Кондитерша с морковкиных выселок
– Не-ет, это матушка, – со вздохом протянула она. – Синьор Занха уехал, слуги почему-то сбежали, а один он не такой уж и храбрый, как оказалось, – она хихикнула, но сразу болезненно поморщилась. – А как ты сюда забралась? И как ты всё это устроила? Апо, ты… – она заколебалась и шёпотом закончила: – Ты продала душу дьяволу?!
– Не говори глупостей, – одёрнула я её. – Когда бы я успела совершить такую сделку, сама подумай?
– Э-э… – Ветрувия возвела глаза к потолку, наморщила лоб, действительно, подумала, а потом покачала растерянно головой.
– Дело не во мне. Похоже, дом меня защищает, – сказала я, тоже посмотрев в потолок. – Он прогнал слуг синьора Занха, ты сама видела, что случилось с Ческой и компанией. Почему-то я ему понравилась…
– Дому?! – изумлённо выдохнула Ветрувия.
– Как видишь, ничего дьявольского здесь нет. Просто старый дом. Никаких колдунов, – впрочем, это я сказала не очень уверенно.
– Ага, ага… – пробормотала Ветрувия. – Но что будем делать дальше?
– Пока понятия не имею, – честно призналась я. – Ясно только одно – тут мы в безопасности.
– Будем сидеть здесь? – поразилась она. – Но мы же с голоду умрём…
– Да, – вынуждена была признать я, – на апельсинах долго не проживёшь. Похоже, надо идти на переговоры с нашей семейкой.
– Как с ними можно договариваться? – хмыкнула Ветрувия и, осмелев, прошлась по комнатам. – Смотри, здесь была кухня… Даже посуда стоит… А вот здесь была кладовая, – она сунула голову в комнату без окон, но тут же отскочила, потому что дверь угрожающе скрипнула, повернувшись на петлях. – Что там такое? – спросила Ветрувия дрожащим голосом.
– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Никаких сокровищ или колдовских книг. Есть одна старая книга, но она не про колдовство, а про варенье. Была написана германской принцессой. Наверное, она была той ещё сладкоежкой.
– Как ты это узнала? – поразилась Ветрувия. – Про варенье и принцессу?
– Прочитала, – опять пожала я плечами.
– Апо, – она уставилась на меня с ещё большим ужасом, чем смотрела на оживший сад, – но ты ведь не умеешь читать!
«Я – не Апо, говорила ведь», – чуть было не сказала я, но передумала.
Как объяснить Ветрувии – женщине из итальянской глубинки пятнадцатого века – что меня закинуло из будущего? Из другого мира, где умение читать – это не нечто из ряда вон выходящее, и где не полагается раздавать зуботычины тем, кто от тебя зависит, и похищать кого-то для личного удовольствия. Я пыталась сказать об этом сразу, и на меня смотрели, как на сумасшедшую. Ветрувия – мой единственный друг в этом враждебном и непонятном мире. Если ещё и она станет смотреть на меня, как на сумасшедшую… Или как на ведьму…
– Когда упала в воду, ударилась головой о камень, и что-то переменилось. Я вдруг научилась читать на многих языках, ещё и счёт знаю, и так… получше стала соображать. Не иначе – божественная благодать осенила, – выдала я несусветную чушь. – Кстати, спасибо, что защитила меня от синьора Занха.
– Да брось, не могла же я позволить, чтобы тебя продали, как свинью, – Ветрувия немного расслабилась и даже улыбнулась, но тут же снова поморщилась и прикоснулась к ушибленной скуле пальцами.
Видимо, объяснение с ударом головой и божественной благодатью было ей более-менее понятно, потому что новых вопросов не последовало.
– Ты сама могла пострадать, – сказала я ей с благодарностью – ещё и за то, что не расспрашивала меня больше ни о чём. – А вдруг бы он захотел забрать тебя?
– Меня? – Ветрувия расхохоталась. – Да кто захочет меня забрать? Вот ты – другое дело. Всегда была милашкой, а теперь так и вовсе красотка. Не пойму, то ли волосы у тебя стали гуще и блестят сильнее, то ли кожа стала белее… В озеро ты упала обыкновенной, а вынырнула… прямо фея какая-то. Может, мне тоже в озеро прыгнуть? Хотя, для моего остолопа без разницы, какие у меня волосы, – уныло протянула она, но сразу встрепенулась: – Так что теперь будем делать?
– Ночевать точно буду здесь, – сказала я, оглядываясь. – Не хотела тебе говорить, но ночью во флигеле меня чуть не придушили.
