Эхо 53-го

Предисловие

Будучи частным детективом, быстро привыкаешь к мысли, что видел уже всё. Тела в подворотнях, семейные драмы, грязные деньги, исчезающие люди и появляющиеся ниоткуда секреты – со временем всё это сливается в один серый фон, на котором лишь изредка вспыхивает что-то по-настоящему необычное. Я всегда считал себя человеком, которого трудно удивить.

Тем смешнее сейчас вспоминать, насколько я ошибался.

Я долго колебался, прежде чем взяться за эту рукопись. Не потому, что боюсь показаться смешным или безумным – к чужому мнению я давно выработал здоровый иммунитет. Причина в другом: пережитое оставило во мне такие шрамы, что порой я с трудом вспоминаю, какой была моя жизнь до того самого дня. Дня, когда всё в очередной раз перевернулось с ног на голову… только на этот раз – окончательно.

Мой привычный мир рухнул, обнажив изнанку, о существовании которой я даже не подозревал. Сторону, где законы логики и здравого смысла вдруг теряют вес, где призраки прошлого обретают осязаемую плоть, а свет, ещё вчера казавшийся надёжным, тускнеет и превращается в зыбкий мираж где-то на горизонте.

Я с наивной уверенностью полагал, что держу этот мир в ладони: знаю, как он устроен, какие в нём правила и сколько в нём грязи. Я привык раз за разом срывать маски с людей и ситуаций, видеть то, что другие предпочитают не замечать. Казалось, я понимаю суть.

Как же, Господи, я ошибался.

Теперь вижу: всё, что казалось незыблемым, было лишь тонкой вуалью, прикрывающей зияющую пропасть. И однажды я камнем сорвался в неё – без права отыграть назад, без возможности сделать вид, что ничего не произошло.

Не знаю, хватит ли у меня сил и слов, чтобы передать хотя бы малую толику того, что открылось моим глазам. Я привык иметь дело с фактами, уликами, чёткой логикой. Здесь же логика всё время ускользает, как дым в тусклом свете настольной лампы. Слова кажутся слабыми и беспомощными перед лицом того, что принято называть необъяснимым. Но, несмотря на это, я должен попытаться.

Возможно, кто-то, дочитав до конца, прозреет так же, как когда-то я, и поймёт, что реальность – всего лишь сложная игра теней на стене, и мир не так уж твёрд и ясен, каким мы привыкли его считать.

Или же вы сочтёте меня сумасшедшим – старым детективом, у которого с годами разыгралось воображение; решите, что всё, о чём здесь будет сказано, – бред воспалённого разума, старая история, приправленная ложью в нужных местах.

Что ж, это ваше право. Я не собираюсь никого переубеждать. Когда-то и сам был заточён в узкой темнице собственных предрассудков и не сомневался, что стены вокруг – единственно возможные.

Я лишь осмелюсь попросить об одном: дослушайте эту исповедь до конца. Не спешите отбрасывать её после первых же страниц, как ещё одну сказку измученного циника.

Ну что ж… готовы шагнуть в неизведанное вместе со мной, частным детективом Генри Уэльсом?

Тогда переверните страницу.

Глава 1

Лондон, 1853год. Осень, 12 часов 13 минут.

В те дни город утопал в серой, непроглядной пелене дождя, который лил не стихая неделями.

Улицы, вымощенные булыжником, блестели под непрерывным потоком воды, а воздух пропитался терпким запахом сырости и прелой земли. Нескончаемый ливень стал привычным лондонским пейзажем, вечным спутником, с которым смирились, но так и не полюбили.

Прохожие, укрывшись под зонтами, торопились по своим делам, не оставляя непогоде ни единого шанса. Женщины в развевающихся платьях, закутанные в капюшоны, мужчины в надвинутых на глаза шляпах и непромокаемых плащах – все они казались частями огромного, вечно движущегося механизма, пробивающегося сквозь шум дождя. Разноцветные зонты вспыхивали яркими кляксами на фоне серых улиц, напоминая: жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

На углу, под сенью маленькой кофейни, приютилась группа людей, ищущих спасения от дождя. Они делились новостями, смеялись, старательно не замечая хмурое небо. Аромат свежесваренного кофе и сдобной выпечки витал в воздухе, словно пытаясь согреть их души в череде серых будней.

Лондон продолжал жить, дышать и мечтать о солнечных днях, которые, возможно, когда-нибудь ещё вернутся.

