Осколки сердец
Утром Адити проснулась рано - первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь занавески. Она лежала несколько минут, глядя в потолок, пытаясь унять тревогу. В груди будто поселился холодный комок, а ладони слегка потели - она очень боялась встречи с Шандаром. Но больше всего её пугало его обещание про прикосновения.
«Спокойно, - мысленно приказала она себе. - Ты больше не та запуганная девочка, которая боится собственной тени».
Адити сходила в душ, позволив тёплой воде смыть остатки тревоги, позавтракала лёгким йогуртом с фруктами и начала подбирать наряд. Одежды было немного - всё, что у неё есть сейчас, она купила за день до приезда сюда в дешёвом магазине Лакхнау.
В её гардеробе были: три пары джинсов разного цвета и фасона; двое спортивных штанов - серого и тёмно‑серого оттенка; три белые майки; четыре рубашки (несколько однотонных и пара в клетку пастельных тонов); три национальных индийских платья; два сари - зелёное и красное; несколько комплектов домашней одежды.
Выбор был невелик, так что сборы заняли немного времени.
«Достаточно просто, но прилично», - подумала она, поправляя волосы.
Адити вышла из дома, вдохнула свежий утренний воздух и направилась к своему голубому скутеру. Завела мотор - тот заурчал ровно и уверенно. Она поправила ремешок сумки на плече, проверила, надёжно ли закреплен шлем, и на мгновение замерла, глядя на дорогу впереди. Она сначала хотела заехать в магазин - это давало хоть какую‑то отсрочку перед неизбежной встречей. К тому же в магазине было много дел. Любая мелочь, способная отодвинуть визит в дом Шейх, казалась сейчас бесценной. По дороге Адити старалась сосредоточиться на привычных вещах: объезжала выбоины на асфальте, кивала знакомым торговцам у лотков с фруктами, улыбалась детям, играющим у обочины. Ветер развевал выбившиеся пряди волос, солнце пригревало спину, а ритмичное урчание мотора создавало иллюзию обычного дня - будто впереди не ждёт напряжённая встреча с человеком, от одного имени которого внутри всё сжималось. Добравшись до магазина, она припарковала скутер в тени раскидистого дерева, сняла шлем, затем вздохнула, подхватила сумку и вошла внутрь. Внутри пахло свежей краской - после вчерашнего ремонта эти ароматы ещё не успели выветриться.
«Может, сказать, что заболела? - мелькнула трусливая мысль. - Или что срочные дела в другом конце города?
Но она тут же отбросила эти идеи. Лгать - значит дать Шандару власть над собой. А она уже слишком долго позволяла страху диктовать свои условия. Адити проверила список задач, взяла тряпку и начала протирать пыль с полок. Монотонная работа успокаивала, помогала упорядочить мысли. Она вспомнила слова приёмной матери: «Страх - как тень: чем ближе к свету, тем меньше он становится».
К полудню магазин был приведён в порядок. Адити окинула взглядом помещение — всё выглядело аккуратно и ухоженно. Она проверила замок на входной двери и ещё раз взглянула на часы. Время пришло. Перед тем как сесть на скутер, она достала из сумки флакон духов с запахом жасмина, брызнула немного на запястья и за ухом. Лёгкий цветочный аромат всегда придавал ей уверенности
- Ну что ж, - тихо сказала она сама себе, надевая шлем. - Пора.
Адити завела мотор, выехала на дорогу и направила скутер в сторону особняка семьи Шейх - туда, куда ей совсем не хотелось ехать. По мере приближения высокие ворота и массивные колонны дома Шейх становились всё отчётливее. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели, но она крепко сжала руль и выпрямилась.
«Я не позволю ему запугать меня снова», - твёрдо решила она.