– Придушили? Тебя?!. – всплеснула руками Ветрувия. – Зачем?! И кто?
– Увы, он мне не объяснил, – мрачно ответила я.
Ветрувия снова наморщила лоб, подумала, и убеждённо сказала:
– Эта Ческа. Дай ей волю – она всех передушит.
– Нет, не она, – возразила я. – Когда меня душили, упал кувшин, и Ческа заорала откуда-то из коридора.
– Тогда… тогда это Миммо или Жутти, – заявила Ветрувия. – Или Пинуччо. С него станется! Не смотри, что он с улыбочками и вроде как трус. Такие и душат по ночам. Эа тебя точно не станет душить. Ей только бы на солнце греться и дремать.
– Согласна, тётушка Эа не производит впечатление ночного убийцы, – согласилась я. – Но зачем бы Миммо или Жутти убивать меня?
– Они всегда тебе завидовали, – фыркнула Ветрувия. – Ты вон какая… А сейчас ещё и совсем такая… – она потрясла пальцами вокруг своего лица. – Ну или Пинуччо…
– А ему-то что от меня надо?
– Ой, Апо! Да что он, что братец его! – ответила Ветрувия со вздохом. – А уж после того, как этот дурак – мой муж, приставал к тебе…
– Ко мне?! – изумилась я. – Я же жена его брата!
– Кого это когда останавливало? – совершенно искренне удивилась Ветрувия. – Ты не помнишь? А, ты не помнишь… Ну, может быть, ты ему отказала, он обиделся и… – тут она возвела глаза к потолку, а потом помотала головой. – Нет. Если бы это был Пинуччо, он бы точно к тебе ночью не душить пришёл…
– Кошмар какой, – сказала я тоже совершенно искренне. – Тем более буду спать здесь. Дом меня защитит.
– Но здесь так грязно, – с сомнением произнесла Ветрувия.
Как будто у них во флигеле было чище. Я чуть было не напомнила ей об этом, но вовремя сдержалась, чтобы не обидеть.
– Ничего, – сказала я вместо этого, бодро посмотрев по сторонам. – Подметём, всё вымоем, и будет чудесный домик. Окошки застеклим – и вовсе получится прекрасная усадьба!
– Застеклим? На какие деньги? – переспросила Ветрувия. – Ты знаешь… вернее, помнишь, сколько стоит стекло? Да и его придётся в Милане заказывать. Перевозка обойдётся дороже стоимости заказа.
– Ладно, пока обойдёмся без стёкол, – так же бодро ответила я. – Затянем тканью какой-нибудь. Или досками забьём. А пока и так сойдет – достаточно тепло. Кстати, сколько тут ещё будет тепло?
– Ну-у… – протянула она, – лето будет жарким, скорее всего. Где-нибудь в октябре начнутся похолодания…
– До октября ещё дожить надо, – пробормотала я и громко сказала: - Вот и чудесно. Перебираемся сюда. Здесь нас точно никто не побеспокоит и душить по ночам не станет.
– Э-э… – только и протянула Ветрувия.
– Но надо кое-что выяснить, – я подошла к окну, возле которого росло грушевое дерево, и сказала медленно и чётко: – Домик, если ты меня понимаешь, пусть груша помашет ветками.
Ветер утих, но груша вдруг склонилась всей кроной к дому.
– Отлично! – обрадовалась я и задала новый вопрос. – Ты меня защищаешь?
Груша опять наклонилась.
– Почему? – спросила я, но тут же исправилась, потому что на такой вопрос груша ответить точно бы не смогла. – Я тебе нравлюсь?
В этот раз дерево не наклонило ветки, но листья на нём затрепетали мелко-мелко, словно задрожали от удовольствия. Мне даже показалось, что я слышу мурлыканье, как у кошки, когда её гладишь и чешешь за ушком.
– Чудесно! Ты мне тоже нравишься, – похвалила я неизвестно кого – то ли дом, то ли дерево. – А ты будешь меня защищать, если я выйду из дома?
Ветки снова ответили мне «да».
– А если дойду до флигеля? Это там, где живут те ужасные люди…
«Да».
– А в Локарно будешь защищать?
Дерево словно застыло, ни одной веточки не колыхнулось.
– Ясно. Значит в Локарно твоей силы не хватит? – задала я новый вопрос.
«Да».
– Только в пределах этой усадьбы? Виллы Мармэллата?
«Да».