Что касается меня… Я не мог… не мог разделить их безмятежность. Утопая в алкоголе, я всё глубже погружался в пучину отвращения к себе. Я не мог радоваться, смеяться или хотя бы улыбаться – мне казалось, что если я сделаю это, то предам её память. Предам ту искру жизни, которую мне посчастливилось увидеть, – ту искру, которая теперь исчезла, оставив лишь тень и пустоту. И в этой тени я оставался один, погружённый в свою боль, не видя выхода и не слыша надежды.

А ведь всё начиналось довольно хорошо…

Вернувшись с военной службы, мне удалось открыть собственное детективное агентство – конечно, одно из многих в то время, – и я искренне надеялся, что смогу помочь всем нуждающимся. Спасти несчастных горожан от гнёта местной аристократии, хоть на йоту изменить их жизнь к лучшему.

И всё шло хорошо. Я раскрыл пару мелких дел – пропажу кошек, потерянные вещи, которые в большинстве случаев сами возвращались к хозяевам. Мой авторитет рос, и с каждым днём моё имя звучало всё громче. А после дерзкого ограбления порта и поимки банды «Острый коготь» о моих делах узнал весь город.

Да… тогда мне пришлось изрядно попотеть. В подземных лабиринтах, словно гончая, я выслеживал их, сражаясь с тьмой и туманом, скрывавшими их грязные делишки. Я был на пике. Дела шли в гору, и казалось, я наконец-то обрёл то уважение и влияние, которые помогут мне преобразить этот город. Я был готов пойти на всё. На всё…

Теперь же всё это казалось далёким, почти нереальным. Внутри меня бушевала буря – смесь усталости, разочарования и тихой, тлеющей ярости. Каждое утро, просыпаясь под монотонный стук дождя, я чувствовал непреодолимую потребность приложиться к бутылке, чтобы заглушить этот бесконечный гул в голове. Порой мне казалось, что я сам стал частью этого дождя – серым, безнадёжным, растворяющимся в мутной жиже лондонских улиц.

На небольшом столе в дальнем углу комнаты в тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные стёкла, лежали папки, исписанные заметками листы, фотографии – свидетельства моей былой славы и горьких поражений, давно покрытые пылью забвения.

Я был забыт, похоронен заживо под грузом собственных разочарований.

Прохожие бросали косые взгляды, аристократия не скрывала ехидных усмешек, а Английская ассоциация детективов смотрела на меня с холодным презрением.

– К чёрту их всех! – взревел я, яростно сметая со стола жалкие остатки своей прошлой жизни. Перья, чернильница, засаленные счета и верная, но давно изношенная пишущая машинка рухнули на пол, погребённые под обломками моего терпения. Внутри бушевал ураган отчаяния, рвущий душу в клочья. Я жадно припал к горлышку полупустой бутылки бренди.

Обжигающее тепло разлилось по пищеводу, но за последние месяцы оно успело приесться. Теперь это была лишь горькая издёвка, едкое напоминание о безысходности, липкой паутиной опутавшей меня.

Внезапно тишину разорвал назойливый звон проклятого телефона:

– Дзинь! Дзинь! Дзинь!

– Кррх! – простонал я, вцепившись в голову. Боль была невыносимой, словно тысячи раскалённых игл вонзились в мозг, грозя разорвать его на части. Сжав зубы, я доковылял до дверного косяка и сорвал трубку.

– Алло? – устало выдохнул я, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд.

Мягкий женский голос прозвучал вопросительно:

– Генри Уэльс? – под действием алкоголя он казался еще более резким и чуждым, словно назойливая муха, жужжащая в сознании.

– Да, что вам нужно? – с трудом выдавил я, массируя виски и отгоняя пульсирующую боль.

– Добрый день, вас приветствует Ассоциация детективов, – ровным тоном произнес голос. – Нас беспокоит катастрофически низкая раскрываемость ваших дел.

Она сделала короткую паузу, шурша бумагами на другом конце провода.

– За последние полгода вы не представили ни одного раскрытого дела.

– Сейчас трудные времена, – прохрипел я, потирая заслезившиеся глаза. – Клиентов почти нет.

– Почти нет? – в голосе девушки проскользнуло недоверие. – О чем вы говорите? Детективы всегда были востребованы. А после Великого Взрыва их услуги стали необходимы как воздух.

Я медленно поднял взгляд, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони.