Минут через двадцать она остановилась у кованых ворот. Охранник у входа проверил её имя в списке и кивнул, открывая проход. Адити медленно поехала по длинной аллее, обсаженной пальмами и цветущими кустарниками. Впереди возвышался особняк - величественный, холодный, словно напоминание о том, насколько разные миры их с Шандаром разделяют.
Она припарковала скутер рядом с другими машинами, сняла каску и глубоко вдохнула. Вдалеке уже виднелась фигура человека у входа - похоже, её ждали.
Бабушка ждала девушку, которая бескорыстно вернула часы. Она сидела в просторной гостиной - в кресле с резными подлокотниками, обитом бордовым бархатом, - и перебирала чётки, задумчиво глядя в окно.
- Кальяни, если верить словам полицейского, то эта девушка из семьи среднего класса с небольшим достатком, - произнесла бабушка, поднимая глаза на свою дочь. - Эти часы могли обеспечить её семью деньгами на неопределённый срок, но она вернула их.
- Может, она думает, что получит больше, придя сюда, - ответила Кальяни, стоя у стены. - Я бы была аккуратнее с такими людьми.
Входная дверь распахнулась. Бабушка выпрямилась, в глазах вспыхнула надежда - но это пришёл Виан. Она вздохнула и снова уселась на диван, поправив складки сари.
- Вы мне не рады? - спросил Виан, проходя в огромный зал. Его шаги гулко отдавались в просторном помещении, украшенном старинными гобеленами и зеркалами в золочёных рамах.
- Когда она уже придёт? - расстроилась бабушка. - Ты разве не должен быть в офисе с Шандаром?
- Я захотел встретиться с Амалой. Кстати, где она? - Виан огляделся, будто ища её взглядом.
- В своей комнате. Она позже спустится, - ответила тётя.
- Хорошо. Шандар нашёл часы или нет? - заинтересованно спросил Виан.
Хотя он просто играл роль заинтересованного и переживающего человека.
- Да. Они у Амалы, - ответила Кальяни, поправляя брошь на блузке.
- Отлично, - улыбнулся Виан, но улыбка вышла натянутой.
Прошёл час. Бабушка так и сидела в гостиной, время от времени поглядывая на старинные напольные часы. Тётя поднялась наверх, а Амала к этому времени уже спустилась. Она была в лёгком платье пастельно‑голубого цвета, волосы аккуратно собраны в пучок.
- Ты разве не должен быть в офисе? - спросила его Амала, удивлённо приподняв брови.
- Я очень хотел увидеть тебя, - ответил Виан ей, делая шаг навстречу. - Услышал хорошие новости. Мои часы нашлись. Я так переживал.
- Да. Только я в комнате их оставила. Не ожидала, что ты придёшь сегодня, - Амала слегка покраснела.
- Прости, что не предупредил тебя. Просто хотел сделать сюрприз, - Виан улыбнулся, но взгляд его был настороженным.
Амала мило улыбнулась в ответ. В это время распахнулась входная дверь. Вошла никому незнакомая девушка, но Виан сразу узнал Адити. Она была в джинсах‑бойфрендах светло‑голубого оттенка, белой майке и тонкой рубашке в бело‑розовую клетку. Волосы собраны в небрежный хвост, в руках - небольшая сумка.
- Бабушка, смотри, - Виан указал в сторону девушки, говоря нарочито громко. - Какая‑то незнакомка. Может, вы её ожидаете?
Виан сказал это очень громко. Адити, услышав это, поняла: он делает вид, что не знает её. Её пальцы невольно сжались на ручке сумки.
Бабушка встала с дивана и посмотрела на дверь. Она окинула Адити внимательным взглядом - от кончиков сандалий до выбившейся пряди волос.
- Проходи, чего там стоишь, - сказала она, слегка кивнув.
- Здравствуйте, - Адити дошла до бабушки и аккуратно наклонилась, чтобы получить благословение.
- Ты очень похожа на мою старую знакомую, - медленно, будто подбирая слова, сказала бабушка. - Ты местная?
