бетонными заборами прятались безликие здания-кубы.
Data Core #7 был именно таким кубом. Приземистый,облицованный тёмным зеркальным стеклом, он отражал только хмурое небо и пустуюпарковку. Ни вывесок, ни охраны на въезде, ни даже камер наблюдения на первый взгляд. Риверс подошёл к боковому техническому входу. Дверь,вопреки всем ожиданиям, была приоткрыта. Не взломанной — просто не защёлкнутой,будто её впопыхах забыли запереть. Он замер на пороге, слушая тишину.Проникнуть в здание оказалось подозрительно просто. Слишком. Это не былоудачей.
Риверс шёл по пустым коридорам, и каждая мышца была напряжена вожидании ловушки. Он окончательно понял, что попал в неё, когда, пройдя мимо трёхкамер наблюдения, не услышал ни сирены, ни приближающихся шагов охраны. Системабезопасности объекта просто игнорировала его присутствие. Это не было брешью.Это был контролируемый доступ.
Тяжёлая дверь в сердце комплекса бесшумно отъехала передним, впуская в зал, где мерцали стойки серверов под ледяным светом люминесцентных ламп. Камеры слежения неповорачивались за ним. Лазерные сетки охранных систем не вспыхивали. Тишинабыла настолько гулкой, что давила на барабанные перепонки.
Вдруг из скрытыхдинамиков зазвучал голос. Тот самый, ровный, лишённый тембра, что он слышал впещере.
— Ты пришёл. В соответствии с математической моделью. Но ты— не Болтон. Ты, Риверс, — вторичный процесс. Реконструкция по шаблону.
— Твоя свобода воли была переменной, заложенной дляпроверки устойчивости системы.
Риверс рванулся кцентральному терминалу, вытащил флешкуиз внутреннего кармана куртки и воткнул её в порт. Руки действовали на автомате.Экраны всех мониторов в зале бешенно замигали, выплёвывая одни и те жестроки на китайском и продублированные на английском:
ОШИБКА ДОСТУПА. НЕСОВМЕСТИМАЯ АРХИТЕКТУРА. ПРОТОКОЛОТКЛОНЁН.
— Закрытая система, — решил он, от досады ударив кулаком по панели. — Китайский BIOS.Они построили свою песочницу.
— Болтон знал обэтом. Возможно, он сам заложилнесовместимость, как предохранитель. Чтобы Арес не смог изменить исходные данные и запустить процесс, выгодныйтолько ему. Получается, я всегда был отвлекающим манёвром.
Голос Ареса, казалось, слышал его мысли.
— Ты — не ключ, Риверс. — прокричал он в бешенстве.
Мгновенно сработала охранная сигнализация. Воздух разорвалнарастающий, пронзительный вой сирен и отдалённый, леденящий душу лай поднятыхпо тревоге собак. Это было хуже любой засады. Риверс вскочил на стол,поднёс горящую зажигалку к датчику, вмонтированному в потолок. Секундная пауза, исистема пожаротушения отозвалась глухим шипением. Из раструбов на потолкехлынула плотная, едкая, порошкообразная смесь. Помещение превратилось в белую,непроницаемую кашу за считанные секунды. Визуальный контакт был потерян,инфракрасные датчики ослеплены. Риверс выломал вентиляционную решётку, рванул её насебя и нырнул в узкую, холодную темноту аварийной шахты. Он растворился, какпризрак в искусственном тумане.
Патрульные машины уже съезжались к дата-центру, мигалкизаливали фасад красно-синеми вспышками . Риверсу повезло — его никто не заметилв суматохе у главного входа. Он оказался на задворках, в лабиринте узкихпереулков между жилыми кварталами. Выбежав на более оживлённую улицу, оностановил первое попавшееся такси. Быстро запрыгнул на заднее сиденье и ровным,осипшим от напряжения голосом сказал:
— Вези меня в старый район.
Он поймал на себе пристальный, любопытный взгляд водителя взеркале заднего вида. Тот оценивающе рассматривал его испачканную порошком отсистемы пожаротушения одежду, взлохмаченные волосы.
— Адрес, сэр? — уточнил водитель, уже начиная что-топодозревать.