Великий Взрыв – необъяснимая катастрофа, произошедшая в 1789 году на территории Великобритании. По неизвестным причинам небо над Лондоном разверзлось ослепительной вспышкой, навсегда изменившей мир.

Поначалу никто не заметил существенных изменений. Но спустя год люди начали замечать странности: дети рождались с причудливыми дефектами. У кого-то появлялись едва заметные жабры, у других вместо волос пробивалась густая шерсть.

Шли годы, поколения сменяли друг друга, и зверолюди стали неотъемлемой частью нашей жизни. Удивительно, но их приняли на удивление легко – настолько, что порой казалось, будто они всегда были рядом с нами.

– Может быть, у других дела и идут хорошо, но ко мне клиенты не ломятся, – пробормотал я, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Хорошо, раз так, – задумчиво произнесла девушка. – Ассоциация, в качестве поддержки, может направить к вам…

– Не нужна мне ваша подачка, – огрызнулся я, перебивая ее на полуслове.

– Не стоит грубить. Я искренне пытаюсь вам помочь, – терпеливо и ровно отозвалась она.

– Да… простите, – поспешил извиниться я, влепив себе лёгкую пощёчину, чтобы хоть немного протрезветь.

– Хорошо, будем считать, что этого не было, – сказала девушка, выдержав небольшую паузу. – Но проблема никуда не исчезла, и её нужно решить. Иначе Ассоциация лишит вас лицензии и запретит заниматься детективной деятельностью на всей территории Англии.

– Сколько у меня времени? – сглотнув, спросил я тихим, подавленным голосом.

– Максимум две недели, – ответила она, немного подумав. – Надеюсь, вам этого хватит.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я ее за эту крохотную отсрочку.

– Всего доброго и хорошего дня, – закончила она и положила трубку. Голос оборвался, оставив лишь писк гудков. Я повесил трубку и обвёл комнату туманным взглядом.

Квартира двоилась в глазах, не давая сосредоточиться. Разъяренно подхватив бутылку бренди, я запустил ею в стену, и та, с глухим стуком, раскололась, обдав пол янтарными брызгами. Пошатываясь, я добрел до раковины и повернул кран, склонив голову под ледяную струю. Холодный поток мгновенно отрезвил. Боль отступила, выпуская сдавленный стон облегчения.

Подняв голову, я впился взглядом в тусклое зеркало.

Оттуда на меня смотрел призрак – осунувшееся лицо, измученные зелёные глаза, в которых плескалась тревога, смешанная с отчаянием. На лбу выступил крупный пот, а щёки впали от недосыпа и алкоголя. Провёл дрожащей ладонью по щетине, пытаясь собрать расползающиеся мысли в кучу. Что делать? Как выпутаться? Есть ли хоть малейший шанс вырваться из этого порочного круга?

Раздался стук в дверь. Развернувшись, я поплёлся к двери, спотыкаясь о разбросанные инструменты и склянки.

– Кого ещё принесла нелёгкая? – проворчал я, вновь протирая глаза. Стук повторился, настойчивее и требовательнее.

– Иду, иду! – огрызнулся я, нашаривая замок.

Заржавевшая щеколда с протестом скрипнула, и я распахнул дверь. На пороге стояла девочка лет шестнадцати, с короткой тёмной стрижкой и карими, как лесной орех, глазами. Старенькое, но тщательно выглаженное зелёное платье облегало ее стройную фигурку. Тонкие, гибкие пальцы сжимали мокрый зонт, с которого на паркет капали крупные капли, образуя тёмную лужицу у её ног. Коричневые сандалии на босу ногу, и зелёный берет в тон платью кокетливо сдвинут набок.

Но больше всего поражали ее руки. Чуть длиннее обычных, с сильными, слегка изогнутыми пальцами, покрытыми тонкой, почти невидимой водяной рябью, словно у зверька. Внутренние стороны запястий излучали мягкое, призрачное свечение, намекая на ее полуводную натуру. И маленький, аккуратный чёрный носик. Вся она – хрупкое сочетание человеческой нежности и дикой, загадочной выдровой грации.

В ее взгляде, устремлённом на меня, читалась лёгкая задумчивость, словно она и сама не до конца понимала, кто она – человек или дитя воды.

«Выдра?!» – пронеслось в оглушённой голове.

– Ты ко мне? – с ноткой растерянности спросил я. Подняв голову, я попытался отыскать взглядом хоть кого-то из взрослых, ее родителей, например. Но коридор был пуст.