«Так много вопросов», - подумала Адити, но озвучивать эту мысль не стала, а просто спокойным голосом ответила:
- Я приехала сюда недавно из Лакхнау.
- Может, у тебя жили здесь родственники? - бабушка продолжала настаивать, слегка наклонив голову.
- Нет, - коротко ответила Адити, стараясь не выдать волнения.
Бабушка в ответ просто улыбнулась, но в её глазах читалась настороженность. Виан понимал, что Адити врёт. Она говорила ему, что её родная мама из Мумбаи. Только он не понимал, кому она соврала - ему или бабушке.
- Присаживайся, - бабушка чуть отошла от дивана и села на другой край. - Я хочу поговорить с тобой.
Адити села, но чувствовала себя очень неловко. На неё все смотрели с какой‑то осторожностью, несмотря на то, что сами пригласили её. Даже бабушка улыбалась натянуто. Последовало несколько минут тишины.
- Зачем вы меня пригласили? - раздался звонкий голос.
- Поблагодарить. Ты вернула дорогую вещь. Она дорога не стоимостью, а эмоциями. Я понимаю, что ты могла их не возвращать. Денег от продажи этих часов хватило бы твоей семье на долгие годы, - бабушка говорила мягко, но в голосе звучала проверка.
- Простите, что перебиваю, но чужого мне не нужно, - твёрдо ответила Адити. - Для меня честность важнее денег. Хоть моя семья была приёмная и не дала мне даже права носить их фамилию, но зато научили быть честной и не брать чужого.
В этот момент Виан незаметно достал телефон и отправил смс Шандару: «Срочно возвращайся домой. Пришла какая‑то нищенка с намерением клянчить деньги. Сейчас общается с бабушкой».
- Ты росла в приёмной семье? - спросила бабушка, слегка наклонившись вперёд. - Они хорошо тебя воспитали. Вы вместе приехали в Мумбаи?
- Мои приёмные родители умерли несколько лет назад, - тихо ответила Адити, опустив взгляд.
- Прости, - бабушка рукой дотронулась до своей щеки. - Я не знала.
Адити в ответ мило улыбнулась. В тот момент бабушка в её глазах увидела всю боль, что она скрывала за улыбкой.
- Я повторюсь, - бабушка чуть подвинулась к Адити. - Ты так похожа на одну очень добрую и порядочную женщину. Когда‑то её муж нам очень помог. И благодаря ему мы имеем наш бизнес, этот дом и все деньги, что есть у нас.
Открылась входная дверь. В дом вбежал разъярённый Шандар. Он был в строгом чёрном костюме, галстук слегка ослаблен, волосы растрёпаны.
- Ты? - обратился он к Адити, остановившись в нескольких шагах. - Как ты сюда попала? Зачем пришла? Просить денег? Убирайся из моего дома!
- Дорогой, послушай, - встав с дивана, бабушка обратилась к Шандару, протягивая руку.
- Я ничего не желаю слушать. Вы так мило с ней беседуете, но при этом ничего не знаете о ней. Вы знаете, кто она? - голос Шандара звучал резко, почти грубо.
Шандар схватил Адити за руку и сильно толкнул в сторону входной двери.
- Успокойся, - бабушка шла за Шандаром и пыталась схватить его за руку. - Давай поговорим.
- О чём говорить? - Шандар остановился, развернувшись к ней. - Эта девушка унизила меня у храма, а сейчас она сидит в моём доме и пьёт чай.
- Это не только твой дом. Он принадлежит нашей семье. Адити - мой гость. Ты не имеешь права её выгонять, - голос бабушки зазвучал твёрже.
Виан смотрел, улыбаясь. Он предполагал, что бабушка будет защищать Адити, но всё же уступит Шандару и примет его сторону. Сам он дожидался момента, когда её вышвырнут из дома, чтобы потом проявить сочувствие и заботу - подойти с фальшивым участием, предложить подвезти, утешить словами о том, какой Шандар жестокий и несправедливый. В его воображении уже складывалась картина: вот Адити расстроена, уязвима, а он - единственный, кто понимает и поддерживает её.
