Лекарка поневоле и опять 25 примет
– Что вы тут как сильно дышите! – театрально накинулся распорядитель на сидящих рядом мальчишек. – Топоры мне роняете! Ху…люганы дыхлатые!
Толпа взревела от смеха, а он тем временем подошёл к щитку и объявил троих победителей – и Давлик среди них вышел первым.
Надо было видеть лицо Луняши – она такого расклада явно не ожидала, а когда Давлик с важным видом принял из рук ведущего приз и направился прямо к ней – побледнела, потом порозовела и широко распахнула глаза.
– Кажется, наш победитель уже знает, кому вручить столь ценный дар! – подогревал всеобщий интерес ведущий. – Не абы что, а золотые серьги с агатами! Настоящий шедевр ювелирного искусства.
Давлик же уверенно рассекал пространство, не сводя с Луняши взгляда. Подошёл почти вплотную, посмотрел на раскрасневшееся личико с высоты своего роста, а затем плавно опустился на одно колено, а руку с красной коробочкой вытянул вперёд… мне!
Перевёл взгляд на меня и громко сказал:
– Таисья, прими в благодарность за исцеление матушки.
Такого не ожидал никто – ни толпа, ни я, ни тем более стремительно алеющая Луняша.
Талла закашлялась, а я растерялась. И позорить Давлика отказом не хотелось, и ссориться с Луняшей – тем более. А у неё уже дрожали губы, а на глаза навернулись слёзы обиды. И вроде ничего унизительного Давлик не сделал – не оскорбил, не обозвал, просто смотрел на неё, пока шёл, но посыл был прост и ясен: если бы не злословила и проявила благосклонность, приз могла бы получить она.
– Кхм, – прочистила горло я. – Большое спасибо за подарок. Принимаю его чисто по-дружески.
Но мои лепетания Давлика и не интересовали – он смотрел только на готовую разреветься Луню и, когда та развернулась на пятках и убежала прочь, вернулся на своё место среди участников.
Их ждало ещё два состязания.
– Я пойду найду её и утешу, а ты лучше стой здесь, иначе она в сердцах скажет какую-нибудь гадость, потом жалеть будет, – Талла растворилась в толпе, отправившись на поиски моей раненой в самую гордость помощницы, а я осталась с серёжками в руках – болеть за этого… Давлара!
Вот ведь жучила полуденный, как всё провернул – словно по нотам разыграл. Тренировался, небось…
Но Луняша тоже хороша – будет ей урок, что не стоит парней обижать, даже если они тебе не нравятся. Я с любопытством приоткрыла коробочку и посмотрела на крошечные серёжки с бусинками агата. Ведущий, конечно, не обманул, но размером такие больше подошли бы девочке лет пяти. Наверное, ленты тоже подарят длиной с ладонь, а гребень – кукольный.
Давлик тем временем участвовал в новом состязании. Дела у него шли неплохо, в первых двух турах он не выбыл, и хотя я по-прежнему мысленно болела за него, вслух ничего не говорила, не то охочая до чужой драмы толпа односельчан нас к вечеру и поженит, а мне такого счастья ни даром, ни за серёжки золотые не надо.
Талла вернулась час спустя, когда состязания уже закончились, а зрители и участники разошлись. Давлик выиграл ещё и ленты, показав свою меткость, но на этот раз дарить мне их не стал. И правильно – без зрителя в виде Луняши оно не так-то и интересно.
Ох уж этот сельский интриган… Тоже мне Жорж Дюруа уездного разлива.
– Ну что она? – со вздохом спросила я у Таллы.
– Рыдает, что мерзкий Давлик предпочёл ей другую, – чуть насмешливо ответила Талла.
– Он же ей был даром не нужен.
Талла глаза закатила:
– Тю-ю-ю… Не ищи в этом резона, там всё настолько заполонили чувства, что для него места не осталось.
– На меня она обижается?
– Вроде бы нет, даже сквозь рыдания признала, что он справедливо предпочёл ей лучшую девушку на селе.
– Вот дурочка малолетняя, – вздохнула я. – Неужели не видит, что это она ему нравится, а не я?
– Не видит в упор и убивается, что упустила свой великолепный шанс на совместную жизнь с маменькиным сынком и его драконихой-мамашей.
– Поговорить с ним, что ли? – вздохнула я.