Маленькая посетительница, буравившая меня строгим взглядом, произнесла отчётливо, хоть и с ощутимой дрожью в голосе:

– Вы мистер Уэльс? – в ее больших глазах плескалась тревога, выдававшая неуверенность.

– Да, это я, – подтвердил я.

– Вы ведь детектив, верно?

– Да, всё так.

– Тогда у меня для вас дело, – проговорила она, собравшись с духом. – Пожалуйста, спасите моего брата.

– Спасти? От чего? Он влип в какую-то историю? – скептически хмыкнул я.

– Я… не знаю… возможно…, – пробормотала она, явно что-то скрывая.

– Говори прямо, или наше знакомство на этом закончится, – отрезал я. Конечно можно было бы и помягче, но в тот миг меня не заботил не этикет.

Девочка замялась, словно подбирая слова, а затем тихо произнесла:

– Он исчез… несколько дней назад. Все твердят, что он связался с дурной компанией и сам виноват. Но я чувствую… я всем сердцем чувствую, что с ним случилось что-то ужасное. Он бы никогда не исчез просто так, по своей воле. Не оставил бы меня.

Я посмотрел на неё. В её глазах читалась решимость и в то же время страх.

– Ладно, – устало вздохнул я, широко распахивая дверь и жестом приглашая ее войти. Дождавшись, пока она робко ступит в мой кабинет, я выглянул в коридор и, постучав в соседнюю дверь, крикнул:

– Джозеф, чаю! У нас гости!

Заметив её беглый взгляд, скользнувший по беспорядку: осколкам, пятну от напитка, уже впитавшемуся в персидский ковёр, разбросанным бумагам и нескольким пустым бутылкам из-под бренди в углу, – я лишь пожал плечами:

– Прости, выдался трудный день.

Присев, я принялся осторожно собирать осколки. Убедившись, что не пропустил ни одного, я выбросил их в ведро. Затем подобрал вещи, сброшенные со стола: чернильницу (к счастью, пустую – за пролитый бренди мисс Гибенс устроит мне еще ту взбучку), пару перьев и машинку. Старушка, каким-то чудом, осталась целой.

Приведя всё в более-менее пристойный вид, я наконец опустился в рабочее кресло и взглянул на девочку, которая скромно примостилась на самом краю старого кожаного дивана.

– Рассказывай всё по порядку.

Она вздохнула, словно собираясь с мыслями, и начала:

– Меня зовут Сара Биркман. Я пришла к вам, потому что…

Внезапный скрип двери заставил её вздрогнуть. На пороге возник силуэт молодого человека, едва перешагнувшего двадцатилетний рубеж. Рыжие волосы обрамляли бледное лицо с острыми чертами, которое мягко светилось в полумраке. Его глаза, ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, напоминали кошачьи, а на макушке едва заметно торчали небольшие острые ушки.

Он был одет в облегающую бежевую рубашку, чёрную жилетку и серые брюки, которые выгодно подчёркивали его стройную, гибкую фигуру. Каждое его движение было исполнено грации и ловкости, а во взгляде читалась загадочная смесь дружелюбия и дикой, необузданной натуры. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он, словно в очередном жесте гостеприимства, протянул небольшой серебряный поднос с двумя чашками дымящегося чая.

– Хватит пугать посетителей, – буркнул я, бросив взгляд на парня, и снова обратился к девочке. – Не бойся, это мой помощник. Можешь продолжать.

– Кого я тут пугаю? – Джозеф подошёл к столу, ставя поднос. – Тебе бы самому привести себя в порядок. Больше похож на привидение, чем на детектива.

– Я в порядке, просто трудный день, – фыркнул я, беря кружку и делая первый глоток.

– Конечно, «день», – язвительно протянул Джозеф, делая в воздухе кавычки. – Скорее, неделя или месяц.

Я скривился от внезапной боли. Быстро провёл рукой по кружке и прошептал:

– Инфортес.

На мгновение на поверхности чая вспыхнула лёгкая искра. Глоток – и боль немного отступила.

– Уже лучше, – улыбнулся я, делая следующий глоток. Каждый глоток словно снимал с меня накопившуюся тяжесть. Ах да, вы всё верно поняли: тот взрыв принёс в наш мир не только зверолюдей, гномов, гоблинов и всех тех, кого раньше считали лишь выдумкой и сказкой, но и то, что в книгах принято называть магией.

И хотя моя сила была крайне скромной, ограниченной лишь мелкими чарами, многие одарённые способны творить настоящие чудеса.

