Балканская партия: стать пешкой

Глава 7. Улов «Дельфина»

Потрёпанный годами и морем кеч крался вдоль далматского побережья, пользуясь северо-восточным ветром и пасмурной ночью. Вечером облака ещё давали луне время от времени выглядывать в разрывах, но к ночи пелена стала плотнее, так что на небосводе теперь остались лишь редкие звёзды, то и дело ныряющие в белёсых клочьях. Драган, устроившись на крышке люка, вглядывался в темноту по левому борту, где, как он знал – хотя не мог сейчас видеть – был берег. Пока ещё хорватский, но за ним, вглубь материка, уже начиналась черногорская земля.

«Австрийская», – поправил себя молодой господарь, с горечью перекатывая на языке это слово.

У штурвала стоял хозяин судна, уже немолодой и грузный мужчина. Казалось, он ведёт кеч, ориентируясь только на едва различимые, и понятные ему одному, перемены в плеске волн о прибрежные скалы. Ещё в Венеции, когда контрабандист появился в доме капитана Балача, лицо его показалось Драгану знакомым. Чуть позже бабушка представила их друг другу: Лазарь Стоянович оказался младшим братом того самого рулевого, что погиб, защищая последних Владичей от преследователей. Того, чьей кровью Милица разделалась с Петаром Урошем.

Фигура у штурвала, едва различимая в темноте, поманила молодого господаря рукой. Драган поднялся, подошёл и встал позади капитана, наклонившись к нему, чтобы разобрать глухой сиплый шёпот, похожий на шелест волн на прибрежной гальке.

– Превлака, господарь, – Лазарь махнул рукой влево. – Австрийцы укрепили её и увеличили гарнизон. Но это не беда – там нет пристани и судов, а в такую ночь они нас и не разглядят с берега. Мамула будет опаснее.

Мимо них проскользнули безмолвными тенями двое матросов, чтобы взять рифы на гроте. Едва слышно хлопнула буровато-красная дублёная парусина. Владич, старательно вспоминая уроки географии в навигацкой школе и наставления Вука, нахмурился:

– Что не так с Мамулой? Там же голые камни.

– Были. Теперь там вторая крепость, и за островом есть пристань с паровыми катерами.

«Очень вовремя», – недовольно подумалось парню.

Стоянович будто прочёл его мысли.

– С Мамулы нас тоже не увидят, если только ветер не разгонит облака, – снова засипел Лазарь. – Но даже если обнаружат, то всё равно не станут сразу топить судно.

Ещё двое матросов поднялись из трюма. Один тащил небольшой бочонок, второй – плетёный короб, зашитый в просмоленную парусину.

– Виски и сигареты, – пояснил капитан. – Вы верно сказали: на острове только голые камни. Ни выпивки, ни табака, – торчащие жёсткими распушёнными щётками усы контрабандиста дёрнулись, приоткрыв оскаленные в усмешке зубы. – Ну а если не поможет и это, тогда…

Он мимоходом похлопал по рукоятке заткнутого за широкий пояс кинжала. Драган молча кивнул и снова вернулся на крышку люка.

В серьёзном, сосредоточенном подростке с трудом можно было узнать недавнего гардемарина итальянского флота – и в первую очередь потому, что теперь Владич был одет в традиционный черногорский костюм. Этот прощальный подарок неожиданно преподнесла ему бабушка. Милица шила одежду тайком, так что даже Вук Балач не подозревал о существовании комплекта.

Денег у изгнанников, несмотря на время от времени присылаемую аббатом Стефаном помощь, было немного, так что о золоте и серебре пришлось забыть. Чёрное сукно жилета украшали ряды латунных пуговок, между которыми змеился узор, вышитый алой нитью. Такой же нитью была расшита белая суконная куртка, спрятанная теперь в сундучке в маленькой каюте, вместе с полосатым пледом-струкой. Чёрные штаны обошлись без вышивки, только под коленами у них тоже было по ряду пуговок.