– Не надо, – горячо возразила Талла. – Как только влезаешь в чужие отношения, так сразу становишься ответственной за их исход. Пусть сами разбираются. Дело молодое – сегодня влюбятся, завтра разлюбятся. Пойдём лучше театральную постановку смотреть. С магией! – с предвкушением протянула она. – Дед обещал Дичика принести, чтоб он тоже поглядел. Луня с подружками нам заняли хорошие места. Пойдём, пока девчонок с них не согнали.
Мы подоспели вовремя – на наши места уже действительно позарилось дородное семейство из соседнего села.
– Коли пустует место, так оно ничьё! – настаивал грузный мужик.
– Оно занятое, – пререкалась с ним Луняша, полулёжа на двух продавленных стульях. – У нас ребёнок больной, нужно место!
– Иди, садись, – подтолкнула я Таллу, ища глазами деда Кальва и Дичика, а когда нашла, помахала им.
Мест в результате всё равно на всех не хватило – сидячих было всего три десятка. Если бы Луня не стала заранее стратегически на них рыдать у пустующей сцены, то стоять пришлось бы всем, а так хоть Талла с Дичиком устроились с комфортом. Я предпочла остаться на ногах, с интересом разглядывая аляповатые декорации.
Пьеса началась с монолога прекрасной полуденницы, посмевшей влюбиться в мага. Актриса отдавалась роли с чувством, и вскоре я перестала замечать и потёртость её якобы богатого платья, и фальшивый блеск украшений, и незатейливый реквизит – за с апломбом заявленные магические эффекты отвечали две вялые вспышки молний, с трудом выжатые из небольшого накопителя.
История была проста и стара, как мир. Она полюбила того, кого нельзя было любить. Маг – присыпанный тальком парень в светлом парике – ответил ей взаимностью и обещал луну с неба, но не сложилось. Злые родственники с обеих сторон интриговали и нагнетали, запрещали и увещевали, а в конце и вовсе грозились убить.
Чем выше был накал страстей в пьесе, тем более бурной становилась реакция аудитории. Мужской голос выкрикнул: «Пусть полуночники своих баб топчут, нечего к нашим лезть», и на него тут же зашикали стоящие рядом женщины.
Влюблённые хотели сбежать, но жестокие родственники мага их поймали и попытались разлучить. Защищаясь от них, местный Ромео случайно ранил свою Джульетту, и она погибла у него на руках совершенно нелепой бессмысленной смертью. Тогда он подхватил её тело, повернулся спиной к зрителям и шагнул с края обрыва (и помоста) в глубине сцены.
И столько чувства было в его жестах, что я поймала себя на мысли, что верю в эту историю. Верю, что когда-то и где-то подобное действительно произошло, и две жизни оборвались лишь потому, что окружающие не могли позволить существовать их союзу.
Зрители встретили финал тишиной и молчанием. «А выбрала бы своего парня, родила бы деток и бед не знала», – пробасил всё тот же голос.
Собравшиеся вдруг загомонили разом, будто кто-то дал команду. Они горячо обсуждали, возможен союз мага и полуденницы или нет. В сторону сцены полетели проклятия и даже парочка яиц, а группа молодых парней освистала актёров, в спешке удаляющихся прочь.
Меня тронул за плечо дядька Мелест:
– Как тебе постановочка?
– Неожиданная. Я думала, что на ярмарках ставят нечто более жизнеутверждающее… Вряд ли такая пьеса поможет собрать хорошую кассу, – протянула я.
– Та разнарядка свыше, – хмыкнул староста. – Говаривают, там раньше была другая концовка, будто парень с девицей сбежали и деток нарожали. Так жгли всё время декорации-то… Вот они и поменяли чутка.
– Зачем? Чтобы показать, что союз полуденницы и полуночника губителен?
– Чтобы показать, что он возможен, – хмыкнул староста и многозначительно посмотрел на меня: – Но кому как не тебе это знать.
Я промолчала. Большого счастья союз родителей Лане не принёс. Можно, конечно, сколько угодно дискутировать на эту тему, но факт остаётся фактом: полукровка в этом мире – в первую очередь изгой, что ощущалось до странности неправильным, ведь именно полукровки обладали самыми лучшими качествами обеих рас. Хотя, возможно, именно это всех и бесило.
Мы вернулись домой, где меня встретила истосковавшаяся по вниманию Шельма. Талла с дедом Кальвом и Дичиком отправились к себе, и я долго стояла на крыльце, внимательно наблюдая за походкой своего маленького пациента. Может быть, я рада обманываться, но мне казалось, будто с каждым днём она становится ровнее и увереннее.