Джозеф тем временем вовсю распушил свой хвост в прямом и переносном смысле.

Склонившись с нарочитой учтивостью, он смотрел на Сару, словно на диковинную птицу:

– Рад знакомству, Сара. Джозеф. Верный слуга, приставленный следить за этим лодырем.

Он нежно коснулся губами тыльной стороны её ладони.

– Рада познакомиться, – смутилась Сара, мило покраснев.

От этого слащавого жеста меня передернуло.

– Чёрт, Джозеф, перестань смущать наших гостей, – раздражённо рявкнул я, не отрываясь от чашки. – Займись уже хоть чем-нибудь полезным.

В ответ он лишь повернул ко мне голову и озорно высунул язык.

– Вот же наглец! А ещё меня лентяем называет, – проворчал я, делая очередной глоток. Горячий напиток приятно обжигал горло, помогая снять напряжение.

– Вы правы, мистер Уэльс, – выдохнула Сара, приходя в себя. В её голосе прозвучала дрожь, а взгляд затуманился скорбью. – Мой брат… Он пропал.

Я едва заметно кивнул, стараясь передать всё своё сочувствие и готовность выслушать.

– Пожалуйста, продолжайте, – мягко произнёс я, давая ей понять, что она может говорить свободно.

Джозеф протянул ей вторую чашку, его очаровательная улыбка словно пыталась компенсировать её горе дружелюбием.

– Он археолог. Весь прошлый месяц его группа работала в пригороде Лондона, на старых развалинах родового поместья некоего лорда Блэквуда…

– Подождите-ка, – перебил я её. – Того самого Блэквуда?!

– Ты знаешь его? – вскинул бровь Джозеф, повернувшись ко мне.

– А ты нет? – спросил я, переведя взгляд с Джозефа на Сару, а затем снова на него. Не найдя понимания, я устало покачал головой.

– Не понимаю, чему вас вообще учат в этих ваших приходских школах, – устало выдохнул я и, подняв взгляд, решил пояснить: – Лорд Блэквуд – одна из ключевых фигур своего времени.

– Человек чести, патриот, член Палаты лордов и, что самое важное, герой войны, – с гордостью закончил я, обводя слушателей взглядом.

В ответ – лишь пустые взгляды.

Мрачно опустившись обратно на стул, я взял кружку и произнес: – Ладно, продолжай.

Сара сделала паузу, а затем продолжила свой рассказ.

– Две недели назад он, как обычно, позвонил и сказал, что задержится. Попросил меня не ждать его и ложиться спать, что я и сделала. Но ночью он так и не появился.

– Это было для него нехарактерно? – спросил я.

– Не то чтобы, поэтому поначалу я не волновалась, – пожала плечами Сара. – Отправив младших брата и сестёр в школу, я собрала ему обед и отправилась в контору, где он работал, надеясь найти его там и передать еду.

– Но его там не оказалось, – предположил я.

– Именно так, – кивнула Сара. – Придя туда, мне удалось поговорить с Хейзел. Она была координатором его группы, направляла их и предоставляла всю необходимую информацию. Хейзел сообщила, что группа вернулась ещё вчера, но Фрэнка среди них не было.

Мы с Джозефом обменялись взглядами.

– Он пропал? – спросил я, недоумевая.

– Мне сказали, что он всё ещё на раскопках и вернётся только через пару дней, – ответила Сара, сделав паузу.

– Но он так и не появился?

– Он просто исчез, – пояснила Сара, её голос звучал устало. – Я ждала его, надеясь, что он вернётся, но Фрэнк так и не появился. Через три дня я отправилась в контору, но там со мной даже разговаривать не стали, а потом и вовсе выставили за дверь.

– Ты обращалась в полицию? – спросил я.

– Да, после конторы я сразу пошла туда. Подала заявление, мне пообещали, что сделают всё возможное. Но на следующий день один из констеблей сказал, что ходил в ту самую контору, и ему сообщили, что Фрэнк был уволен три недели назад за пьянство. Это ложь! Брат никогда не пил, даже не курил, – закончила Сара, сжав губы. Её пальцы так крепко сжимали кружку, что костяшки побелели, а хрупкий фарфор вот-вот треснет.

Джозеф, наклонившись, положил руку ей на плечо, выражая сочувствие. Я же, скрипнув зубами, уставился в окно, в голове крутилась одна мысль: «Странно».