Бабушка продолжала твердить Шандару одно и то же:
- Ты не имеешь права так с ней обращаться. Она вернула нам дорогую вещь без всякой выгоды для себя. Это заслуживает уважения, а не унижений.
Адити хотела уйти, но её руку мягко, но настойчиво держала бабушка. Девушка чувствовала тепло её ладони - неожиданно искреннее и ободряющее. Адити бросила короткий взгляд на пожилую женщину.
Эта сцена продолжалась пять минут, и вот должен был наступить кульминационный момент, которого так ждал Виан. Он уже предвкушал развязку, мысленно репетировал слова утешения.
- Это мой дом. МОЙ ДОМ! - раздался грубый голос Шандара. - Вы не имеете права приводить никого в этот дом без моего разрешения!
- Тут у вас такие разборки, - прошептал Виан Амале, делая шаг к двери. - Я, наверное…
Раздался резкий и звонкий звук, который прервал Виана. Все повернули головы.
Шандар стоял с головой, повёрнутой в сторону, а рука бабушки опускалась вниз. Она только что дала ему пощёчину.
- Я не думала, что настанет день, когда я подниму руку на своего внука, - произнесла бабушка тихо, но твёрдо. Её глаза были полны боли, но и решимости.
Виан не ожидал такого поворота событий. Он замер, забыв, что собирался уйти. В комнате повисла тяжёлая тишина.
Глава 9
Шандар посмотрел на Адити. Его взгляд был наполнен злобой и ненавистью - тёмные глаза сверкали, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он стоял, широко расставив ноги, сцепив руки за спиной.
- Что ты смотришь на неё?! - прокричала бабушка, и он перевёл взгляд на неё. Её голос зазвучал твёрдо, почти властно, хотя в нём чувствовалась и горечь прожитых лет. Она выпрямилась во весь рост - невысокая, сухопарая женщина. - Я знаю, почему ты такой злой. Я виновата. Я плохо воспитала тебя.
- Не… - Шандар попытался вставить слово, но бабушка была непреклонна, подняв руку в жесте, не терпящем возражений.
- Молчи. Я много тебя слушала. Твои капризы, желания - всё слушала и не перечила. Теперь хватит. Сегодня ты будешь слушать меня. - Она сделала шаг вперёд, почти вплотную к внуку. - Как ты говоришь о ней… - Бабушка повернулась к Адити, и её взгляд смягчился. - Она нищая, девушка среднего класса, попрошайка... Но когда‑то и наша семья была нищей. Ты посмотри на её одежду, - бабушка снова показала рукой на Адити, - чистая, новая. Волосы ухожены, а посмотри на макияж - лучше, чем у твоей сестры. Хотя у Амалы есть дорогая брендовая косметика.
Адити стояла чуть в стороне, опустив глаза. Она теребила ремешок сумки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но невольно ловила взгляды присутствующих.
- К чему вы всё это? - Шандар внимательно посмотрел на Адити, а потом снова перевёл взгляд на бабушку.
Бабушка вздохнула, на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами, и продолжила:
- К тому, что она не соответствует твоим высказываниям в её адрес. Да, она девушка из небогатой семьи, но её внешний вид не хуже любого твоего сотрудника из офиса. А знаешь, какой мы были семьёй, когда у нас не было этого дома и всех этих богатств?
Она отвернулась в сторону. Взгляд её устремился к входной двери, украшенной резными узорами, за которой виднелся сад с цветущими жасминовыми кустами. Глаза начали слезиться, но она не пыталась их вытереть - просто смотрела вдаль, погружаясь в воспоминания.
