Птицелов

Тогда, едва он будет уничтожен, друзы лопнут и выплюнут в мир то, что находилось в них. Самые ценные и редкие булыжники, которые когда-либо добывали люди. И если повезет, их будет больше десяти на весь огромный улей, что само по себе очень много.

Но сделать это потенциально вероятно лишь когда он двигается: от одной точки роста до другой. Иногда сломать его получается сразу. Иногда приходиться предпринимать и пять попыток, каждая из которых может происходить спустя шесть, а то и все двадцать лет после предыдущей. Когда портал решит, что он подрос ещё немного и снова пора брести в сторону Шельфа.

– Я знаю, как уничтожить подобное существо. Но мне всё равно сложно представить, что это возможно.

– Мне тоже сложно. Я никогда не ходил в рейды с армейскими, но слышал рассказы. Пушки лупят по улью, пытаясь задержать, полки сражаются с прихвостнями Светозарных, а россы лезут под него, чтобы нанести последний удар. И полагаю, в этот момент безопаснее в пасти Сытого Птаха, чем рядом с колдунами Белой ветви.

Элфи поёжилась, воображение у неё было прекрасное. Представляла, какая рубка происходила, когда перемещающийся на новую точку роста портал пытались защищать армии Светозарных, как ревел воздух от магии крови, как всё застилал дым порошка солнцесветов.

– Хотя можно ли называть улей живым существом? – в задумчивости пробормотал я. – Он чем-то похож на муравьиного льва. Мы часами спорили об этом с Амбруазом, впрочем, сейчас это совершенно не важно. Держись.

Я протянул ей руку, и она сжала её, как прежде, когда ей ещё не было десяти и я водил Элфи по городу, а она боялась заблудиться. Странное и в то же время приятное ощущение, когда тебе безгранично доверяет столь милое создание.

И мы вошли под сень купола улья, давя подошвами чахлые одуванчики.

– Ох! – она покачнулась, борясь с головокружением, я удержал.

– Слишком резко подняла голову. Смотри вниз! Ну?! Вниз!

Она подчинилась и стояла, тяжело дыша: в тусклом свете ледяного улья пар, вырывавшийся из её рта, казался серебряным облачком.

– Сейчас пройдёт.

– Я никогда не посмотрю наверх, – простонала Элфи.

– Не говори глупостей. Конечно же посмотришь. Дискомфорт скоро исчезнет. Так бывает с любым, кто оказывается здесь в первый раз.

– Я думала, что сейчас улечу.

Ей потребовалось целых две минуты, чтобы набраться решимости, задрать голову. Пальцы девчонки впились в мою ладонь, словно якорь, удерживающий корабль.

Внутренняя часть купола высоченного улья была чернее ночи. И в этой ночи, холодными лазуритовыми булыжниками, зло мерцали миллиарды бесконечных звёзд. Они, находясь в постоянном движении, закручивались спиралью вокруг кометы с распушённым хвостом. Та улетала от нас и создавалось впечатление, что сила тяжести здесь отсутствует, ты висишь вниз головой, ноги вот-вот оторвутся от надёжной земли и ты рухнешь в это бесконечно-странное, живое, тяжело дышащее звёздное небо.

И ощущение падения вызывало чувство страха, неустойчивости, головокружения. И сознание начинало паниковать, «хвататься» за что угодно, лишь бы удержаться в своей реальности, а не провалиться в это зловещие беззвучное безумие.

Я смог привыкнуть к увиденному отнюдь не с первого раза, но даже сейчас по спине бегали холодные мурашки, а глаза слезились, стоило лишь подольше задержать взгляд в одной точке.

– Это… – Элфи словно забыла все слова и продолжила с усилием: – Оно пробуждает во мне нечто древнее.

– Первобытное, – согласился я. – Давно забытые инстинкты, страхи, вызывает неуверенность.

– Хочется лететь.

– Или падать. Эта штука известна многим, но сюда приходят только очень любопытные, да и то один раз. А после их и не заманишь обратно. По сути, в улье нечего делать. То, что он показывает желающим – непонятно. В Айбенцвайге так и не пришли к мнению, что мы видим. – Я достал из внутреннего кармана куртки тонкий латунный свисток. Он был старым, и металл отчего-то едва заметно пах свежим абрикосом и душистым горошком. Так всегда было, ещё с тех пор, как мне его отдал Рейн, а до этого ему наш отец, а ему Фрок. Ну… и так далее, вплоть до моего великого предка.