Заповедник. Книга 2. Нет места лучше

Кстати, тот факт, что нашу планету сформировали по эталону Земли Изначальной, удивления ни у кого не вызвал. А вот про усовершенствованных людей и все их нюансы действительно слушали с открытым ртом. Про ритолинцев-суперов – вообще с ошарашенным видом.

При рассказе о сотрудниках корпораций, выплачивающих пожизненный долг, лица стали весьма кислыми. Правда, это все не сравнилось с реакцией, когда мы до участи обычных людей дошли, которых там называли базовым генотипом.

Да, всех очень впечатлило то, что нас там считали годными лишь для резерва, источником биоматериала для производства по-настоящему полноценных людей-специалистов. Матюки сдержали далеко не все! Особенно, когда про питомники рассказывала. Впрочем, тут я никого не осуждала. У самой ведь изначально такая же реакция была.

Про свои похождения я рассказала в кратком варианте, и без упоминания постройки корабля, разумеется. Ровно столько, чтобы дать картинку того, как я там жила, от кого пряталась, и почему захотела вернуться.

А точнее, поведала, что да, удалось сбежать от заказчика и притвориться учетчиком-спецом на службе у корпорации Ашуас, но как только вскрылась правда, все мои заслуги перед новым работодателем обнулились, а я снова стала просто дорогим имуществом, которому едва удалось ноги унести.

Про блокаду Синеллы в свою честь и про семью Ларигоссе, которая меня спасла и укрыла в самый сложный момент, рассказывать не стала. Это уже подходило слишком близко к тому, о чем упоминать не хотелось.

Вообще, помимо Юргена и его банды, ну, и заказчика-Маркуса на описании своих знакомых я не сильно зацикливалась, рассказывая больше об интересных ситуациях, иллюстрирующих особенности общества, чем о конкретных личностях. И без того информации было слишком много, чтобы сразу обо всём поведать.

В какой-то момент, когда голос пропал окончательно, и я начала уже шептать, надо мной все же сжалились и отпустили отдыхать, решив продолжить завтра. Из бодрого разговора присутствующих с удивлением обнаружила, что, вообще-то, уже давно ночь на дворе, хотя начали мы точно засветло.

Отпустили меня, разумеется, всего лишь обратно в мою каморку, причем вели туда, снова надев мешок на голову. Наверное, не хотели, чтобы я видела больше положенного или вообще могла у них тут ориентироваться.

А в моей камере меня даже ожидал горячий ужин. Не скажу, что местные повара расщедрились на кулинарные изыски, но даже макароны по-флотски мне показались дико вкусными, так как до этого меня вообще не кормили.

По окончании трапезы, внутрь зашла женщина с тележкой и забрала посуду, параллельно передав мне сверток с чистой одеждой и кое-какой гигиенической мелочевкой, типа зубной щетки, расчески и тому подобного. Все было упакованным, новым. Она же кратко заметила, что использованную одежду нужно оставить в корзине для белья под раковиной.

Все наше недолгое общение при этом контролировал один из моих надзирателей, который зашел внутрь вместе с ней. Хотя, я не заметила, что у этой дамы были проблемы с тем, в каком статусе я тут нахожусь. Зато охранник перед уходом передал мне леденцы для горла. От такой заботы у меня прямо приступ умиления случился. Правда ему мешал уже припирающий к мозгам мочевой пузырь, который после всего выпитого чая выл и требовал.

Так что, после того, как меня вновь оставили одну, я не выдержала и все же посетила уборную, щедро обставленную камерами. Предварительно нашла, где выключается свет, и сделала свои дела в темноте.

Правда, не уверена, что это кому-то помешало подглядывать. Даже до моего отлета с Земли, современные камеры умели и в темноте картинку снимать. Но хотелось хоть что-то с этим безобразием сделать!

А потом, грозно матерясь, и решив, что после такого терять уже все равно нечего, очень быстро и все так же в темноте ополоснулась под душем. О жестких горячих струях проточной воды я четыре года мечтала. Но даже этим мне нормально насладиться не дали, гады!