Разум говорил, что пора забыть и отпустить всколыхнувшего мою душу мага, ведь ничего хорошего из нашего союза бы не вышло.
Но разве любовь способна слушать разум?
Примета 32: каким боком к луне ни вставай, от тени не избавишься
Двадцать пятое юлеля. Полночь
Эрер Прейзер
Увольняться не хотелось. В обшарпанной мастерской Эрер чувствовал себя на удивление уместным. Чинить вещи – умиротворяющее занятие. Из кучи старого металла они превращаются в нечто полезное, и созерцать процесс этой трансформации было очень, мать его, приятно!
Однако у Эрера имелся план, отступать от которого он не собирался, поэтому следовал ранее намеченному алгоритму.
Дрезер попытался уговорить остаться удобного полуночника, довольствующегося жалованием полуденника, но, натолкнувшись на непоколебимый отказ, отступил. Выплатил Эреру обещанное и даже присовокупил несколько банкнот сверху – видимо, в надежде, что подсобник передумает и вернётся к столь щедрому работодателю.
Закончив дела, Эрер выдвинулся к границе. Пешком.
Пару раз пользовался междугородним транспортом, но старался делать это хаотично и никогда не уезжал из того же села, в которое прибывал. Так, чтобы его передвижения невозможно было отследить. Хотя кому он был нужен?
Никто не обращал на него внимания и никто не ждал, это он знал точно. В снах приходило ощущение одиночества и тоски, которое он гнал от себя, бодрствуя. Но стоило только закрыть глаза и задремать, как подступало снова, и с каждым разом всё мощнее. А ещё всё чаще накатывала головная боль, и приходилось признать правоту его лекарки – требовалось показаться целителю, желательно срочно.
Однако эстренским эскулапам Эрер не доверял и решил заняться здоровьем после пересечения границы. Если к тому моменту от здоровья что-нибудь останется, конечно.
В связи с чрезвычайным положением, объявленным из-за поисков Странника, границу охраняли кратно тщательнее, чем обычно. Блокпосты он заметил издалека и свернул в лес, где осторожно обходил изредка встречающиеся магические ловушки – их он ощущал на уровне инстинктов и запускал крошечные импульсы силы, чтобы проверять догадки, но ни в коем случае не спровоцировать на детонацию. Хотя даже со своей природной педантичностью один раз чуть не вляпался. Двигался медленно и лишь несколько часов спустя вышел к широченной просеке.
Границу между Эстреной и Лоарельской Империей явно зачистили заново совсем недавно – на взборонованной коричневой полосе земли лишь кое-где встречались пучки травы. Ни кустика, ни деревца. Ширина просеки – шагов двести, и любая фигура прекрасно просматривается с пограничных вышек. Они расположены вроде и на удалении друг от друга, но достаточно близко, чтобы контролировать территорию через бинокли.
На жиденьком проволочном заборе, секции которого оплетали тончайшие нити, болталась выцветшая табличка: «Проход воспрещён. Заминировано магическими артефактами. Наказание за незаконное пересечение границы – каторга».
Самое обидное, что он точно знал какой-то секрет, позволяющий пусть не запросто, но без значительного риска для жизни перейти на другую сторону. Знал, но не помнил, и это чувство беспомощности было настолько мучительным, что Эрер несколько раз сжал кулаки, успокаиваясь.
– Пс-с-т, – раздалось из кустов позади него.
Эрер быстро, но при этом плавно обернулся на звук.
Ему призывно махнул широколицый рябой мужик, скалящийся во все зубы. Так как причин для радости от встречи в ночном лесу с незнакомым магом у того не было и быть не могло, Эрер напрягся и, не меняя положения тела, завёл одну руку за спину, начав сплетать боевое заклинание.
– Да не дрейфь ты! – продолжил скалиться мужик. – Подь сюды, чего скажу.
В выражении лица промелькнуло нечто настолько привычное, что Эрер невольно расслабился, почувствовав себя в родной стихии.
Кто этот здоровяк? Полукровка или просто загорелый маг? Но если так, то напрашивается вопрос: а что должен сделать маг, чтобы аж загореть?