– Послушай, дорогой мой, – задала я последний и самый важный для меня вопрос: – А ты знаешь, как мне вернуться туда, откуда я пришла? В свой мир?
Глава 7
На этот раз грушевое дерево не колыхнулось, и я подавила тяжёлый вздох. Что ж, лёгкий путь домой мне не светит. Надо было ожидать.
– Апо! Ты… разговариваешь с деревьями?!. – услышала я испуганный шёпот Ветрувии за спиной.
– Да так, перебросились парой фраз, – ответила я, с трудом скрывая разочарование.
Если волшебный дом не знает или не хочет сказать, как мне вернуться, то как же узнать об этом мне? Простой неволшебной женщине? И как вернуться-то? Потому что жить здесь я не хотела ни при каких обстоятельствах.
– Ты знаешь язык деревьев? – Ветрувия подошла ко мне и заглянула в лицо. – Язык деревьев ты тоже выучила, когда ударилась головой?
– О чём ты?.. – спросила я машинально, думая лишь о возвращении домой. – Какой язык деревьев?
– А на каком языке ты говорила? – поразилась Ветрувия.
Только тут я сообразила, что беседовала с грушей, говоря по-русски. Ещё один сюрпризик – вилла в Италии, которая говорит на русском языке. Но зато никто, кроме меня, её не поймёт. Эту виллу.
– Ты права, я говорила на языке деревьев, – пошла я по пути наименьшего сопротивления, чтобы не заставлять Ветрувию слишком напрягать мозги. – Тоже последствия удара головой о камень. Удачно ударилась, да?
– Удачно… – не слишком уверенно согласилась она, глядя на меня во все глаза. – И что теперь?
– Теперь мы пойдём и поговорим с матушкой, – объявила я. – Надо действовать, пока они там ещё все пуганные. Ковать железо, пока горячо!
– Ага… – растерянно согласилась Ветрувия.
Помогая друг другу, мы вылезли из окна, но прежде, чем отправиться к флигелю, я обошла дом. Он был деревянный, только основание сложено из крупных серых камней, грубо обточенных. Если заткнуть щели чем-нибудь, прибить ставни, крышу подлатать, и если печка работает – сиротскую итальянскую зиму вполне можно пережить. Потому что неизвестно, надолго ли я здесь застряла.
Наверное, можно найти кого-то, кто умеет делать ремонт… Вот только чем платить?.. А, там какое-то наследство будет. Может, его хватит, чтобы заплатить рабочим… Синьора Ческа сказала, что адвокат приезжает через три дня. Значит, это будет послезавтра. И значит, мне нельзя пропустить его приезд. Иначе «добрые» родственнички обдерут бедняжку Апо, как липку. В этом я даже не сомневалась.
– Пошли, – скомандовала я Ветрувии и смело направилась в сторону флигеля.
Она засеменила следом за мной, боясь забегать вперёд и боясь сильно отстать, и всё время оглядывалась на дом с синей черепичной крышей.
– Ты точно не ведьма? – уточнила она, когда мы уже подходили у флигелю.
– Конечно, нет, – сказала я ей. – Ты же меня столько лет знаешь. Какая я ведьма? Была бы ведьмой, вместо Джианне утонула бы синьора Ческа.
Ветрувия то ли всхлипнула, то ли икнула, а я тут же громко сказала по-русски:
– Если что – это шутка, а не руководство к действию! Топить никого не надо. Душить, закапывать и убивать прочими способами – тоже не нужно. Мы лишь пугаем. И защищаемся. Это понятно?
Неподалёку росло апельсиновое дерево, и я указала на него пальцем. Ветки дерева тут же склонились, показывая, что неведомый кто-то услышал и понял.
– Спасибо, – поблагодарила я и ускорила шаг.
Когда мы подошли к флигелю, то обнаружили синьору Ческу возле колодца – она полулежала, прислонившись спиной к каменной кладке колодца, а Миммо старательно брызгала водой матери в лицо. Жутти только что достала ещё одно ведро воды, а Пинуччо робко держался поодаль, и левый глаз его стремительно заплывал, так же, как и глаз Ветрувии. Одна только тётушка Эа невозмутимо восседала в своём кресле, умудрившись задремать и не уронить ложку. Зато над поляной растекался уже знакомый мне запах пригоревшего апельсинового варенья.
– Как себя чувствуете, синьора Франческа? – спросила я, подходя к колодцу, но на всякий случай держась на безопасном расстоянии в десять шагов.