- Мы не могли себе позволить не то что новую одежду, а даже еды у нас не было. Твой дедушка умер рано. Я осталась одна с двумя детьми. Я делала всё, что могла, но денег не хватало. Твоя тётя, чтобы ходить в школу, зашивала себе сандалии.
- Мама, хватит, - расплакалась тётя, прижимая платок к глазам. Она стояла у стены, с дрожащими руками и покрасневшими веками.
Но бабушка продолжила, её голос стал тише, но не менее твёрдым:
- Твой папа на отлично закончил школу. В колледж его не хотели брать, но его поддерживал на тот момент богатый мужчина, и твоего папу приняли. Этот мужчина оплачивал его обучение. Богатого мужчину звали Харман. Он сначала просто наблюдал за твоим отцом, а потом начал интересоваться его жизнью и семьёй.
Она сделала паузу, провела рукой по резной спинке кресла рядом с собой - будто касание к дереву придавало ей сил.
- Один раз господин Харман приехал в наш дом. Он был шокирован нашим местом жительства, но вида не подавал. Пил и ел из нашей старой посуды. Даже не брезговал. Твой папа закончил колледж, и тогда Харман предложил поучаствовать ему в строительстве одного элитного района. Дхавал был очень рад, что его деловые отношения с Харманом переросли в дружбу между семьями. У нашей семьи появились сначала небольшие деньги, но сумма с каждым разом всё росла. Многие хотели купить дом в данном месте после прогремевшей рекламы, но Харман оставил несколько домов для себя. В один дом он перевёз свою семью, а один, который был расположен напротив, подарил твоему папе за хорошую работу и дал ему старт для ведения своего бизнеса.
Бабушка замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина - слышно было только тиканье старинных напольных часов в углу и редкое всхлипывание тёти.
- Но… - голос бабушки дрогнул, - из‑за одной ситуации наши пути разошлись с семьёй Чаудари.
Она расплакалась. Слезы текли по её морщинистым щекам, но она не прятала лицо - просто стояла, выпрямившись, с гордо поднятой головой, несмотря на боль воспоминаний.
- Мама, успокойся, — к ней подошла Кальяни, аккуратно обняла за плечи. - Всё уже в прошлом.
Бабушка глубоко вздохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и кивнула:
- Да, всё в прошлом. Но я не позволю, чтобы мой внук забывал, откуда мы пришли. И не позволю оскорблять тех, кто, как и мы когда‑то, живёт скромно, но с достоинством.
Адити в тот момент будто ударило сильным зарядом тока - тело пронзила внезапная дрожь, дыхание перехватило.
- Кто? - промямлила Адити, голос прозвучал хрипло и едва слышно.
Бабушка, словно услышав вопрос от Шандара, резко повернулась к нему:
- Харман Чаудари помог нам! - её голос зазвучал громко и твёрдо, эхом отдаваясь в просторном зале. - Если бы не он, то, возможно, не было бы ни тебя, ни твоей сестры!
Адити от шока сделала несколько торопливых шагов назад и врезалась в резную деревянную тумбу у стены. Ваза из тонкого фарфора, украшенная цветочным орнаментом, покачнулась и с громким звоном упала на мраморный пол, разлетевшись на десятки осколков.
- А‑а‑а! - закричала Адити, инстинктивно отпрянув, но поскользнулась на осколках и упала на пол. Она закрыла уши руками, словно пытаясь отгородиться от услышанного, глаза расширились от ужаса.
- С тобой всё хорошо? Что случилось? - бабушка сделала несколько шагов в сторону Адити, протянув руку.
Но та в ответ закричала, почти в панике:
- Нет! Не подходите!
Бабушка замерла, лицо её исказилось от волнения. Даже Шандара немного напугало поведение Адити - он невольно сделал шаг вперёд, нахмурившись.
- С тобой всё хорошо? - спросил он уже тише, впервые за всё время обращаясь к ней без злости.