Сглотнув, я снова обратил внимание на Сару. После небольшой паузы я спросил:

– Сара, почему ты решила обратиться именно ко мне? Почему думаешь, что я смогу помочь?

Она подняла на меня глаза. В её тёмных глазах смешались тревога и отчаянная надежда.

– Говорят, вы не боитесь браться за дела, от которых другие шарахаются. Вас называют защитником тех, кто оказался в беде.

– Это всё в прошлом, – я поморщился, качнув головой.

– Возможно, – не стала спорить Сара. – Но, мистер Уэллс, поймите, мне больше некуда идти. Никто другой даже слушать меня не захотел. Вы – моя последняя надежда. Пожалуйста, найдите моего брата.

Её рука слегка дрожала.

Обменявшись взглядами с Джозефом, мы поняли друг друга без слов.

– Хорошо, – медленно произнес я, отставляя стакан. – Расскажите всё с самого начала. Где именно он пропал? Что он искал? А Джозеф всё запишет.

Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и начала свой рассказ.

Глава 2

13 часов 32 минуты.

Рассказ Сары закончился полчаса назад. Пообещав разобраться в этом деле и найти брата, я проводил её до двери, чувствуя себя опустошённым. Уставший, я откинулся на стул, потирая виски. Несмотря на болеутоляющий чай, голова продолжала напоминать о себе. Коктейль из бренди и размышлений – скверная штука.

Тяжело вздохнув, я приоткрыл глаза и встретился взглядом с Джозефом, занявшим место, которое еще недавно согревала Сара. Его обычно невозмутимое лицо было искажено напряжением, а хвост, словно наэлектризованный, стоял дыбом – он нервничал.

– Что скажешь? – спросил я, зная, что если сейчас не дать его чувствам вырваться наружу, он взорвётся, как перегревшийся чайник.

– Не знаю… – пробормотал он, нервно подёргивая тонкими усиками в такт каждому слову. – Что-то здесь не так. Пахнет гнилью.

– Да уж, не розами, – хмыкнул я, чувствуя, как усталость вновь наваливается тяжёлым грузом. – В нашем мире давно уже ничего не бывает кристально чистым.

– Ты как всегда прав, – едко заметил Джозеф. – Это ведь ты тут у нас детектив.

– Может, хватит? – выдохнул я, бросив на него взгляд.

– Да, ты прав. Извини, – примирительно поднял лапки Джозеф. Затем, посерьёзнев, добавил: – Зачем ты вообще взялся за её дело?

– Так она сама вошла, – вскинул я бровь, всем своим видом демонстрируя невинное удивление. – И что я должен был сделать? Выставить на улицу?

– То же, что и всегда, – пожал плечами Джозеф. – Открыть дверь, наорать, выгнать и захлопнуть. И снова погрузиться в сладостную пучину самобичевания.

Я поморщился, вытянув губы в недовольной гримасе, и развёл руками.

– Ассоциация позвонила. Сказали, если в течение двух недель не предоставлю отчёт по раскрытому делу, лишат лицензии.

– Понимаешь, Джозеф? Две недели! – наигранно всплеснул руками я.

Тот даже бровью не повёл.

– Брось, Генри. Ты же знаешь, даже если бы они захотели, то не смогли бы тебя лишить лицензии. Не забывай, у тебя орден от самой королевы за заслуги перед государством. За спасение целой нации!

Я хмыкнул, краешком губ тронув мимолетную улыбку. В памяти всплыл тот самый торжественный день, когда мне вручили орден, день, казавшийся сейчас далёким и нереальным. Словно вчерашний сон – торжественный зал, мерцающий хоровод свечей, приглушённые аплодисменты, похожие на шёпот ветра.

Безупречная колонна гвардейцев, словно изваянная из камня, отдавала мне честь, когда я, чеканя шаг, приближался к постаменту. Там, на троне, инкрустированном драгоценными камнями, восседала сама Королева Англии, ее взгляд пронзал меня насквозь. В тот миг, опьянённый властью и славой, я мнил себя непобедимым, словно рождённым для восхождения на Олимп.

– Золотые деньки, – прошептал я, и горечь воспоминаний обожгла горло. – Тогда мир казался расстеленной передо мной скатертью.

Отмахнувшись от наваждения, я встретился взглядом с Джозефом. Его лицо сохраняло суровую невозмутимость, но в глубине глаз плескалось сочувствие. И я, натянув маску беззаботности, произнес с ироничной усмешкой: