Царская невеста. Я попала! Книга 3
На низком столике лежали свитки и листы, исписанные цифрами, короткими пометками и аккуратными линиями. Некоторые листы были старые, потемневшие. На полу — узкая тёмно-фиолетовая дорожка с вышивкой по краю. В комнате пахло травяным маслом и чуть уловимым дымом от какой-то смолы.
Джафер-ага в своей шёлковом синем халате выглядел здесь как уместный предмет обстановки. Он радостно потирал руки и постоянно трогал свой гладкий подбородок, когда хотел похвастаться очередной необычной штуковиной.
— Как хорошо, что ты выздоровела, дорогая Марьям-хатун! Я уже забеспокоился — отчего такая длительная хандра?
— Но я не болела, Джафер-ага! Я изнывала от безделья и одиночества! Моя подруга Алтын вовсю учится науке быть банщицей, а я просто ходила из одного конца сада в другой в надежде, что для меня найдётся занятие! Если бы вы тоже выходили в сад хоть иногда, то мы бы с вами точно встретились!
Он покачал головой, с усмешкой указывая на следующую комнату, приглашая меня посетить и её.
— Ты права, воздухом я дышу со своей террасы преимущественно по ночам, когда видны звёзды. А в дневную жару сплю или ищу в своих трактатах объяснение тому, что вижу. Поэтому и полагаюсь только на слова слуг, — с сожалением произнёс он. — Но я так рад, что ты теперь будешь мне помогать! Я научу тебя всему, что знаю, если ты только пожелаешь!
К тому времени мы зашли во второй кабинет Джафера-аги. Здесь было теплее, и воздух был плотным. Стены закрывали ткани тёплого песочного цвета. На них висели ровные деревянные панели с вырезанными кругами и повторяющимися узорами.
Запахи были сильные: я распознала сухие специи и топлёное масло, а ещё — еле уловимый древесный аромат. Вдоль одной стены тянулись полки с множеством маленьких баночек — глиняных, стеклянных, закрытых пробками или тканью. Внутри были порошки, листья, тёмные густые жидкости.
У стола для работы стояли тяжёлая каменная ступка и небольшая металлическая чашка. На поверхности лежали развёрнутые свитки с нарисованными человеческими фигурами и пометками вокруг них. В другом конце комнаты стоял низкий стол с книгами — плотными, тёмными, местами потрёпанными. Над ним висела лампа, дающая спокойный жёлтый свет.
На полу лежали ковры мягких землистых оттенков. В нише у стены стоял небольшой каменный предмет — будто фигурка или символ, но с простыми чертами, сильно стёртыми.
— Это всё вам нужно для работы? — поражённо спросила я.
— Да, и это только небольшая часть. Особо ценные экземпляры хранятся в ханской сокровищнице и я имею туда доступ только по личному разрешению нашего правителя. Но такое бывает нечасто, — улыбнулся Джафер-ага и продолжил демонстрировать своё гостеприимство.
— Пошли присядем у столика и я угощу тебя особым напитком. Это розовая вода. Настоянная на лепестках редчайших роз, растущих в садах Бахчисарая, она хорошо охлаждает в жару и успокаивает ум. Хоть жара уже и уходит, и впереди — ветреная зима, но розовая вода всегда помогает настроиться на правильный лад.
Он ловко присел за столик, установленный прямо посреди комнаты на ковре, и налил в пиалы воду из серебряного кувшинчика. Я составила ему компанию и пригубила, пробуя напиток на вкус. В него будто добавили духи — вода была почти безвкусна, но очень ароматна. Необычно и непривычно.
— Видишь ли, Марьям, человек — это самое интересное существо на земле. И изучать его можно бесконечно. Например, что его ослабляет, а что наделяет силой? Если понять, как живёт наше тело, как реагирует на холод, на жару, на еду, на любовь — то можно помочь себе или другим. Можно правильно выбрать время отхода ко сну и подъёма, можно понять, что усиливает раздражение, а что успокаивает. Ты бы хотела овладеть этими знаниями?