Зато в распаренном состоянии вырубилась, едва коснувшись жесткой кушетки. Может быть, мне в еду или питье что-то подмешали, но, скорее всего, я реально устала на фоне нервного напряжения и гудящей от долгого непрерывного общения головы.

***

На следующий день допрос продолжился. Но общались мы уже не в той темной комнате, а в просторном и светлом помещении, больше напоминающем конференц-зал. Здесь стоял массивный деревянный стол и стулья по периметру, сбоку располагался проектор. Тут даже окна имелись, правда, их задернули плотными шторами, оставив освещение искусственным лампам. Показывать, где я нахожусь, мне по-прежнему не хотели.

Состав тоже изменился. Помимо самого Крылова и двоих его помощников, ну, и моего сопровождающего надзирателя из вчерашних присутствующих никто больше не появился, зато пришло целых пять новичков. Все расселись по периметру стола.

На удивление, мне даже решили представить всех присутствующих, заметив, что работать нам совместно предстояло долго и плотно. Меня такая постановка вопроса не то, чтобы порадовала, но мое мнение тут не спрашивали.

Помощников мне, кстати, Крылов представил еще вчера, почти в самом конце нашего общения, когда перешли от моего монолога к беседе, правда назвали только имена, без фамилий.

Имя Алексея я знала и до этого. Второго заместителя, которого я про себя обозвала скептичным, ибо он еще вчера многие мои высказывания постоянно сомнению подвергал, оказалось, звали Евгением.

Пришедших сегодня уже представили по имени отчеству, но, честно, я едва половину из них запомнила. Высокомерную пожилую даму, которую мне представили как Наталью Владимировну, отметила сразу, как и двоих ее аспирантов: симпатичную светловолосую Ирину и представительного очкарика Максима. Отчества последних в памяти уже не отложились, но по ним к молодежи никто и не обращался. А вот имена двух оставшихся пожилых мужчин у меня на тот момент вообще мимо ушей прошли.

Насколько я поняла, все пятеро принадлежали к научной академической среде, вот только направление своей деятельности они озвучивать не стали.

Сегодня все мои интервьюеры пришли уже не с пустыми руками, а с ноутбуками и какими-то своими записными принадлежностями. Глаза об меня ломали уже не так интенсивно, как вчера, но вновь прибывшие все же косились, явно ведомые любопытством.

И вот после всех дифирамбов меня попросили заново рассказать всё с самого начала еще раз для вновь пришедших. Я лишь тяжело вздохнула. Голос утром у меня появился, но я подозревала, что это не надолго. Хотя, леденцы для горла оказались полезными.

Правда, в этот раз исполнить просьбу оказалось сложнее не только из моего горла. Наш новый формат общения отличался. Вчера мне тоже уточняющие вопросы задавали, но лишний раз старались не перебивать. А вот сегодня почти каждое предложение по косточкам разбирали. А еще новички частенько вопросы задавали, почти дословно цитируя мой вчерашний рассказ, словно наизусть его выучили.

То, что мое выступление вчера явно записали, меня не удивило. А вот то, что его явно всю ночь штудировали и разбирали, осознала только сейчас. Это меня спать отправили, а тут, судя по мятым лицам присутствующих, ночью никто не спал. А сейчас вот отыгрывались на мне.

Так что процесс шел очень медленно. Вчера я вещала свободно, а сегодня приходилось рассказывать одно и то же по десять раз, что было куда утомительнее. Особенно когда кто-то из них решал, что какое-то мое утверждение противоречит другому. Приходилось объяснять, почему оно, вообще-то, логично одно из другого проистекает. Реально какую-то пытку все это напоминало!

Особенно долго мы обсуждали спецов.

– Но Юрген-то ничем особенно не выделялся! Да он же хлюпик совсем! Ну, какой из него супермен? – никак не мог смириться тот скептичный мужчина по имени Евгений.

– Его специализация не связана с чрезмерной физической нагрузкой. Он всего лишь рекрутер! Поведенщик, ну, то есть психолог, или как правильно, психотерапевт, который умело просчитывал людей и их склонности, чтобы задать нужный вектор поведения и развития, ну, а в моем случае просто подвести человека к нужному решению или реакции.

–Урод он! – выругался Крылов. – Жаль, так и не удалось его прижать!