Но Адити уже ничего не слышала. В её голове крутились бабушкины слова: «Харман Чаудари…» - они звучали снова и снова, будто кто‑то запустил старую пластинку в сломанном проигрывателе. Перед глазами вспыхнули обрывки детских воспоминаний - тёмная комната, чьи‑то тяжёлые шаги за дверью, страх, сковывающий дыхание… И самое страшное - тело мамы на полу, бледное лицо, безжизненно откинутая рука.Она резко встала, пошатнулась, наступила на острый осколок вазы - резкая боль пронзила ступню, но она почти не заметила этого. Адити выскочила из дома, оставив за собой россыпь фарфоровых осколков и ошарашенных людей.
Дождь лил как из ведра, капли стучали по асфальту, смешиваясь со слезами на щеках Адити. Она подошла к забору своего старого дома - ржавые ворота, покрытые пылью и паутиной, скрипели на ветру. В сумке лежал ключ, но она не знала, где именно находится этот дом, и не хотела знать. Детская травма крепко держала её на расстоянии. Она опустилась на колени у забора, дрожа от холода. Нога кровоточила, одежда промокла насквозь, но Адити словно не замечала этого. Она гладила рукой прутья ворот, будто пытаясь найти в них опору.
Неожиданно чья‑то рука схватила её за плечо. Адити вздрогнула и подняла глаза - перед ней стоял Шандар. Резким движением он поднял её с колен.
- Что с тобой не так? Почему ты пришла в мой дом? - его голос звучал жёстко, но в нём проскальзывала нотка беспокойства.
Он держал её за плечи и слегка тряс, но Адити не сопротивлялась. Она просто смотрела на него грустными глазами, взгляд был расфокусирован, будто она видела что‑то за его спиной.
- Мне повторить свой вопрос? - он наклонился ближе, сильнее сжимая её плечи. - Отвечай!
Но она молчала, просто смотрела, как будто сквозь него. Шандар отпустил её плечи, сделал шаг назад и обернулся к дому Чаудари.
- Бабушка восхищается этим человеком, - произнёс он с горечью. - Она постоянно рассказывает истории о семье Чаудари: про их детей, про бизнес, про вечеринки… Но никогда не говорит, как они умерли. Я надеюсь, что он сильно мучился.
Адити еле сдерживалась, чтобы не ответить Шандару за эти слова. Внутри всё кипело - как он мог так говорить о папе, человеке, который спас его семью? Но она промолчала.
- Ты тоже им восхищаешься? - продолжил он, снова поворачиваясь к ней. - Знаешь, я его ненавижу. Бабушка должна гордиться мной. Хвалить за успехи, ругать за плохие поступки. Но я с детства слышу про Хармана Чаудари. Моя мама правильно говорила, что он испортил нам жизнь! Ответь мне. Ты восхищаешься им?
Адити почувствовала, как головокружение накатывает волной - медленно, неотвратимо. Перед глазами всё поплыло: очертания предметов размылись, цвета смешались в пёструю мозаику, звуки отдалились, утонув в гулком шуме, напоминающем рокот океанских волн. Ноги подкосились, земля будто ускользнула из‑под ног. Она начала падать - плавно, почти невесомо, словно лист, сорвавшийся с дерева в безветренный день. Время словно замедлилось: капли дождя повисли в воздухе, пряди волос мягко колыхнулись перед лицом, а воздух вокруг стал густым, почти осязаемым. Но Шандар мгновенно среагировал - его руки метнулись вперёд и подхватили её за талию в последний момент, не дав коснуться земли. Движение вышло резким, но в то же время удивительно бережным, будто он ловил не человека, а хрупкую фарфоровую статуэтку. Последнее, что она увидела в затуманенном рассудке, - растерянное лицо Шандара. В его глазах больше не было привычной злости, только искреннее беспокойство, которое смягчило резкие черты лица. Капля дождя скатилась по его щеке, и на мгновение этот простой образ - встревоженный взгляд, влажная прядь волос, упавшая на лоб - отпечатался в её сознании с поразительной чёткостью.