Ческа подскочила, как ужаленная, а Миммо и Жутти завизжали, бросившись бежать. Ведро упало и холодная вода плеснула нам под ноги.
Пинуччо орать не стал и бежать не стал, но предусмотрительно попятился, держась поближе к дороге. Кусты его теперь не манили. Тётушка Эа встрепенулась и с любопытством уставилась на нас, сонным голосом поинтересовавшись, что происходит.
– У вас варенье горит, – подсказала я ей.
– Да, горит, – согласилась она и неторопливо поднялась из кресла, чтобы снять таз с жаровни.
– Так что? Вы всё уяснили? – продолжала я, обращаясь к синьоре Ческе. – Или повторить? – тут я многозначительно подняла указательный палец, и повинуясь этому простому жесту зашевелилась виноградная плеть, вьющаяся по плетёной изгороди.
Виноградная лоза зелёной змеёй проползла по траве, обогнала Миммо и Жутти и преградила сестрёнкам путь. Миммо сразу завыла, а Жутти сделала отчаянную попытку перепрыгнуть лозу. Ответ был жёстким – её прилетело лозой сзади по коленкам, ноги Жутти подломились, и она рухнула на землю, шлёпнувшись лицом. Миммо помогла ей подняться, и они испуганно обнялись, скуля и оглядываясь, но больше не осмеливались сделать ни шагу. Пинуччо оказался не в пример умнее сестёр и остановился сам, вытянувшись по стойке «смирно» и всем видом показывая, что всё уяснил и повторений лично для него не требуется.
– Итак, – я обвела всё семейство взглядом. – С этих пор жить мы будем по другим правилам. По моим. Возражения есть?
Возражений ни у кого не было.
– Вы живёте во флигеле, – начала я объяснять новые правила, – мы с Ветрувией переселяемся в дом. Кто к нам сунется… – тут я замолчала и выразительно показала кулак, на манер синьоры Чески.
Если у неё этот фокус прокатывает, то и у меня получится.
Снова никто не стал возражать, и я перешла к насущным проблемам.
– Где мы покупаем еду? – спросила я деловито, и так как мне никто не ответил, обратилась к Ветрувии: – Где мы покупаем еду?
– У нас курицы, огород, – пробормотала она, – рыбу покупаем на рынке… Мука и масло в кладовой…
– Возьмём всего, – распорядилась я. – А рыбу будете покупать для нас отдельно. И только попробуйте нас отравить… – тут я перешла на русский: – Надо что-нибудь такое устроить. Чтобы душа развернулась, – сказала я саду. – Но только без увечий и тяжёлых последствий.
Первые секунды две было тихо, а потом деревья зашелестели. Но не все разом, а вокруг нас. Словно ветер пробежался, закручиваясь воронкой. Сначала легко, лишь пошевелив макушки деревьев, потом сильнее, заставив уже заколыхаться кроны, а потом застонало всё – содрогнулись стволы, взметнулся сухой сор от корней. Я сама слегка опешила, когда увидела такое светопреставление вокруг – словно сад собирался вырвать корни из земли и двинуться на нас войной.
Что касается остальных – они попросту потеряли дар речи, упав на колени и прикрывая головы. Лишь одна тётушка Эа, кажется, ничего не заметила, с неторопливостью черепахи перекладывая верхний слой варенья в другой таз.
– Хватит, – попросила я, слегка струхнув, и буря без ветра сразу же улеглась.
Прокашлявшись, чтобы голос звучал потвёрже, я перешла на итальянский.
– Где документы на виллу? – сказала я строго, обращаясь к Ческе. – Все документы – сюда, немедленно. Ты, – я ткнула пальцем в Миммо, – собери нам еду в какую-нибудь корзину. Соль не забудь. А ты, – я указала на Жутти, – принеси какие-нибудь старые тряпки. Нам надо прибраться в новом доме.
Синьора Ческа первая тяжело и неуклюже поднялась и затрусила во флигель, а за ней потянулись её доченьки.
Вскоре передо мной стояла корзина с провиантом – лепешками, которые пекли утром, яйцами, мешочком муки и глиняным горшочком топлёного сливочного масла. Были здесь головка сыра, маринованные оливки, рис и соль. Жутти притащила тряпки и щётки, а синьора Ческа, вытянув руку, на расстоянии передала мне какую-то помятую и засаленную бумажку.
Развернув её, я увидела рукописную купчую на землю и постройки виллы «Мармэллата». Прежним хозяином значился какой-то Гвидо Гассон, и он продал виллу за триста флоринов. Учитывая, что долг Джианне составлял десять тысяч, виллу он приобрёл за копейки. Внизу документа стояли подписи продавца и покупателя, и дата – февраль 1430 года.