Я ошарашенно смотрела на него и только и смогла, что молча кивнуть.
— Я бы хотела узнать всё, что вы пожелаете мне рассказать! Я не понимаю, почему десятки женщин заперты тут, в гареме, как комнатные собачки. Они едят, спят, сплетничают и толстеют. Если вы знаете, как помочь им, чтобы они были веселы, здоровы и счастливы, то почему не делаете этого? — излишне горячо сказала я.
— Потому что они этого не хотят. Ты вот первая, кто попросил обучить тебя чему-нибудь. Остальных всё устраивает. Более того, они считают, что им очень повезло. А когда в их однообразной жизни что-то случается, они говорят: «Вай, скушай чак-чак, дорогая, и всё пройдёт!»
И мы вместе засмеялись.
— В каждом человеке есть три силы, Марьям. Одна отвечает за тепло в теле, за работу пищеварения и за то, как переносится жар. Вторая отвечает за движение, за дыхание и за скорость реакций. Третья — за устойчивость, за крепость тела и спокойствие. У разных людей эти силы проявляются по-разному.
Он сделал короткую паузу, чтобы сделать глоток розовой воды, и продолжил:
— По тому, как ты ходишь и говоришь, как реагируешь на жар и холод, я могу понять, какая сила у тебя выражена ярче других. Твоя кожа быстро нагревается в жарких помещениях, но прохладу ты переносишь легче. Ты замечаешь изменения в теле сразу, реагируешь на них. Это не плохо. Если понимать эти особенности, можно выбирать еду, режим дня, отдых, чтобы тело не уставало, а разум оставался ясным.
Я зачарованно следила за его рассказом. И думала о том, что всё, что происходит со мной здесь, было бы мне интересно и в двадцать первом веке. Прошло четыреста лет, а наши потребности не изменились!
— А если прибавить к этому знания о том, как на нас влияют небесные светила, какие энергии в нас будят или, наоборот, успокаивают, то можно легко управлять собственной жизнью и здоровьем.
Он многозначительно посмотрел на меня и улыбнулся.
— Я настолько любопытен, Марьям, что боюсь, что мне не хватит жизни, чтобы узнать обо всём, о чём хочу знать. Именно поэтому я намерен сохранить здоровье и рассудок до глубокой старости!
Мы проговорили с Джафаром-агой до вечера. Служанка принесла ему еду, и он разделил её со мной. Мы обсуждали науку и её влияние на людей. Завтра с утра я должна была прийти к нему, чтобы обсудить мои линии на руках и то, что ему удалось обо мне выяснить.
А по возвращении в свою опочивальню я обнаружила на кровати шёлковое платье припылённо-голубого цвета с искусной вышивкой, которая обрамляла ворот и подол. Серыми нитками были вышиты васильки и тоненькие листочки. Пояс, лежавший рядом, был искусно выполненной серебристой цепью с крупными звеньями, а в пряжку был вделан эмалевый рисунок с яркой синей птичкой.
По этому подношению я поняла, что мой домашний арест снят. Стоило проявить благоразумие и скромность, чтобы наконец-то почувствовать себя в своей тарелке.
Остаток вечера я провела в саду, где внезапно стала заметной. Видимо, в одежде служанки я становилась невидимкой, а сейчас меня в новом наряде подозвали к себе сёстры хана — две пожилые тётушки. Они страдали одышкой и на жаре сильно потели, но их шелка и украшения были выше всяких похвал.
— Ай, хатун, где тебя так долго прятали от нас? — щебетала одна, трогая пальцем вышивку на моём платье. Её звали Назгюль-ханым.
— Хан уже дважды о тебе спрашивал, неужели тебе не сказали? — притворно вздыхала другая, которую все величали Айгюль-ханым.
Обе тётушки так и не вышли замуж и всю свою жизнь коротали с дворцовом гареме. С упоением поедая сладости, они уже перестали замечать меня, начав обсуждать своего родственника Шагин Герая:
— Его видели с братом в Стамбуле, точно тебе говорю! И, конечно, хану уже сообщили. Ох, что-то недоброе замышляют!
Охая и ахая, они удалялись по тропинке, а я всё обдумывала их слова о том, что хан обо мне спрашивал. Как будешь выкручиваться, Марьям?
На следующее утро я не смогла выбраться из кровати, потому что всё тело чесалось, а в суставах была такая боль, словно бы я была девяностолетней старухой. Лицо опухло и покраснело, язык не помещался во рту. Глаза слезились.
Я попыталась встать, но сил не было совсем. Возможно, что у меня даже поднялась температура, потому что сильно зазнобило и руки и ноги стали ледяными. Наверное, я умираю. Что происходит?
Сотни мыслей проносились в спутанном мозгу. Отчаянно хотелось пить, но встать и дойти до кувшина с водой я не могла. У меня не было служанки, которая была бы постоянно при мне. Не было никого, кто мог бы обеспокоиться и заглянуть в комнату, удивляясь, что меня нигде нет.
Я лежала и тихонько плакала, прощаясь с жизнью. Стоило проехать так много километров, чтобы сгинуть бесследно в этом красивом дворце…
Внезапно за окном раздался гром, и в окно забарабанил дождь. Ещё пять минут назад было солнце, а теперь над садом низко висели серые тучи, грозя пролиться настоящим ливнем.
Мне стало жаль себя, настолько, что я стала просто бить кулаками в стену и навзрыд выплёскивать свою обиду и горе. Ливень усилился, а потом раздался дробный стук по крыше. Я никогда и ни с чем его не спутаю: так шумит только настоящий град!
Град в Бахчисарае!
Дверь внезапно распахнулась и вбежал встревоженный Джафер-ага:
— Ай-ай, хатун, что ты творишь! Отчего не пришла на урок? Теперь вижу! Т-с-с-с, давай, успокаивайся, а то твой град нам все стёкла побьёт! А я посмотрю, чем смогу тебе помочь…
Глава 11
Я расплакалась от облегчения и отдалась в добрые руки Джафера-аги. Остальные события дня слились в один сплошной комок разочарования и боли. Позвали евнухов и они отнесли меня в хаммам, долго мыли, почти соскребая кожу. Тёрли жёсткими мочалками, наносили какие-то составы и обдавали горячим паром. Потом оставили отдыхать на тёплой мраморной лавке под присмотром Алтын.
Провалившись в сон, проспала до самого вечера. Потом меня снова перенесли в покои, накормили тёплым бульоном и снова оставили под присмотром Алтын. Она поила травами, протирала тёплой тряпочкой и всячески заботилась.
Когда я выздоровела и пришла в себя, на дворе уже стояли морозы. Пронизывающий ветер гулял между осиротевшими деревьями дворцового сада, залезал в щели окон, их занавешивали плотными шторами. Хаммам стал самым излюбенным местом собрания гаремниц - там они грелись, обсуждали друг друга и поедали бесчисленное количество сладостей.
Сама я за время болезни снова похудела, ушли бока и непривычная пухлость, я снова стала самой собой. Снилось, будто брожу по лабиринту времени и заглядываю в окошки: вон там в пустом классе сижу я, склонившись над партой и проверяя тетрадки; а вот здесь - брожу по лесу в теле Марьи Хлоповой и обучаю разбойников готовке; в этом окошке я - счастливая жена и мать, не ведающая, что скоро всё это закончится. А в самом последнем увидела Аринино безжизненное тело с закрытыми глазами и серым землистым лицом. И долго раздумывала, в какое окошко войти. Все жизни шли одновременно, здесь и сейчас. И мне казалось, что я снова могу выбрать…
Когда вынырнула из небытия, почувствовала огромное облегчение. Я больше не боялась будущего. Мне казалось, что теперь-то я пережила всё, и хуже уже быть не может.
Самое удивительное - это то, что я вновь обрела Алтын. Она почти месяц не отходила от меня, ухаживая, как за больным ребёнком. Приходили и уходили ещё какие-то люди, но важных было только два: Джафер-ага и Алтын.
— Вай, ну и напугала ты всех, Марьям, - причитала она, втирая в мою очистившуюся кожу какую-то приятно пахнущую мазь. - Такого града здесь давно не видели!
И мы смеялись вместе, я - хриплым каркающим смехом, а она - звонким, почти девичьим.
— Надо теперь вызвать ураган, чтобы смёл с лица земли этот проклятый дворец! - страстно проговорила я и закашлялась.
— Ой-ой, тише, даже у стен есть уши! Не говори того, чего не должны знать все! - испуганно замахала на меня Алтын. - Ты когда заболела, я сразу поняла, что неладное творится. Извести тебя хотят! И испугалась, что кроме тебя меня прошлую никто ведь не знает! Не с кем обсудить ни твою бабку Авдотью, ни эту гадскую Машку, ни красивого Бориса с его братом…
Я вздохнула. Она была права. Твоё прошлое живёт не только в памяти, но и в памяти близких тебе людей. И когда их рядом нет, то оно будто бы исчезает.
— Я благодарна тебе, Алтын. Думала, что умираю и мне уже никто не поможет, - вздохнула я, не решаясь прямо спросить о случившемся.
— Это всё Джафер-ага! Он давал все те травы и притирания, что спасли. Ну, а того, кто это сделал, так и не нашли. Платье твоё сожгли, и хану ничего не сказали. Вот так и исчезают бесследно девушки здесь, - задумчиво проговорила Алтын. - Только ты не захотела тихо исчезать, начала умирать шумно!
Мы снова рассмеялись, и я ощутила прилив благодарности к татарке. Ближе неё здесь у меня никого нет.
В полдень пришел Джафер-ага. С ним, осторожно ступая, зашла притихшая Ляйсан-уста.
— Марьям-хатун, я так рада, что ты здорова! - неловко поздоровалась она. - Я долго не решалась к тебе прийти…
— Марьям, в твоём отравлении Ляйсан не виновата, - перебил её Джафер-ага. - Кто-то выкрал у неё платье, пропитал ядом и подложил тебе в опочивальню в твоё отсутствие. Здесь надо быть осмотрительней! Никаких подарков, угощений и находок не бери! Из чужих рук не ешь. Прикасайся только к тому, в чём уверена! И держи возле себя верных людей.
Ляйсан-уста, как болванчик, кивала головой и со всем соглашалась:
— Ты не знаешь, но в гареме кроме тебя нет наложниц. У хана только одна любимая жена, и она не терпит соперниц. Поэтому тебе нужно быть очень осторожной. Мурат-бей, конечно, очень рисковал, посылая хану такой подарок…
Джафер-ага цыкнул на неё, и поток болтовни прекратился. Но самые ценные сведения я почерпнуть уже успела. Поулыбавшись, чуть позже сослалась на усталость и попросила всех уйти. Мне снова нужно было подумать.
Что я здесь делаю? Зачем мне пытаться тут выжить? Ответов на эти вопросы как не было, так и нет.
Из того, что мне действительно было интересно в этом месте - так это Джафер-ага и его знания. Я всегда стремилась прочитать как можно больше, узнать обо всём подробнее. Сейчас же я чувствовала, что он обладает сакральными знаниями и мне хотелось поскорее к ним добраться. И я решила, что это и будет моей целью. Перенять всё то, что я смогу, и наполнить свою жизнь именно этим смыслом.
Я всё больше убеждалась, что мне на роду было написано быть одинокой. Любимый мужчина, семья, дети - всё это постоянно ускользало от меня, манило далёким светом и угасало. Во все времена были старые девы. А уж остаться таковой в гареме, где все соперничают за одного мужчину - проще простого. Взять ту же Чичек-хатун - почему бы и мне не стать такой же? Просто ценной рабыней с кучей знаний и полезными навыками.
Усмехнувшись, я отогнала мысли прочь. За недели лежачей болезни я уже намяла себе все бока и изнывала от отсутствия движения. Поэтому я скатилась с кровати на пол и долго сидела, обхватив колени руками. Потом вспомнила, как когда-то занималась йогой, и можно было попробовать сделать пару асан из тех, что делаются сидя или лёжа.
Так начался мой путь к полному выздоровлению. Уже через неделю, в разгар здешней бесснежной зимы, я почти бегала по дворцу. Йога сотворила чудеса и подняла меня на ноги очень быстро. Я смогла вернуться в покои Джафер-аги и продолжить наши беседы.
— Я разгадал путь твоей линии жизни, - проговорил он, разглядывая в десятый раз мою ладонь. - Он не начинается и не заканчивается, он - в форме восьмёрки. Это знак бесконечности!
Торжествующе улыбаясь, он разогнулся и посмотрел на меня. Я озадаченно смотрела на него и ждала разъяснений.
— Ты идёшь по совершенно особому пути, то вперёд, то назад. Тебя разворачивает и уносит обратно каждый раз, когда ты этого не ожидаешь. Такие души, как твоя, никогда не приходят просто так. Всегда есть цель, потому что тебе нужно дойти вперёд и потом плавно повернуть назад. И есть точка, в которой все пути сходятся. Как сейчас.
— Я ничего не понимаю, Джафер-ага! - потрясённо выдохнула я.
— Конечно же, понимаешь! - улыбнулся он. - Я никогда не видел таких рук, и встреча с такой, как ты - честь для меня.
Я засмеялась.
— Ты правда в это веришь, ага?
Быть может, он просто шутит?
— Ты молода, но глаза твои стары. Меня не обманешь. И в своей жизни я видел много такого, что научило меня удивляться и верить. Если ты чего-то не понимаешь, то это не значит, что оно не существует!
Он торжествующе смотрел на меня и улыбался. А потом предложил рассказать про основы науки о человеке, которую он изучал.
— Моё знание рассматривает тело и ум через три доши: Вату, Питту и Капху. Доши - это такие наборы качеств, присущие каждому организму. Каждая управляет телом и умом по-своему. Вата отвечает за движение — дыхание, работу нервов, скорость мысли. Питта — за преобразование: огонь пищеварения, ясность разума. Капха — за плоть, крепость и удержание. У каждого своё сочетание этих начал, и по нему можно судить о состоянии человека. Сейчас, ветреной зимой, важно балансировать именно влияние Ваты. Холод и сухость усиливают её свойства, и из-за этого сон становится легче, силы скачут, а мысли расходятся.
Я поняла, что он ведёт речь об Аюрведе. Про доши я уже что-то читала, но слушала его, не перебивая.
— Тебе, чтобы поддерживать здоровье, нужно регулировать Вату: она состоит из холода, сухости и лёгкости. Зимой эти качества становятся сильнее, и если не удерживать их, человек быстро теряет ровность ума и сил. Поэтому режим должен быть устойчивым. Вставай и ешь в одно и то же время. Нерегулярность сбивает Вату и делает её беспокойной.
Он чуть наклонил голову и продолжил:
— Пища тоже важна. В холодное время тело нуждается в тёплом и питательном. Тушёные блюда, каши, бульоны. Маслянистая еда поддерживает тепло. А сырые овощи, холодная вода и сухая пища лишь усиливают Вату, так что их лучше отложить. Так же береги кожу от сухости. Используй тёплую воду, смазывай тело маслом. Избегай ветра. Ограничивай шум и суету вокруг себя — Вата быстро возбуждается от лишних впечатлений. Нужен хотя бы короткий час покоя. Дыхание должно быть ровным и мягким. Тёплый хаммам или обтирание горячей тканью вечером укрепляют силы. Когда ты так поступаешь, Вата остаётся мирной, а ум и тело работают ровно.
— Подождите, я ничего не запомню! Мне нужно записывать! - взмолилась я и попросила бумагу и пишущий прибор. Интересно, что он скажет, когда увидит письменный русский язык?
— Не торопись, мы с тобой будем разбирать всё по по очереди. Каждая доша поднимается тогда, когда её качества присутствуют сильнее всего в самой природе. Поэтому мы и подстраиваем образ жизни под сезон. Зимой держим тепло и порядок, чтобы усмирять Вату. Весной уменьшаем тяжёлую и жирную пищу, чтобы не усиливать Капху. Летом избегаем острого и излишнего жара, чтобы не разжечь Питту. Так и мы будем с тобой изучать всё в своё время!
Сердце ликовало! Это те знания, которые не доставало мне самой! Наконец-то мой ум работает, а память наполняется! Я готова была расцеловать Джафер-агу.
— Сейчас мы будем с тобой делать напиток, который успокоит Вату и настроит на здоровый лад, чтобы ты лучше восстановилась.
Он ловко вскочил и подошёл к массивному большому столу, протянувшемуся на пол-комнаты. Налил в горшочек молока и поставил на жаровню с углями. Дождавшись, когда над ним пойдёт лёгкий пар, добавил немного масла гхи и раздавленные в ступке две коробочки кардамона.
Потом, немного остудив, добавил по ложке мёда в каждую пиалу и разлил туда напиток. Мы молча смаковали ароматное молоко и наслаждались моментом. Тихонько потрескивали угли, наполняя помещение теплом и уютом. За окном завывал ветер, раскачивая верхушки деревьев и ярко-оранжевую, не собранную вовремя хурму. Внутри я пожелала, чтобы у меня было больше таких дней.
***
Касым-ага степенно вошёл в мою комнату, когда я только-только проснулась. Алтын, которая теперь жила вместе со мной на правах подруги и прислужницы, уже встала и растапливала остывшую за ночь печь.
Стучать здесь было принято только в случае, если ты заходил в покои к особе выше тебя рангом. И сейчас Касым-ага постучал.
— Великий хан Джанибек посылает тебе этот платок и просит тебя сегодня вечером посетить его покои, - церемонно вещал евнух и хитро косил одним глазом на меня, едва продравшую глаза.
Я неуверенно кивнула и он приблизился, вручив шёлковый красный платок прямо в руки. Потом важно поклонился и вышел из покоев.
Алтын прикрыла рот рукой и сказала:
— Вай, началось! - и покачала головой.
Я же тупо смотрела на платок и соображала, чем вызван этот визит? Я уже полгода провела в этом гареме, и привыкла к тому, что я почти бесполое существо. Хожу к местному мудрецу, обучаюсь у него и у Алтын науке о человеческом организме. Ни с кем не дружу, но и не враждую. Веду максимально скромный образ жизни. На содержание, выделяемое мне как обитательнице гарема, ничего не покупаю. Как выделили мне наряды да украшения от Ляйсан-уста, так и пользуюсь тем, что есть. Остальное складываю в тайное место на чёрный день.
Теперь же всё снова ставится с ног на голову! Престарелый хан собрался развлечься с русской наложницей! В голове сразу полетели сотни мыслей - меня опять будут травить? Или удавят в собственной кровати? Или придумают месть похуже? Ну за что мне это опять?!
А с другой стороны, пришлось себе признаться, что меня интриговал этот хан. Что он за человек? О чём думает, что его заботит? Чем он отличается от царя Михаила Фёдоровича? Это так невероятно - попасть в прошлое и познакомиться сразу с двумя царственными мужчинами! Я и мечтать о таком не смела!