Он держал на руках обмякшее тело Адити, прижимая к себе так, будто от этого зависела чья‑то жизнь.
- Сумасшедшая? Эй? - тихо произнёс он, и голос прозвучал непривычно мягко, почти шёпотом. Второй рукой он осторожно дотронулся до её лица. Кожа была такой мягкой и нежной, чуть прохладной от дождя, что Шандар на несколько секунд замер, невольно погладив её по щеке большим пальцем.
Это вызвало в нём непонятные чувства - смесь тревоги, вины и чего‑то ещё, чего он не мог объяснить. В груди что‑то сжалось. Он вдруг осознал, насколько хрупкой и беззащитной она сейчас была в его руках. Шандар хотел слегка подтянуть её к себе, чтобы удобнее взять на руки, но не рассчитал силу. Голова Адити мягко, почти невесомо прикоснулась к его груди. Теперь он держал её двумя руками: одна оставалась на талии, вторая осторожно легла на спину, поддерживая, оберегая.
Дождь продолжал падать, капли стекали по их лицам, но ни один из них не замечал этого. Дыхание Адити было едва уловимым, ровным и тихим, а её волосы, влажные от дождя, слегка щекотали его подбородок. Шандар замер, прислушиваясь к этому мгновению - к тяжести её тела в его руках, к биению собственного сердца, которое вдруг забилось чаще.
В этот момент мир сузился до размеров объятий: до её бледного лица, до подрагивающих ресниц, до ощущения того, как её рука безвольно свисает вдоль тела, а пальцы почти касаются его живота. Всё остальное - дождь, шум города, их разногласия - отошло на задний план, оставив только эту странную, почти волшебную тишину между ними.
«Что с тобой не так, сумасшедшая? - мысленно произнёс Шандар, крепче прижимая к себе безжизненно обмякшее тело Адити. - Наши пути с тобой слишком часто пересекаются… Почему? Сегодня бабушка из‑за тебя впервые дала мне пощёчину. И я злюсь на тебя… но при этом ты сейчас в моих объятиях - такая хрупкая, беззащитная, с ресницами, похожими на тёмные крылья бабочки».
Он поднял её на руки - осторожно, почти трепетно, будто боялся, что она рассыплется, как сотканная из тумана иллюзия. Капли дождя скатывались по её бледному лицу, волосы прилипли к вискам, но даже сейчас она казалась ему какой‑то неземной. Он понёс её обратно в дом, шагая осторожно, стараясь не потревожить её покой.
Виан наблюдал за этой сценой из тени колоннады. В груди что‑то болезненно сжалось - он видел, как бережно Шандар держит Адити, как поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо. Ревность, острая и жгучая, пронзила его насквозь. Сжав кулаки, он резко развернулся и направился к парковке. Не став возвращаться в дом Шейх, он сел в свою чёрную «Ауди» и с рёвом мотора рванул с места, оставив позади дождь, тревогу и странное чувство утраты.
Шандар вошёл в дом через боковую дверь. В просторной гостиной с высокими потолками и антикварной мебелью никого не было - только отблески камина играли на полированном паркете, да старинные часы мерно отсчитывали секунды. Он пронёс Адити через полутёмный коридор и осторожно положил её на свою кровать - широкую, с резным изголовьем из тёмного дерева, покрытую покрывалом с вышитыми серебряными нитями.
Медальон, который висел у Адити на шее на тонкой золотой цепочке, зацепился о пуговицу на рубашке Шандара. Он резко дёрнулся, пытаясь освободиться, - медальон слетел с шеи, а пуговица оторвалась от рубашки. Оба предмета упали на пол, но Шандар не заметил этого. На мгновение он замер, глядя на её лицо - бледное, с подрагивающими ресницами, с каплей дождя, застывшей на щеке, словно слезой. Потом резко развернулся и вышел из комнаты.