– Это останется у меня, – сказала я, аккуратно складывая купчую и убирая её для верности за отворот рукава. – На всякий случай.
Я хотела взять корзину с едой, но она оказалась слишком тяжёлой. Пришлось позвать Ветрувию на помощь. Я думала, мы потащим корзину вместе, но Ветрувия преспокойненько подняла её и поставила себе на голову.
Мне только и оставалось, что забрать щётки и тряпки и сердечно попрощаться.
– Не вздумайте разговаривать с адвокатом без меня, – напомнила я синьоре Ческе на прощание. – Узнаю – мало не покажется.
Когда мы с Ветрувией пошли в сторону дома с синей черепичной крышей, у молчавшего это сих пор Пинуччо прорезался голос.
– А что с апельсинами делать, Апо? – позвал он робко.
– Как что? – я на ходу обернулась через плечо. – Варить варенье, конечно. Что вы с ними до этих пор делали?
На это Пинуччо промолчал, а Ветрувия хихикнула.
– Посмотрим, как они теперь справятся без нас, – сказала она, когда флигель и его обитатели скрылись за деревьями, а впереди замаячил наш дом. – Эа постоянно спит, а Миммо и Жутти – так себе работницы. Придётся Ческе самой возле жаровни потеть. И Пинуччо с ней вместе.
– Не любишь мужа? – спросила я.
– А за что его любить? – озадачилась Ветрувия. – Мужичонка он – так себе. Трус и подхалим. Всё время мамочке в рот смотрел и поддакивал. А на самом деле, он её ненавидит.
– За это его трудно упрекнуть, – пробормотала я и сказала уже громко: – Если не любила, зачем вышла?
– Ой, Апо! Ты будто не из озера вынырнула, а с небес свалилась, – фыркнула она. – Как будто нас спрашивают, когда замуж выдают! За кого отец сказал, за того и пошла. Мой папаша с Пинуччо в Милане вместе работали – плотниками. Я, вроде как, Пинуччо приглянулась, вот он и договорился с папашей.
– Ты его до свадьбы не знала, что ли?
– Знала, – пожала плечами Ветрувия. – Ну, как знала? Видела пару раз, как какое-то чудо плешивое с моим папашей из одной бутылки пьёт. Кто же знал, что теперь придётся на его плешь до самой смерти смотреть.
– Разведись, – посоветовала я.
Ветрувия споткнулась и чуть не уронила корзину с провиантом.
– Осторожно! Яйца побьёшь! – перепугалась я.
Но Ветрувия смотрела на меня не менее испуганными глазами.
– Как это – р-развестись? – она даже начала заикаться. – Ты о чём говоришь? Нас в церкви венчали… Мы теперь самим Богом связаны… Да и куда я пойду? – тут заикаться она перестала и заговорила напористо, даже зло. – К папаше? Так он меня если не прибьёт, то на улицу вышвырнет – что семью опозорила, от мужа сбежала. А на улице мне что делать? Попрошайничать? Или подол задирать за кусок хлеба?
– Не злись, не злись, – успокоила я её. – Я просто забыла, как у нас с этим сложно.
– Забыла… - хмыкнула Ветрувия, уже успокаиваясь, и заворчала: – Про развод-то ты не забыла…
– Это – общие сведения, – ответила я уклончиво. – Такое не забывается. Я частностей не помню.
Ветрувия чуть снова не споткнулась, глядя на меня с благоговейным ужасом:
– Нет, ты точно странная… – произнесла она, таращась. – Даже говоришь, как наш священник! Слушай, Апо, – внезапно загорелась она, – а давай уедем отсюда?
– Куда, например?
– В Сан-Годенцо! Или в Милан! – она так и подпрыгнула, а я опять заволновалась за сохранность яиц. – Если ты читать и писать научилась, – продолжала Ветрувия, – то можешь устроиться в какую-нибудь корпорацию переписчиком книг, или письма писать по заказу! Или богатея какого подцепишь! Ты же красотка! Тебя только приодеть немного – и за графиню сойдёшь!