Эрер от природы был гораздо темнее и смуглее, чем большинство чистокровных полуночников из знатных родов, и всё равно рядом с позвавшим его мужиком выглядел фарфоровым, хотя на виске у того красовалась магическая печать, свидетельствующая о наличии способностей.
– Я вас внимательно слушаю, – наклонил Эрер голову набок, внимательно отслеживая повадки незнакомца.
В этот момент он больше всего напоминал огромного хищного орла, примеряющегося к цели, отчего вроде бы привычному к общению с самыми разными проходимцами полукровке стало не по себе. Он нервно гыкнул и зашептал уже привычные слова:
– Я вас могу того… через границу перевести. Я тропу знаю, ровнёхонько между артефактами пройдём, ни один не зацепим.
– Любопытненько, – сощурился Эрер и позволил провести себя к небольшому лагерю, устроенному проводником.
Тот уселся у бездымного костерка, разведённого в ямке и пригласил потенциального клиента устроиться рядом.
– Беру недорого. Могу арчантами взять, могу эсчантами, могу накопителями, – доверительно сообщил рябой и поставил прямо в огонь сотейник с длинной ручкой.
– А гарантии?
– Так я с тобой пойду. Сначала туда, потом – как найду кого из желающих – обратно. Работа у меня такая, убедиться, чтобы никто не пострадал, – добродушно улыбнулся тот.
– Значит, со мной пойдёшь и путь знаешь… А откуда?
– А это уже не твоего ума дело, – весело ответил рябой и заверил: – Без меня тебе кранты. Артефакты недавно переуложили так, что дракон ногу сломит. Мышь не проскочит!
– Пожалуй, тогда лучше законным образом границу пересечь, – невозмутимо заметил Эрер, наблюдая за реакцией.
– Ну пересеки, умник, – небрежно хохотнул проводник. – Чего бы ты тут отирался, если б законно мог-то, а?
– Действительно.
Эрер лениво откинулся на ствол близстоящего дерева и задумался. Схема интересная, простая и действенная. Такие проводники действительно существовали и брали за свои услуги немало, потому что трудовой путь их быстро заканчивался. Пожалуй, денег на оплату у него не хватит, он же купил нормальную одежду, кое-что из необходимых вещей и парочку накопителей, а у Таисии изначально взял немного. Совесть не позволила обирать девушку, которой и так слишком многим был обязан.
Рябой тем временем деловито бросил в кипящую воду чайный сбор, щедро добавил мёда и душистого перца. В прохладной ночи потянуло приятным пряным ароматом, и когда отвар был готов, Эрер с благодарностью принял горячую кружку.
Поднёс к носу и глубоко вдохнул согревающий пар.
Неуловимо знакомый запах врезался в ноздри, а тело отреагировало мгновенно – Эрер едва успел подавить желание вскочить и наброситься на противника. Прислонил край кружки к губам и сделал вид, что пьёт отраву.
Так вот какой проводник на самом деле затаился в лесу…
А что, ловушка хороша. Незаконно пересекают границу лишь те, у кого рыльце не просто в пушку, а в дерьме. Жаловаться не станут, к властям, даже если выживут, вряд ли побегут. Приходят сюда со всеми деньгами, на мутную схему соглашаются, а дальше – дело техники.
Эрер бы не удивился, если бы узнал, что пограничники о существовании подобного санитара леса прекрасно знают и не трогают его до тех пор, пока он помогает выполнять их работу – беречь покой заминированной парализующими артефактами просеки. Быть может, рябой проводник даже делится с ними барышами – не могут же они быть настолько глухи и слепы, чтобы у них под носом творился подобный беспредел.
Как ни прискорбно это признавать, в компании рябого урода Эрер почувствовал себя на удивление привычно – так, словно сам каким-то образом был причастен к этой кровавой схеме. Настолько естественно она раскрылась перед ним в своей убийственной простоте и действенности, что он не просто понимал её, а с жадным интересом разворачивал в голове полотно чужих замыслов, предугадывая, как далеко они могли простираться и являлись ли частью чего-то большего.
Пока обдумывал ситуацию, Эрер сделал ещё несколько глубоких вдохов и фальшивых глотков, а потом проговорил нарочито заплетающимся языком:
– Хорошо горяченького выпить. Прохладные стали ночи… А сколько возьмёшь за проход-то?
– А сколько дашь, – довольно оскалился рябой, чувствуя близкую наживу.
Это послужило лишь подтверждением догадок. Не водят через границу за «сколько дашь». Так может сказать лишь падальщик, уверенный в том, что без проблем скоро оберёт оставающий труп.
