Сказки хвойного леса

Заслышав шаги, она подняла голову. В её глазах и на губах засияла тёплая улыбка.

– Гора сегодня много говорила?..) – шуткой сказала она, отодвигая лукошко и протягивая тонкие, женские руки к Андрею.

– Да, – улыбнулся Андрей, поднимаясь на ступеньки. – И не только Гора. К Альду и Орену ещё заходил.

– Это хорошо, – кивнула Мария. – Голодному человеку нужен не рассказ о еде, а её запах. Вы наверно сегодня наварили хорошего «бульона» из мыслей. Чувствуется.

Она встала и приоткрыла дверь. Из сеней пахнуло томлёной в печи рыбой, картошкой с луком и свежим, ещё тёплым ржаным караваем. Запах домашнего очага в самом древнем, сакральном смысле – места, где тело и душа находят покой и пищу одновременно.

– Иди, садись, – позвала Мария. А сама Она спустилась по ступенькам, легким, знакомым движением руки позвала молодого пёсика из сумрака. Из-за угла появился Странник, тот самый пёс, что когда-то водил Андрея по лесу. И с ним рядом прыгая вокруг, бежал и их молодой пёсик Рэм. Странник подошёл, ткнулся холодным носом в ладонь Марии а потом вопросительно посмотрел на Андрея, будто спрашивая: «Ну что, твой внутренний лес в порядке?»

– Всё хорошо, дружище, – сказал Андрей вслух, подошёл, потрепал Странника за ухом и пес, вильнув хвостом, лёг на привычное место у крыльца, завершая вечернюю прогулку. Андрей зашёл в дом. На столе уже всё было готово. Просто, сытно, с любовью. Рядышком, на тёсаной лавке, за столом присела и смотрела на своего мужчину, Мария. С улицы доносились негромкие голоса.

Поев, Андрей выглянул в окно. Во дворе, в большой восьмигранной беседке из неошкуренного кедра, собрались жители. Недалеко от беседки, в костровище, выложенном камнями, потрескивал невысокий, почти декоративный огонь. Его свет танцевал на лицах. Там был дед Игнат, слушавший что-то рассказывающего Семёна, и его лицо было оживлено внутренним светом. Рядом сидели фермеры, обсуждая что-то про приплод у коров. В их разговоре было спокойное деловое удовольствие. Кто-то тихо наигрывал на гитаре незатейливый, спокойный мотив, и он не мешал разговору, а обвивал его, как хмель обвивает опору.

Это собрание людей не было праздником. Это было естественным состоянием – вечерним объединением стаи у своего огня после дня, наполненного трудами, размышлениями, прожитого в ладу и резонансе с миром. Они что-то обсуждали, шутили, не громко смеялись и этот смех был таким же целительным звуком, как и горловое пение Андрея на Скале.

Он вышел на крыльцо. Прислонился к косяку и просто созерцал. Он не был отделён от этой картины. Золотистая нить на карте Альда тянулась и сюда, в этот двор, связывая его с каждым смеющимся лицом, с каждой искоркой костра, с каждым звуком гитары. Он был частью узора. Частью гармонии. Мария тоже вышла, с полотенцем в руках, улыбаясь посмотрела в лицо Андрея, встала перед ним. Он обнял её. Никаких слов не было нужно. Они оба смотрели на посёлок – не просто место среди бескрайнего леса, а на живое существо, которое дышало вечерним покоем, светилось теплом окон и огня, и тихой, несокрушимой уверенностью в том, что оно – необходимо. Оно было необходимо как маяк. Как память. Как доказательство.

Андрей вздохнул. День, начавшийся на вершине, завершался здесь, у своего порога, в кругу света и тихих голосов. Это и есть тот самый иной способ существования. Не героический, не затворнический, а достаточный. Полный, цельный и по-настоящему живой.

– Пойдём в дом? – тихо сказала Мария.

– Пойдём, – согласился Андрей.

И они зашли в дом, закрыв за собой дверь для того, чтобы сохранить его тепло – то самое тепло, которое, он теперь точно знал, было самым важным, что они могли незаметно, ненавязчиво нести тому далёкому, шумному, но всё ещё живому миру там, за седым перевалом.

* * *