– И все же он ничем от обычного человека не отличался, – усомнился Алексей, поддержав коллегу.

– Внешне – да, но физиологические улучшения у них есть у всех. Начиная с повышенной устойчивости к радиации, более совершенной иммунной системы, заканчивая узкоспециальными параметрами. Ну, а если вам супермены прямо нужны, там есть и такие, например, солдаты-спецы. Но даже они внешне неотличимы от обычных людей. Ну, может, чуть крупнее и массивнее.

Я тяжело вздохнула, вспомнив суперов, но, вообще-то, солдаты от них не сильно отличались. Только размножаться без помощи обычных людей уже совсем не в состоянии, как и остальные спецы. И даже в паре с базовым генотипом дети их улучшения не наследуют.

– Пока не учудят что-то необычное, и не догадаешься, что что-то не так.

– Например, что?

– Ну, с крыши на крышу на сотню метров сиганут, или что-нибудь металлическое сомнут, как листок бумаги, – пожала я плечами.

Как ни смешно, но вот такое народ гораздо благосклоннее принял, чем спеца-рекрутера. Вот реальный супермен им показался чем-то, само собой, разумеющимся!

– Есть и другие разновидности с подобными возможностями, например, спецы-старатели, строители, ну, и прочие подобные рабочие, где нужна именно физическая сила и выносливость.

На этот раз на лицах собеседников проявилась явная заинтересованность, потому меня не перебивали. Но я поспешила их энтузиазм поумерить.

– И все же таких не так уж и много производят, только для каких-то уникальных случаев, где только техническими средствами справиться нельзя.

– Почему? – явно расстроился Алексей.

– Если с ними случаются сложности, их потом непросто утихомирить, как и суперов. Поэтому большая часть спецов даже для нужд службы безопасности, производств или добычи полезных ресурсов все равно имеет физические характеристики, не сильно отличных от стандартных, человеческих.

Вот теперь на меня снова посмотрели кисло.

– И что же, неужели при таких возможностях не было тех, кто крылья, рыбий хвост или жабры не пытался человеку вырастить? – хмуро заметил Кирилл Андреевич, один из пожилых мужчин-академиков, как я их про себя обозвала.

– Эксперименты с формой, как я читала, имели место в прошлом, еще до появления спецов. Но, как считается, ничем хорошим не закончились. А когда начались проблемы с потомством, еще и аукнулись. Люди даже в те времена не очень-то терпимо к таким вещам относились. А как деграданты появились, так вообще. Сейчас это законодательно запрещено! – хмуро ответила я.

– И никто не пытается этот запрет нарушить?

– Современным спецам не нужно это. Они уже считают себя венцом творения, а нас глиной, из которой можно лепить все, что им необходимо, – я помедлила, пытаясь сформулировать мысль, – но у меня сложилось впечатление, что они цепляются за свою человечность весьма основательно. Среди них нет внешне некрасивых. А еще они не любят отказывать себе в обычных плотских удовольствиях. Хотя, их одержимости любимым делом я всегда завидовала. Мне для достижения цели часто приходится себя заставлять, а они вот просто живут этим!

– Если так, то, как вам удалось затеряться среди них? Вы ведь сами говорили, что справлялись наравне, и никто ничего не заподозрил, – задумчиво спросил тот же академик, – Выходит, не такие уж они и особенные?

– Удалось, но не факт, что я бы выдержала их бешеный ритм в течение многих десятилетий. В отпуск по старости они выходят в крайне позднем возрасте, и даже там сохраняют частичную занятость. А меня уже сейчас признаки выгорания посещали.

– Насколько позднем? – хмуро спросили меня.

Вот на этот вопрос, глядя на уже явно постаревших «академиков», мне отвечать почему-то не захотелось. После всех этих каверзных упреков и недоверия, с по-настоящему провокационными вещами решила сильно гусей не дразнить. Мне же потом снова за них мозг вынесут!

– Достаточно позднем, у нас до такого даже доживать еще не научились! – неопределенно ответила я, глядя на их скептичные лица. А потом решила увести мысль от неудобных пояснений, – это у нас тут фантасты любят воображать, что те, кто живут веками, прохлаждаются и наслаждаются преимуществами своих достижений и опыта среди юных и неискушенных. Для них же вечность означает вкалывать и не жужжать! Всё это время, без передышки!

Вот такая постановка вопроса их реально озадачила, но, по крайней мере, про сам возраст дожития меня спрашивать больше не стали.

– Но ты же сама сказала, что карьерный рост у них там очень даже возможен, – уточнил Кирилл Андреевич.

– Возможен, но получается далеко не у всех! Очень малый процент людей выходит даже на средний уровень. Там даже ходят слухи, что реально на это способны только те, кого еще в процессе конструирования специально на лидерство запрограммировали. Но это их не сильно парит. Они ведь все равно счастливы, занимаются своим делом! Готовы жизнь ради него положить, причем в буквальном смысле! Даже если зона их ответственности всего лишь мытье полов.

Я поморщилась от неудачного примера, вспомнив, что уборкой там все же техника занималась, но это не значит, что выполнять тупую непрестижную работу там не требовалось. Ее хоть и пытались максимально делегировать сложным механизмам, но контролировать и исправлять результат все равно обычно поручали людям, реже ИИ.

– И часто вам, бухгалтерам жизнью приходилось жертвовать? – скептично подала голос пожилая женщина напротив, та самая Наталья Владимировна.

Я от такого вопроса немного опешила. Очевидно, кто-то не любил моих коллег! Но я-то ей чего сделала? И все же ответить попыталась мирно:

– Пройдите хотя бы минимальные профильные курсы, поковыряйтесь в рутине, переживите несколько месячных закрытий, тогда и поговорим на эту тему, – пожала я плечами.

Но вот, глядя на ее скривившуюся при моих словах физиономию, не выдержала и добавила:

– А лучше попробуйте хоть один отчет в налоговую сдать, чтоб в срок и без уточнёнок. Только не какую-нибудь попсовую упрощенку, а что-нибудь посерьезнее! Ну, там НДС или налог на прибыль в компании хотя бы со средним оборотом, со всеми их нюансами и тараканами!

Она лишь снова презрительно фыркнула. Я тоже фыркнула ей в ответ. Вот зря она в отказ ушла! Когда я делала свой первый годовой отчет, осознала, что только от одного сошедшегося баланса оргазм можно словить! Особенно, если это получилось не сразу.

– Неужели их не смогли усовершенствовать для большей выносливости? – удивился Алексей, игнорируя нашу перепалку.

– У любой выносливости есть предел, – вздохнула я. – Меня постоянно предупреждали, что, если не приторможу, рискую сдохнуть прямо на рабочем месте. Для них это реальный сценарий, хоть они и стараются его избегать.

– И часто… они так? – нахмурился Алексей.

– Не то, чтоб часто, но периодически случались печальные истории, которые потом все обсуждали. Формально там с таким даже борются!

– Если все понимают, что перегруз может плохо закончится, то зачем доводить себя до ручки?

– Есть поставленные задачи, которые надо выполнять. И это уже твои проблемы, как именно. Если же ты с ними справляешься и хорошо влияешь на других, тебя повышают. Так что продуктивность и эффективность – это путь наверх, где доступно больше благ и привилегий. И, несмотря на байку про предопределенность, возвыситься-то мечтают многие!

Я помолчала, а затем добавила.

– В условиях, когда отсутствует природный предохранитель в виде того же выгорания, некоторые пытаются выжать из себя максимум прямо на старте и погибают.

– И это все улучшения? – вновь фыркнула Наталья Владимировна, – хотя, наверно, для вас бухгалтеров много и не нужно.

Я закатила глаза. Не, ну кто ее там при перечислении зарплаты-то обидел?

– Ну, некорректно все же учетчиков считать только бухгалтерами, это большая подгруппа профессий, – зачем-то снова решила пояснить я, – моя узкая специализация называлась учетчик-контролер.

На меня продолжали смотреть пренебрежительно. Я набрала воздуха, чтобы успокоиться. Вот какое мне вообще дело до ее тараканов?

– Есть и другие отличия, разумеется. Например, спецы-учетчики и планировщики, как и спецы-пилоты, значительно дольше могут напрямую с машиной через нейроактивный манипулятор взаимодействовать. И они не устают от него настолько быстро, как обычные люди. Это как раз узконаправленное специальное физиологическое улучшение. У меня вот после четырех-пяти часов непрерывной работы мозг кипел, требовал отдыха, а они спокойно могли все десять. А иногда и по пятнадцать непрерывно пахали. А когда имеешь дело с большим количеством данных, это очень важный и нужный инструмент.

– И как же ты обошлась без него? – удивился Алексей.

– Приходилось выкручиваться. Я пользовалась им только тогда, когда действительно не обойтись. Но меня спас личный опыт с Земли. Я знала, как решать аналогичные задачи, не используя его вообще. Схожие инструменты, которыми мы тут пользуемся, у них там, в наличии тоже имелись.

– Тогда в чем их преимущество?

– Многие вещи они делают реально быстрее и качественнее. Хотя, я заметила, не сильно любят уходить от стандартных параметров и дико стрессуют, когда приходится во что-то совсем непривычное погружаться. Еще они действительно любят свою работу. Сомнений в необходимости того, что они делают, не возникает ни у кого. И тогда, когда обычному человеку приходится искать высший смысл и мотивацию, они действительно просто делают и не жужжат.

– Звучит так, как будто они наоборот, ущербны, – пожал плечами Алексей.

Я задумалась на секунду, прежде чем ответить. Не скажу, что меня саму эта мысль ни разу не посещала. Но статистика – вещь упрямая. Когда речь шла о действительно длительных сроках, сотнях лет, оказалось, что в большинстве своем обычные люди действительно сдуваются.

Считается, что с возрастом мы тоже становимся ригидны, нам сложнее учиться и воспринимать новое, отходить от своих убеждений, что очень напоминает поведение спецов. Но у нас еще и другие параметры снижаются. Например, скорость обработки информации и выносливость, хотя это компенсируется уже сложившимся профессионализмом и уникальным опытом.

А вот продуктивность спеца еще и от возраста и самочувствия не сильно зависит. Они перед выходом в отпуск по старости пашут почти на том же уровне, что и молодежь, но с ценным опытом. Их сделали теми самыми идеальными работниками из объявления «до двадцати пяти лет, но с пятидесятилетним стажем и соответствующими навыками»! Еще и с горящими глазами!

Я задумалась, как сформулировать мысль и тут поняла, что изначально-то спрашивали меня не об этом.

– Если ты растешь с ними в одних стартовых условиях, то не факт, что тебе кто-то подскажет, что одну и ту же задачу можно решить разными способами. Я так поняла, их всех учат действовать по определенному шаблону. И если этот стандарт предполагает физические преимущества, которые свойственны всем профильным спецам, то пытаясь следовать их примеру, обычный человек действительно ущербным себя почувствует! А остальное вполне решаемая проблема.

На это замечание ни у кого возражений не возникло, даже у вредной тетки, а вот в задумчивость ввело.

Глава 5

Постепенно наше обсуждение все же утекло от несчастных спецов к устройству самих корпораций. Их мы тоже не менее занудно и подробно разбирали, пока голос не подал более молчаливый академик, имя которого, я, наконец, запомнила. А звали его Аркадий Сергеевич, и спросил он о весьма неожиданном.

– А твой заказчик, который хотел тебя, ну… – он как-то замялся перед продолжением.

Про то, кто там, как и чего со мной сделать хотел, я много завуалированных пояснений за сегодня выслушала. Так что это еще приличное описание получилось! Хотя, ведь четко обозначила, что никаких физических контактов не предполагалось, ну, изначально по контракту. Подробности семейной драмы Маркуса и Лидии я им не рассказывала. Только все равно все услышали именно то, что захотели.

– Разве ему не проще было этого рекрутера пленить и выпытать местоположение Заповедника? Ведь тогда бы он смог достать любое количество нужных им людей! Ведь для них у нас тут реально медом намазано! Это же вопрос выживания, верно?

Я пожала плечами. Вопрос он задал интересный, и мне он тоже не раз в голову приходил.