Сделав вид, что отключается, Эрер опустил руку с кружкой на землю, расслабился и прикрыл глаза.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом проводник позвал его театрально обеспокоенным голосом:
– Эй, ты чего?
Настала пауза. Где-то рядом ухали ночные птицы, а слева шуршала то ли мышка, то ли ящерка, то ли змейка, на слух Эрер разобрать не мог.
Второй раз рябой спросил уже довольнее:
– Паря, ты чего? Отключился, шо ли?
Эрер наблюдал за рябым из-под расслабленно прикрытых век, подпуская к себе всё ближе и ближе. В свете костра блеснул нож, и последние капли сомнений растворились в ночной прохладе леса.
Дальше Эрер действовал на рефлексах. Одной рукой плеснул в лицо врагу обжигающе горячий отвар, другой жахнул магией – чистой силой, которая прошлась по нервным окончаниям рябого раскалённой молнией. Тот заорал, но захлебнулся на высокой ноте, а затем рухнул на землю, одной рукой угодив в угли. Его тело забилось в судорогах, из горла вырывались хрипы, но ни отползти, ни убрать руку он не мог – вытаращенными глазами смотрел, как его ладонь мгновенно наливается волдырями, с шипением краснеет, а потом чернеет на углях.
– Немножечко неловко вышло, да? – зло спросил Эрер, оттащив фальшивого проводника от костра.
Тот трясся на земле, всё ещё вытаращившись на покалеченную руку и хрипя широко открытым ртом.
– Согласен, получить электрический разряд по телу – не самое приятное ощущеньице, но знаешь? Этого легко можно было избежать.
Эрер прошёлся вокруг лагеря и обнаружил пожитки своего несостоявшегося убийцы. Деньги, артефакты, часы, женские украшения, стопка документов… Найденное вызвало такой приступ омерзения, что он с чувством сплюнул на лесной мох ставшую горькой слюну.
– Откуда же вы такие мрази берётесь, а? Рождаются-то все чистыми, искренними малышами, а потом вырастают вот в таких дерьмоглотов. И что с тобой делать теперь?
Оставлять подобного урода в живых было нельзя – это очевидно. Тащить и сдавать властям? Так Эрер к встрече с властями не особо стремился. А «проводник» ещё вон какой мордастый и пузатый! Боевого товарища Эрер бы потащил, будь тот хоть втрое крупнее. Но надрывать спину из-за случайного подонка не собирался. Однако что-то с ним сделать надо, особенно учитывая, что рябой видел его лицо и мог описать или опознать.
Нет, такого исхода однозначно необходимо избежать.
Идея – жестокая, но решающая все его проблемы – пришла в голову почти сразу. Эрер подтащил рябого к дереву, а потом присел рядом с ним на корточки и посмотрел в выпученные от перенапряжения глаза. От урода пахло потом, горелой плотью и кислым животным страхом.
– Ты же, паскуда, даже женщин не щадил, ведь так? Травил, обирал, а потом… закапывал? А может, насиловал в процессе? А? Угадал?
Покрасневшие глаза рябого таращились так, что почти выпадали из орбит.
– Знаешь, что самое забавненькое во всей этой ситуации? Если бы я тебя сейчас убил, то совершил бы преступление первой степени. Но я себе не враг, поэтому ограничусь точечным магическим воздействием третьей степени, обратимым, между прочим. За такое при наличии хорошего адвоката я бы отделался предупреждением, особенно учитывая, как мило складывалась наша беседа.
Преодолевая брезгливость, Эрер поднёс пальцы к основанию горла рябого и пустил разряд, убивая нервные окончания голосовых связок.
– Это чтобы ты не смог рассказать о нашем маленьком междусобойчике. Глотать тоже может быть сложно, но с голода такой здоровенный боров быстро не помрёт.
Рябой дёрнулся и засипел. Вторым жестом Эрер коснулся вращающихся в панике глаз.
– А это, чтобы ты больше не высматривал себе новую жертву.
Несостоявшегося убийцу трясло так сильно, что попасть по левой кисти удалось лишь с третьего раза.
– А это, чтобы ты больше никому не смог подсыпать яд.
Ослепший, онемевший и потерявший чувствительность рук здоровяк казался жалким слизняком, но Эрер с ним ещё не закончил.