Больше всего неудобств молодому господарю доставили опанки, так не похожие на привычные ему, хоть и более жёсткие, итальянские туфли. Поэтому парень был вдвойне признателен бабушке за толстые вязаные гетры, благодаря которым всяческие неровности и грани менее сильно ощущались через нетолстую подошву опанок. Драган нередко оскальзывался в своей новой обуви, но всё время плавания упрямо продолжал носить опанки изо дня в день, прекрасно понимая, что ему ещё предстоит свыкнуться с ними на берегу, где на смену доскам палубы придут камни, веточки и колючки.

Испанская наваха Бориса сейчас была спрятана в складках кушака: только сунь руку, и уже готов к драке. На этот длинный и широкий отрез алого шёлка, да ещё на кожаный пояс с накладками, бабушка, должно быть, откладывала деньги несколько месяцев – хотя всё равно ей хватило только на посеребрённую латунь, а не на чистое серебро. Зато капу, круглую черногорскую шапочку, Милица Владич расшила настоящей золотой нитью. Сейчас её внук задумчиво вертел подарок в руках, ощущая под пальцами рельеф шитья: вставшего на дыбы и оскалившего пасть дракона. Символ их рода, до сих пор – сам Драган этого не помнил, и знал только по рассказам – украшавшего один из камней Морских ворот.

Стоянович, то вглядываясь в темноту, то прислушиваясь, а то и принюхиваясь, постепенно поворачивал штурвал, и кеч послушно забирал всё сильнее влево, приводясь к ветру. Миновало ещё с четверть часа, когда капитан тихонько свистнул, и матросы метнулись к мачтам: судно готовилось сменить галс. Остров Мамула с его новой крепостью был, как понял Драган, где-то впереди по правому борту.

Молодой господарь снова встал позади капитана и услышал, как тот шепчет сквозь зубы:

– Иисус, Мария, Иосиф…

Кеч теперь едва полз, на ощупь, будто слепой нищий, входя в горловину Которской бухты. Парень внешне старался сохранять спокойствие, хотя сердце гулко ухало, время от времени замирая. Он облизнул губы, ощутил во рту привкус соли – и в этот миг где-то позади запыхтело и зашипело, и звук, нарастая, покатился вслед судну контрабандистов.

– Катер, господарь, – сипло бросил Лазарь, отворачивая влево в попытке уйти с фарватера ближе к берегу. Драган машинально сунул руку в складки кушака, проверяя, на месте ли наваха.

Пыхтение паровой машины приближалось. Теперь уже все матросы были на палубе кеча – восемь человек, молчаливых, крепких, жилистых, по большей части уже седых. Самому младшему из них было едва ли меньше сорока, и Владич вдруг подумал, как в глазах австрийцев должно выглядеть судно, пробирающееся в бухту ночью, без опознавательных огней, и имеющее в своём экипаже почти ещё мальчишку. Он невольно провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая соль, и ощущая редкий пушок щетины, которого всего-то дважды касалась бритва.

Над водой вспыхнул красно-оранжевый шар мощной карбидной лампы с широким отражателем, и жадной рукой скряги потянулся через ночь, обшаривая темноту – пока, наконец, не выхватил из мрака силуэт кеча.

– Чтоб тебя… – Стоянович с такой яростью сжал рукоятки штурвала, что одна из них едва слышно хрустнула. – Говорить буду я. Ждите, пока не свистну, – шёпотом отдал он распоряжения матросам.

Катер приблизился, удерживая контрабандиста в пятне света от своего прожектора.

– Назовите себя! – приказали в рупор по-немецки.

– Он требует назвать себя, – вполголоса перевёл Драган капитану. Лазарь фыркнул:

– Да понятное дело.

Затем гаркнул во всю мочь на сербском:

– Рыбаки! «Дельфин» из Прчани!

На катере несколько голосов забормотали, потом один из них выругался по-немецки, а другой коротко хмыкнул и на правильном сербском, хотя и с сильным акцентом, спросил:

– И как улов?

Стоянович оскалился:

– Так себе. Поднимайтесь, посмотрите.

С катера бросили конец и двое матросов Лазаря подтянули патрульное судно к чёрному борту кеча. По трапу взобрался человек в офицерском мундире, следом за ним двое рядовых, тут же насторожённо наставивших карабины на команду. Контрабандисты с деланным безразличием оставались на своих местах: кто стоял у мачты, кто сидел на крышке люка, кто прислонился к рубке.