– Я думала об этом, но у меня нет точного ответа. Могу предположить, что у Юргена тоже могла быть аварийная доза, или другой способ быстрой смерти, о которой Маркус знал, потому даже не пытался его пленить, чтобы добыть информацию. А может, – я снова помедлила, подбирая слова, – может, он реально просто несдержанный псих! В конце концов, как я потом читала, деградация у них не только внешними признаками проявлялась, но и ментальными. Кто знает, что им в голову взбрести может? Не просто так же их Ритолинскими экстремистами прозвали!

– Каковы шансы, что они смогут добраться сюда? – не унимался Аркадий Сергеевич.

Я хмыкнула. Согласна, перспектива так себе.

– Понятия не имею, но не хотелось бы. Местонахождение Земли им, очевидно, неизвестно. А если б они его даже смогли раздобыть, крупный флот с десантом мимо защитного кордона Вооруженных Сил Конфедерации просто так сюда не пройдет. Наши охранители там, около Юпитера весьма масштабно окопались. Разве что диверсионный отряд проскочит тайно, как и прочие контрабандисты.

Я замолчала в задумчивости, затем добавила:

– К тому же, судя по историческим событиям, суперы хороши в ближнем бою, но вот в космическом они до сих пор не показали себя сильно успешно. А иначе, они бы не прятались у себя в секторе. Да и численность явно не на их стороне.

Аркадий Сергеевич скептически хмыкнул, но кивнул, принимая информацию к сведению. Как мне показалось, мои слова его не успокоили. Но тут я ему ничем помочь не могла. А мы меж тем постепенно снова вернулись к обсуждению корпораций.

– То есть, владельцев у них нет?

– Изначально были, и, судя по всему, они находились в родстве со значительной частью элиты, которая сейчас рулит Ядром Конфедерации. Ну, теми, что в скоплении Шонаш и Алкена обитают.

– И что с ними случилось? С владельцами? – этот вопрос, кстати, очень сильно самого Крылова интересовал.

– По-разному. Собственно, максимально подробно я по понятным причинам только историю Ашуас изучала. А изначально эта корпорация, как и многие, выросла из маленькой частной лавочки до предприятия гигантских размеров, которое вело экспансию в космос. Они искали подходящие планеты и приводили их в нужный вид, оплачивая все это веселье из своего кармана. И уже потом при заселении людьми, формировали на новых территориях общество, полностью зависящее от них, по своим правилам и законам, практически не подконтрольно правительствам из родной метрополии.

– А исходная метрополия для них – это Земля Изначальная, получается?

– Нет, они образовались уже на второй, или даже третьей волне экспансии. Точное название планеты, откуда они начали, я не вспомню, к сожалению. А так Ашуас – это родовое имя Великой семьи, которой корпорация изначально принадлежала. Они ее основали, они же направляли и развивали ее. Даже когда общество окончательно изменилось и большинством стали спецы, у власти они оставались еще очень-очень долго. При этом сами представители Великих семей всегда предпочитали оставаться базовыми, относясь к генетическим усовершенствованиям, как чему-то недостойному их. Как впрочем, и вся современная элита в Ядре Конфедерации.

Этот факт, кстати, удивление сидящих тут людей уже ранее вызывал, как и мое в свое время.

– Сейчас в самой корпорации хоть и чтят основателей, как достойных представителей человечества, но вот к тем их потомкам, которые стояли у руля в самом конце относятся как к рудименту, пережитку, который мешал развиваться им дальше, а потому требовал удаления.

– То есть, их просто убили? – не удержался от вопроса Евгений.

– Я так поняла, у спецов, стоящих на директорских позициях в то время, возникли претензии к компетенции собственного руководства. В укор им ставилось, что их больше интересовали пустые развлечения, чем реальное развитие корпорации и благополучие подконтрольных им людей. А полномочиями они тогда располагали неограниченными, абсолютной властью. При этом пользовались они ей вовсе не в тех случаях, когда от них того хотели бы. Но, согласно официальной версии, последних из семьи Ашуас не убили, их просто переместили в один из питомников, которые на тот момент уже активно использовали не одно поколение. Дальнейшая их судьба не уточняется, указывается лишь, что они послужили корпорации в наиболее подходящем для их способностей формате. Может, кто-то из их потомков обитает там до сих пор, на общих правах.