– А это, чтобы последним словом, которое ты услышишь за долгое время, было слово о тебе. Мразь.
Два разряда молний синхронно вошли в уши в области козелков и прибили слуховые нервы.
После этого Эрер привязал тело к стволу дерева найденной у «проводника» верёвкой, отрезал лишнее и аккуратно распустил на тонкие длинные части. Связал и получил длиннющую бечёвку. Вышел на пустое пространство и прикинул расстояние до ближайшей вышки. Должно хватить.
Внимательно осмотрев поляну, уничтожил все следы своего пребывания, закинул кружку, из которой пил, в кострище и вычел из собранных уродом денег стандартную награду за поимку особо опасного преступника. Остальное вместе с найденными документами и ценностями сложил в чужой заплечный мешок и двинулся сквозь лес, протягивая за собой тонкую плетёную нить.
К самой башне пограничников он подходить не стал. Привязал край верёвки к рюкзаку с документами и закинул его через забор. Если эстренцы не совсем конченые, то тонкий намёк поймут, а немого и слепого осудят, не боясь, что он расскажет лишнее.
А вот дальше… примерно через полгодика нервы у рябого начнут восстанавливаться, потому что воздействовал опытный маг филигранно и точно. Если будет к тому моменту жив, этот урод заговорит и наверняка расскажет много чего интересного о местных пограничниках.
Однако навредить Эреру своими показаниями уже не сможет.
Идя через враждебный лес, Эрер в который раз задумался о том, как и когда его жизнь сошла с проложенных рельсов так, что подобные жестокие уроды стали для него привычным и понятным окружением.
И не стал ли жестоким уродом он сам? А если стал, есть ли шанс измениться снова?
Спустя некоторое Эрер вернулся к границе. Она пролегла перед ним огромной мрачной метафорой, разделяющей жизнь на две части.
Впереди – прошлое. Работа, которую он никогда не хотел. Семья, которая от него отреклась. Жизнь, которую он не помнил. Долг, который обязывал вернуться.
А за спиной – будущее, которое может не случиться.
Ему предстояло сделать выбор.
Что важнее – воспоминания или чувства?
Примета 33: ворошить прошлое – к его возвращению
Тридцатое юлеля. Полночь
Таисия
Дни сменялись днями.
Я навещала беременных пациенток, поприсутствовала на одних родах (и даже не упала в обморок в процессе), вылечила десяток детских простуд, одно сотрясение мозга и зашила парочку резаных ран.
Больше всего я занималась Дичиком. Дневные часы проводила в компании Таллы и Луняши, совершенно истомившейся по «мерзкому и никому ненужному» Давлику, а после заката надевала новые брюки, и мы с Шельмой уходили в лес за осенними соцветиями, грибами и ягодами. Обычно я выбирала полянку посимпатичнее и стреляла на ней по мишеням. Это позволяло обрести внутреннее равновесие, а ещё отпугивало возможных хищников и приучало кису не реагировать на резкие звуки. Возвращались мы обычно сильно за полночь.
Я вроде бы привыкла к размеренной мирной жизни, но всё равно по ночам прислушивалась к шагам за окном, одновременно опасаясь и надеясь услышать стук в дверь.
И однажды он раздался…
На пороге стоял Эрер.
– Лунной ночи, конфетка, – нахально улыбнулся он.
Сердце предательски пропустило удар.
– Что-то случилось? – взволнованно выдохнула я, ища глазами раны на его теле.
Однако их не было.
Зато он купил нормальную одежду и теперь снова был одет так, как в нашу первую встречу: в светлую рубашку с небрежно закатанными рукавами, облегающие брюки и начищенные ботинки.
– Я забыл сделать кое-что важное, – серьёзно ответил он и шагнул ко мне.
Хотела отодвинуться, чтобы пропустить его в дом, но оказалась в плену крепких рук. Одной он прижал меня к себе, а другую запустил в волосы и мягко потянул назад, заставляя откинуть голову. Я подчинилась, мгновенно тая и теряя рассудок в его объятиях. Когда его губы коснулись моих, всё вокруг растворилось в неважности.
Эрер был одновременно и нежен, и беспощаден. Он целовал меня, то завладевая губами, то отрываясь на секунду, чтобы зарыться носом в мои волосы за ухом и шумно втянуть мой запах, словно присваивая его себе. В этом было что-то до странного звериное и первобытное, безжалостно бьющее по самым базовым инстинктам.