– Много рыбы? – светским тоном поинтересовался офицер.

– Да какая там рыба, герр капитан, – Стоянович небрежным жестом указал на пристроенные у его ног бочонок и короб. – Одно разочарование.

Офицер спокойно окинул Лазаря взглядом, затем оглядел команду, и только потом мельком, будто походя, присмотрелся к «улову». Едва заметно кивнул – и один из рядовых, закинув на плечо карабин, склонился над бочонком. Ловко извлёк пробку на торце, принюхался и, удовлетворённо крякнув, по-немецки отчитался перед командиром:

– Виски.

Потом, достав из ножен на поясе штык, одним движением вспорол парусину по периметру короба, быстро развязал кожаный шнурок, притягивавший крышку, и заглянул внутрь.

– Сигареты. Английские.

– Сигареты, – спокойно подтвердил Лазарь, услышав знакомое слово.

– Рыбачите в Англии? – иронично осведомился офицер.

– Да что вы, герр майор, – «наградил» его званием Стоянович, растерянно разводя руками. – Мы здешние. А это – не поверите, какого только мусора не плавает в Адриатике!

Офицер хмыкнул, потом снова кивнул, и солдаты, подхватив бочонок и короб, потащили их к борту.

– Не многовато ли людей для рыбалки? – австриец скептически приподнял бровь, ещё раз окинув взглядом деланно-равнодушную команду кеча.

– Сети тяжёлые, герр полковник, – «повысил» собеседника Лазарь. – Да и немолодые мы уже, один только сынишка мой младший на что-то годится, – он кивнул на Драгана, стоявшего позади и внимательно рассматривавшего офицера.

Владич силился вспомнить виденное когда-то в детстве лицо, и гадал, а что если это тот самый, здесь, сейчас? Хотя понимал в глубине души, что такое попросту невозможно. Офицер, владевший даром крови, едва ли оказался бы на простом патрульном катере, или даже на посту коменданта крепости Мамула.

И действительно, австриец равнодушно взглянул на подростка, потом пожал плечами и, глаза в глаза уставившись на Стояновича, отчеканил:

– В другой раз будет вдвое.

– Как скажете, герр полковник, – оскалился Лазарь.

Офицер развернулся и, не спеша, направился к трапу. Драган продолжал сверлить взглядом спину в австрийском мундире, пока она не скрылась за планширем. Паровая машина заработала активнее, катер отвалил от борта кеча и, пыхтя, пошёл назад к пристани за островом.

– Другого раза, даст Бог, не будет, – процедил вполголоса Стоянович. – А будет – так ещё поглядим, кто кого.

Матросы уже снова занялись такелажем. Кеч опять сменил галс и заскользил по тёмной воде на северо-восток, оставляя по левому борту далёкий огонёк маяка, установленного австрийцами десять лет назад над Южным бастионом Херцег-Нови.

Драган только теперь понял, что всё ещё держит правую руку в складках кушака, сжимая наваху. Он отпустил нож, поправил ткань и сцепил руки в замок за спиной, силясь сдержать мелкую нервную дрожь, которую ощущал во всём теле. Капитан Лазарь покосился на своего пассажира, и встопорщенные усы снова приподнялись в усмешке.

Глава 8. Обратный отсчёт

Кипарисы в саду бенедиктинского аббатства превратились в рослых красавцев, метров по пять высотой. Эта внутренняя зелёная стена, поднимавшаяся позади наружной, каменной, плотным занавесом скрывала сад от посторонних глаз, и даже от окружавших бухту гор – если бы кто-то вздумал забраться туда с подзорной трубой.

Драган стоял, заложив руки за спину и сцепив в замок ладони. Эту привычку он перенял у Вука: старый Балач в своё время провёл немало времени на капитанском мостике, широко расставив ноги, похожий на упрямую морскую скалу, которую не могут сдвинуть с места ни ветры, ни волны. К тому же поза заставляла расправить плечи и держать прямо спину, так что вся фигура подтягивалась и будто становилась чуточку выше, внушительнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.