Тем временем дворец полнился слухами. За общим завтраком все шептались, а Диляра-хатун намеренно не смотрела в мою сторону. Девушки за нашим столом молча ели, но их глаза то и дело останавливались на мне. После завтрака мне полагалось идти в хаммам, чтобы быть чистой и умастить кожу маслами, а потом - отдыхать до самого вечера, наряжаясь и готовясь к вечернему посещению великого владыки. Хм.
Верная Алтын хорошенько размяла все мои косточки в бане и намыла, подбадривая и обещая большие выгоды от того, что я, наконец, познакомлюсь с ханом. Сулила даже, что я смогу стать второй женой, если хорошо постараюсь. Добила комментарием:
— Ты же вон как Бориса близко к себе держала, он хвостом за тобой ходил! Ну неужели этого мужчину оставишь равнодушным? Ты красивая, не подлая. Ума много, учишься ещё вон целыми днями. Не бойся! Он тебя защитит!
Но я только вздыхала. Не про ли это говорила Светлогора, что мне предназначено сыграть какую-то роль? Выполнить свою задачу? Может быть, хан - моя миссия? Ну тогда это как-то очень… приземлённо. Однозначно.
Прямо в хаммам Джафар-ага принёс кувшинчик с тёплой водой с добавлением имбиря, корицы, кардамона и гвоздики. Сказал, что этот напиток возбуждает страсть и создает ощущение энергии в теле. Мне подумалось, что, по сути, это третья подготовка к свадьбе в моей жизни в этом времени. И только одна из них состоялась…
Потом, когда пришла служанка и занялась моими волосами, я почти задремала. Под мерный шум огня в печке, под ласковыми руками и расчёской, которая не меньше ста раз прошлась по моим волосам, пока они не заблестели, под болтовню Алтын и этой девушки я увидела странный сон.
Будто бы глубоко внутри моего тела зарождается огненный вихрь, который скручивается в спираль и выходит далеко за пределы моего тела. И он сметает всё на своём пути - города, страны, континенты. Люди видят его и бегут, бегут прочь.
Что-то упало на пол и я открыла глаза. Боже мой, скорее бы уже вечер, только не растягивать эти сборы! Я - это всё равно я, и лучше и красивей уже не буду! Чтобы успокоить нервы, я взяла вышивку и присела на диван так, чтобы иногда видеть окно.
Так и просидела до вечера, почти не вставая. Нервы не успокоила, но зато скоротала время. Когда пришёл Касым-ага в сопровождении Диляры-ханым, я обомлела.
— Тебе выпала честь пройти в покои хана, - услужливо начал евнух, подобострастно улыбаясь, - и его первая и любимая жена тебя сопроводит.
Диляра-ханым окинула меня бесстрастным взглядом и кивнула. Велела взять платок, который мне вручил Касым-ага этим утром, и следовать за ним. Я поднялась и выполнила просьбу, после чего мы закутались в длинные шубы и вышли на мороз, потому что крытого перехода к ханской части дворца не было.
Отчего-то здесь, на юге, зимние ветра казались совсем пронзительными. Когда вокруг снег и Волга стоит подо льдом, ты воспринимаешь зиму иначе - весело, с горками и санками, снежками и снеговиками - и холод не кажется таким уничтожающим.Здесь же всё просто уныло и пусто, будто бы навеки вмерзаешь в эту стужу и оттаиваешь только весной.
В мужской части дворца пахло совсем иначе. Я не смогла определить чем, но сладкие ароматы женских притираний здесь сменились на что-то сухое и холодное. Настоящее царство Вата-доши.
У массивных резных дверей наша процессия остановилась.
— Да благословит тебя твой Бог, - бросила в мой адрес Диляра-хатун и продолжила: - Помни, что всё, что происходит в этих покоях, тут же становится известно мне. Поэтому веди себя подобающе!