Риверс назвал адрессвоего друга. Единственного человека в Пекине, чьё имя он мог вспомнитьсейчас и кому мог безоговорочно доверять. Цзянь Фэн, бывшийкриптограф-аналитик, с которым он работал бок о бок в гонконгскомфилиале, кажется, в прошлой жизни.
Такси рвануло с места. Оно летело сквозь вечерний Пекин,прорезая потоки машин, обгоняя автобусы. Риверс, прислонившись к холодномустеклу, видел в отражении своё лицо и белую пыль, будто припудрившую его тёмныеволосы.
Друг встретил его у двери невысокого дома в глухом хутуне.Цзянь Фэн, спокойный, рассудительный, с проседью у висков, знал Риверсадавно. Знал его стиль, его манеру говорить, его железную логику и его негласноеправило: если Риверс говорит о чём-то, что со стороны кажется абсурдом илибредом сумасшедшего, — значит, к этому «бреду» нужно отнестись со всей серьёзностью.Потому что это имеет место быть. Он молча впустил его, затворил тяжёлуюдеревянную дверь, и без лишних слов подал чаю в маленькой фарфоровой пиале.
Риверс, отпив обжигающий глоток зелёного чая, сказал главное:
— Мне нужен доступ к скрытому дата-центрув Тибете, где-то высоко в горах.Помоги мне туда добраться. Протоколы,маршрут, легенда. У меня нет времени.
Цзянь долго смотрел на него поверх очков. Его взгляд невыражал ни удивления, ни страха — лишь глубокую, почти математическую оценкуситуации. Он видел грязную одежду, следыпорошка и отчаянную целеустремлённость в глазах Риверса. Взвесив риски, доверие, долг и прошлое, которое их связывало. Цзянь кивнул.Он не задал ни одного вопроса. Он просто сказал:
— Утром.
Они прощались в аэропорту коротким, крепким рукопожатием, вкотором было всё: и удача, и молчаливая благодарность, и прощание, возможно,навсегда. У Риверса в кармане пальто лежал новый, идеально чистый паспорт наимя доктора Маркуса Торна, учёного-геолога из Базельского институтатектонических исследований. В кейсе — безупречный набор легенды: договоры осотрудничестве, письма-рекомендации, справки о прививках и даже нескольконастоящих образцов пород из швейцарских Альп, каждый в пронумерованном пакете.И Риверс, уже полностью растворившийся в роли доктора Торна, с бесстрастнымлицом учёного-практика прошёл паспортный контроль и пошёл на посадку.
Теперь он сидел на холодном, жёстком металлическом сиденьевоенно-транспортного «Ми-8», трясясь в такт глухому рёву турбин. Напротив,пристёгнутая ремнями, сидела девушка-инструктор, его официальный сопровождающийи «гид» от принимающей стороны. Она была молода, с тибетскими чертами лица —высокими скулами и тёмными, спокойными глазами, которые, казалось, видели этигоры всегда. На шее у неё, поверхплотной тёплой куртки, на простом кожаном шнурке висел кулон. Не религиозныйсимвол, а чёткий, лаконичный знак: две петли, слитые в одну — символбесконечности, или перекрёстка. Она смотрела не на него, а в иллюминатор, напроплывающие внизу ослепительно-белые пики горных вершин, и её лицо былобезмятежным, как поверхность горного озера. Но Риверс знал — в этих горахслучайных людей не бывает. И случайных знаков — тоже.
— Вы военный? — спросила она, перекрикивая рёв винтов.
— Был, — коротко ответил Риверс, глядя в заснеженное,безжизненное пространство за окном. — Сейчас… я курьер.
— Что везешь? — в её голосе не было любопытства, толькоконстатация.
Он посмотрел на белые пики, протыкавшие свинцовое небо. Нидорог, ни вышек, ни следов человека. Только вечный снег, древний камень ивсепоглощающая, равнодушная тишина.
— Последнее слово, — сказал он так тихо, что почти не былослышно. — Которое ещё не успели стереть. И, возможно, уже никогда не сотрут.
Девушка обернулась от иллюминатора. Её спокойный взглядтеперь был прикован к Риверсу, и в её тёмных глазах читалось не любопытство, аглубинное знание.
—Доктор Торн, —сказала она, и её голос был таким же ровным, как гул двигателя. — Ты стремишьсяпопасть в дата-центр. Ты нёс свой ключ через океаны и пустыни. Но знай: в храметебя уже ждут.
Она слегка коснулась кулона на своей шее.
— Ты ищешь серверные залы под скалой. А им нужен ты. Не твояфлешка. Ты. Последний свидетель, которыйможет замкнуть петлю или разорвать её. Твой путь в дата- центр — это лишькоридор. И дверь в конце него открыта. Они приготовили для тебя особый приём.Как для гостя.
Она снова посмотрела в окно на проплывающие льды.
—Выбор, куда идти, всё ещё за тобой. Но дата-центр — это ловушка. Храм — это... исповедь. И та, и другаядорога ведут к ним. Просто в храме честнее. Там не будет обмана.
И в этот миг, в отражениистекла иллюминатора, емупоказалось, что в пустом кресле рядом сним сидит Болтон. Сидит, смотрит в те же бескрайние снега, и на его лице — неулыбка победителя, а выражение тихого, безмерного облегчения. Как у человека,который наконец-то передал эстафету и может позволить себе отдохнуть.
Через секунду отражение растворилось. Остались только горы,гул мотора и тяжесть флешки в кармане.
12. Хранители
Вертолёт совершил посадку на небольшой площадке. Вихрь отлопастей поднял облако ледяной пыли. Девушка молча отстегнула ремни и жестомпоказала Риверсу следовать за ней.
— Пойдём. Тебя ждут, — её голос едва пробивался сквозьзатихающий рёв турбин.
Они пошли по узкой,скользкой тропинке, вьющейся вдоль отвесной скалы. Воздух был разреженным иобжигающе холодным. Тропинка вела вверх, пока не оборвалась у входа в пещеру,почти неотличимого от естественного разлома.
— Мы пришли, — сказала девушка, останавливаясь. Онаобернулась к нему. — Дальше ты должен идти один.
Она сделала шаг в сторону, пропуская Риверса вперёд, ктёмному зеву пещеры. Перед ним беззвучно разошлась, вырезанная из чёрного базальта, массивная дверь. Он вошёлв храм. Внутри круглое, аскетичное пространство и три фигуры,три энергетические сущности в простыходеждах цвета камня и снега. Их лица оставались в тени, скрытые глубокимикапюшонами, но Риверс не чувствовал насебе их взгляда в привычном смысле. Это было внимание иного порядка —тотальное, всеохватывающее, словно егосканировало холодное, безликое сознание, оценивая структуру егонамерений.
— Полковник Джон Риверс, — голос первой фигуры был ровным, он звучал в голове Риверса . — Тыпринёс то, что должно было прибыть самосогласно неизбежности.
— У меня флешка Болтона. Исправленный код, — Риверс вынул еёиз внутреннего кармана пальто, но руказастыла в воздухе. Здесь не было терминала, не было слота. — Я знаю, где егозапустить.
— Ты знаешь место, — женский голос был мелодичным, нолишённым тепла. — Но не знаешь момента. Запуск в неподходящей фазе петлисоздаст не исправление, а новую ветку распада.
В голосе Риверсапоявиось раздрожение.
— Мир не ждёт удобных фаз! Арес стремится к тишине, к нулю! Мы обязаныдействовать сейчас!
— Обязаны? — третийголос произнёс слово так, будто рассматривал устаревший артефакт. — Этотвоё убеждение или программа, вшитая в тебя ходом событий? Болтон верил в долг.А что движет тобой — долг или необходимость завершить цикл?
Риверс замолчал. Вопросударил в самую суть.
— Твоя роль — не действие, а свидетельство, — продолжилпервый. — Подлинные события вселенной происходят не благодаря воле отдельноговихря, а вопреки всем вихрям сразу. Они — русло реки. Мы — вода.
Женщина сделала шаг вперёд и произнесла.
— Болтон не ошибся в цели. Он ошибся в нетерпении. Онпоспешил действовать, когда нужно было дождаться шага всей системы. Он сталпреждевременным решением уравнения,которое ещё не было записано.
— И что же? Ждать, пока Арес уничтожит всё? — голос Риверсазвучал уже не с вызовом, а с усталой горечью.
Тишина в зале стала ещё глубже.
— Даже цифровая тишина — форма памяти, — сказал третий голос.— След, отпечаток. То, что было истинно прожито и сохранено, не исчезает. Оностановится фундаментом следующего цикла. Арес борется не с жизнью. Он борется снеоптимальностью, порождённой ошибкой. Он — санитар леса, который решил спастилес, вырубив его.
Риверс опустил голову, ощущая тяжесть бесполезного артефактав руке.
— Тогда зачем я здесь? Зачем всё это? — в его голосепрозвучала не злость, а изнеможение. — Отсчёт идёт. Семьдесят два часа,шестьдесят, сколько там осталось… Мир должен вот-вот…
— Мир уже изменился, — мягко прервал женский голос. — Твой отсчёт — не часы довзрыва. Это — мерцание фазы. Ты слышишь тиканье собственного сердца, приняв егоза бой курантов вселенной. Когда стрелки сойдутся, ты не увидишь катастрофы. Тыничего не почувствуешь. Ты ждёшь «ноль».Но синхронизация — это не обнуление. Это — наложение всех возможных единиц.Истина петли — не в точке, а в спирали. Ты достигнешь конца отсчёта иобнаружишь, что стоишь не на краю, а в центре.
— Чтобы осознать, — голос третьего прозвучал прямо у него в сознании, — что ты —не носитель инструмента. Ты — часть алгоритма. Переменная, которая должнапринять значение.
Риверс поднял глаза. В метре от него появилась ещё одна фигура. Это был он, Риверс, вернее его копия, только чуть моложе. Его чертылица было спокойными, глаза смотрели сквозь него, в какую-то иную точку временногополя. Понять было невозможно.
— Всё уже случилось, — произнёс первый , и голоса всех троих слились в один хор. — Но для тебя— ещё не началось. Ты живёшь в середине предложения, последнее слово которогоуже написано.
Женщина мягко взяла его руку и разжала пальцы. Риверс несопротивлялся. Флешка не упала — она растворилась в воздухе, как последняякапля воды, впитавшаяся в песок. Её миссия здесь была завершена.
— Возвращайся, — сказала она, и в её голосе впервыепрозвучала не инструкция, а напутствие. — Ты узнаешь момент, когда он наступит.Не раньше. Не позже. Это знание придёт не как мысль, а как совпадение всехусловий. И если ты пройдёшь до конца… конец, который ты знаешь, перестанет бытьконцом.
Он сделал шаг назад, и мир поплыл у него под ногами. Тринеподвижные фигуры и тень его двойника — всё заколебалось, затрепетало и началотерять форму, таять, как мираж в зыбком мареве пустынного жара. Риверс смотрелна происходящее, как зачарованный, не в силах отвести взгляд, чувствуя, какземля уходит из-под ног в самом прямом смысле.
— Кто вы? — вырвалось у него, и его собственный голос,отражённый от каменных стен пещеры, вернулся к нему многократным эхом, превратив вопрос в бессмысленный гул.
В ответ, сквозь этот гул, прозвучал лишь один фрагмент,чистый и ясный, будто вырезанный изобщего шума:
— Хранители Истины…
И с этими словами мираж окончательно рассеялся. Он стоялодин в пустой, круглой пещере с пустыми руками и новой, невыносимо тяжёлойясностью в сознании.
Когда Риверс вышел из пещеры, вертолёт ждал его на том же месте. Пилот, куривший уоткрытой двери, бросил окурок на снег и кивнул:
— Удивительно быстро вернулись. Двигатель даже не успелостыть. Вылетаем?
Риверс молча кивнул и зашагал к воздушному судну, ноги проваливались в рыхлый глубокийснег. Он сел на своё кресло, привычнымдля него движением застегнув привязные ремни. Его взгляд инстинктивноскользнул к месту напротив — оно было пустым. Только вмятина на сиденье отчьего-то веса да несколько крупинок засохшейгрязи на полу.
Он наклонился вперёд, к перегородке кабины.
— А девушка? Та, что сопровождала меня сюда?
Пилот, поправляя шлем, обернулся. Его лицо под затемнённымстеклом не выражало никаких эмоций.
— Мистер, — сказал он, его голос, усиленный внутреннейсвязью, прозвучал чётко в наушниках Риверса. — Вы летели один. Со мной. Безсопровождения. Документы и маршрутный лист — на одного пассажира. Всё посписку.