Идею подцепить богатея я отмела сразу, а вот насчёт остального задумалась. Фермерша или варщица варенья из меня была – так себе. А вот писать письма, если тут поголовно все неграмотные… Но нет. Дело не в работе и даже не в заработке. Пока я здесь, есть надежда как-то вернуться домой. Как говорится – где зашёл, там и выйдешь. А уехав в Милан я точно умру в пятнадцатом веке, в Милане. И хорошо, если от старости, а не от аппендицита, чумы или войны. Да и сад… Он защищает. Он живой. Я ему нравлюсь. Вот это и называется – подцепить богатея! А не в Милане… юбку задирать.
– Нет, Труви, – покачала я головой. – Ехать куда-то – это не вариант. Денег у нас с тобой нет, до Милана далеко, да и там ещё – как повезёт устроиться. А здесь, всё-таки, крыша над головой. Есть, где переночевать. Есть, что поесть. Да и дом нас защитит. А в дороге всякое может случиться.
– Ты права, – согласилась Ветрувия, уныло. – И всё-таки, в Милане интереснее.
– Кто же спорит? Милан – это… – я чуть не сказала «столица моды», но вовремя прикусила язык.
Но мы уже пришли к дому, так что продолжать этот разговор необходимости не было.
Мы собирались залезть в дом через окно, уже привычным путём, но обнаружили, что обвалившаяся крыша портика куда-то пропала. То есть крыльцо было в наличии, столбы-подпорки стояли на месте, а вот крыша исчезла.
Я посмотрела по сторонам, но нигде не увидела даже трухлявых досок. Крыша словно испарилась.
Ветрувия задрожала так, что я велела ей поставить корзину на землю, пока яйца не превратились в омлет досрочно.
– Кто-то здесь был… – зашептала Ветрувия, затравленно оглядываясь.
– Ну, кто бы он ни был, а дело он сделал доброе, богоугодное, – утешила я её, – помог двум слабым женщинам. И я даже догадываюсь, кто.
– Кто? – спросила моя подруга с придыханием.
– Домик, это ведь ты? – позвала я, переходя на русский.
Груша тут же закивала мне, и я приветливо помахала ей рукой в ответ.
– Видишь? Ничего страшного, – сказала я Ветрувии. – Это наш дом. Сам обрушил – сам убрал. Замечательное качество! Заходим.
И я смело поднялась на крыльцо и открыла входную дверь.
За работу мы взялись дружно – Ветрувия взяла на себя кухню, а я занялась жилыми комнатами.
На первом этаже были три комнаты – одна из них кухня, другая – кладовка, где стояли сундуки с сахаром. В третьей комнате, расположенной слева от кладовки, тоже было пыльно, везде валялась старая поломанная мебель, а в оконной раме уцелели стёкла всего в двух сегментах.
На второй этаж вела лестница, и я даже собралась по ней подняться, но посмотрела на состояние трухлявых ступеней – и передумала. Не хватало ещё закончить жизнь в пятнадцатом веке досрочно, свернув себе шею, если лестница рухнет.
Первым делом надо было устроить место для ночлега.
Я вытащила из комнаты всё ломьё, оставив пару стульев, у которых ножки хоть и шатались, но были вполне ещё крепкие. Потом щёткой обмела стены, вымела сор и пыль, потом мы с Ветрувией сбегали к колодцу за водой (решили, что вдвоём ходить безопаснее), и пока она мыла котелки в кухне, я вымыла оставшиеся в окнах стёкла и вымыла пол. Для этого пришлось сделать ещё четыре вылазки к колодцу за водой, и всякий раз мы с Ветрувией наблюдали одну и ту же картину – всё семейство Фиоре мрачно и методично мешало варенье в тазах.
События – событиями, потрясения – потрясениями, а деньги зарабатывать надо.
– Ты говоришь, варенье – это доходное дело? – спросила я у Ветрувии, когда мы в очередной раз прибежали к флигелю – на этот раз, чтобы забрать тощие матрасики и подушки с наших кроватей. – Но мы что-то не процветаем.
– Доходное! – в сердцах отозвалась Ветрувия. – Где-нибудь, но точно не в этой дыре! Кто здесь покупает варенье? Пара-тройка тупоголовых деревенщин. И те берут горшочек с кулачочек. Не знаю, о чём думал твой муж, когда затащил нас сюда.
– Тем более не знаю, – призналась я со вздохом. – А что он был за человек? Мой муж?
– Такой же, как Пинуччо, – Ветрувия сдула со лба выбившуюся прядь, потому что руки были заняты – мы несли постельные принадлежности. – Только поумнее, похитрее. Джианне был тот ещё проныра. И любил красивых девчонок. Так, однажды, тебя и подцепил. Увидел, как ты представляешь в уличной труппе, и уговорил тебя сбежать.